В то самое время, когда Дифин постигала тонкости английского языка, в ремонтной зоне автозаправочной станции Хавьера Мендосы на гидравлическом подъемнике трудился Коди Локетт. Ему надо было сменить тормозные цилиндры «форда». Коди был в старых линялых джинсах и оливково-зеленой робе, на которой под звездочкой «Тексако» стояло его имя. Руки у мальчика были черны, лицо – в полосах смазки. Парнишка знал, что весьма отдаленно напоминает чистеньких бензозаправщиков из рекламных телепередач, но, не испачкавшись, работу не сделаешь. За последний час он сменил масло в двух машинах и свечи зажигания в третьей. Гараж был царством Коди: на стенах аккуратными рядами, сияя не хуже хирургического, висел инструмент, от стеллажа с покрышками и большим набором кабелей пахло свежей резиной, с металлических потолочных балок свисали ремни и шланги. Дверь гаража подняли, большой вентилятор усердно гонял воздух по кругу, но везде, где солнце отражалось от хрома, все равно было не продохнуть, и двигатели приходилось постоянно переворачивать.

Застопорив подъемник на необходимой, по его мнению, высоте, Коди взялся за пневматический гаечный ключ и начал снимать покрышки. Работа помогала забыть про папашу. На сегодня дел предостаточно (еще предстояло вытащить мотор из зеленовато-голубого пикапа, стоявшего в соседней ремонтной зоне), а парнишке хотелось выкроить после обеда часок-другой, чтобы повозиться с карбюратором мотоцикла и заделать вмятины на корпусе.

Раздался гудок – снаружи к насосам подъехала машина, но Коди знал, что мистер Мендоса сам займется с клиентами. Санни Кроуфилд закончил работу перед самым приходом Коди. Это тоже неплохо, поскольку Локетт его не переваривал, считая чокнутым полукровкой и «гремучкой» до мозга костей. Санни любил поговорить о том, как в один прекрасный день спихнет Хурадо и станет президентом. По слухам, даже «гремучки» не особенно общались с Кроуфилдом, который жил на окраине автодвора один-одинешенек, если не считать коллекции скелетов животных, – где и как он добывал эти кости, никто не знал.

Вновь загудел клаксон. Коди оторвался от работы и поднял глаза.

У колонок стоял лоснящийся серебристо-голубой «мерседес» с откидным верхом. За рулем сидел мужчина в темных очках и соломенной панаме. Он поднял руку в коричневой кожаной перчатке, делая Коди знак подойти. Рядом с ним восседал крупный доберман, на заднем сиденье лежала вторая собака. Выйдя из конторы, Мендоса отправился поговорить с водителем. Коди вернулся к работе, но «мерседес» несколько раз нетерпеливо просигналил.

Мэк Кейд был настырен, как клещ. Локетт знал, что ему нужно. Клаксон рявкнул снова, хотя Мендоса уже стоял у машины, пытаясь втолковать Кейду, что у парня полно работы. Мэк не обращал на него никакого внимания. Чертыхнувшись под нос, Коди отложил гаечный ключ и, чтобы потянуть время, протер руки ветошью. Потом вышел на ослепительное солнце.

– Ну-ка, Коди, заливай! – приказал Мэк. – Ты знаешь, что он пьет.

– У тебя есть работа в гараже! – Мистер Мендоса как мог пытался выгородить парнишку – он тоже понимал, к чему клонит Кейд. – Нечего выходить на заправку!

Глаза мистера Мендосы были черными и грозными, а из-за седых волос и пышных седых усов он напоминал готового к последней схватке старого гризли. Если б не проклятые псы, он выдернул бы Кейда из этой пижонской машины и сделал из него отбивную.

– Ну-ну, мне совсем не все равно, кто трогает мою машину, – сладким голосом протянул Кейд. Он привык к повиновению. Кейд улыбнулся Мендосе; на очень гладком лице сверкнули мелкие белые зубы. – Скверные тут флюиды, дядя. Ей-богу, у тебя плохая карма.

– Свои дела обделывай в другом месте! И хватит пороть чушь!

От крика Мендосы Сыпняк – пес, занимавший переднее сиденье, – напрягся и заворчал. Второй доберман по кличке Столбняк неподвижно лежал на заднем сиденье, не спуская со старика глаз и прижимая к голове единственное ухо. Оба зверя отличались друг от друга только тем, что Столбняк был корноухим, а Сыпняк – пошире в плечах.

– Да? Хочешь, могу пригнать сюда собственные бензовозы.

– Ага, может, оно и не…

– Хватит, – перебил Коди. – Не надо меня пасти, – сказал он Мендосе. – Я уже самостоятельный. – Парнишка подошел к колонке с дизельным топливом, вытащил пистолет и поставил счетчик на нули.

– Дадим миру шанс, Мендоса, – сказал Кейд, когда Локетт начал заливать горючее. – Идет?

Мендоса сердито фыркнул и покосился на Коди. Мальчик кивнул: все нормально. Мендоса сказал:

– Я буду в конторе. Никакой дряни у него не брать.

Повернувшись, он размашисто зашагал прочь. Кейд крутанул регулятор громкости магнитофона, встроенного в приборный щиток, и хрипловатый голос Тины Тернер загремел: «Лучше будь милым со мной!»

Как только Мендоса вошел в контору, Кейд сказал Коди:

– Еще можно вымыть ветровое стекло.

Коди заработал губкой, поглядывая на свое искаженное отражение в зеркальных очках Кейда. Мэк был в темно-красной шелковой рубахе с коротким рукавом и светлых джинсах, шляпу удерживал кожаный ремешок под подбородком. На шее болталось несколько золотых цепочек. Левое запястье украшал «Ролекс» с бриллиантиками на циферблате, а правое – золотой браслет, на котором было выгравировано: «Мэк». Оба добермана с живым интересом наблюдали, как губка Коди скользит по стеклу из стороны в сторону.

Кейд приглушил музыку.

– Слыхал про метеорит? Обалдеть можно!

Локетт не отвечал. Конечно, он видел вертолет в Престон-парке, но не имел никакого понятия, что происходит, пока мистер Мендоса не рассказал ему. Прознай мистер Хэммонд, что в грузовичок его жены угодил метеорит, он не стал бы задерживаться в школе после звонка.

– А я еще слышал, что метеорит этот горячий. В смысле, радиоактивный. Предполагается, что это тайна, но мне проболталась в «Клейме» Китовая Задница, а ей – помощник шерифа. Думаю, чуток радиации нам не повредит – хоть немного расшевелит окаянный город.

Коди сосредоточенно смывал с ветрового стекла разбившегося мотылька.

– Что-то опять пошли нехорошие флюиды, Коди. Ей-богу, чувак, вы все тут сегодня обожрались ЛСД.

– Ты платишь за бензин, а не за разговоры.

– Фью! Каменная морда разговорилась! – Кейд почесал Сыпняку голову и посмотрел, как мальчик работает. Лицо этого тридцатитрехлетнего мужчины было ангельски-смиренным, но за темными очками прятались холодные, хитрые голубые глаза, они наводили на мысль о безжалостной стали кроличьего капкана. Светлые редеющие волосы, зачесанные с гладкого лба назад, прикрывала шляпа. В левой мочке поблескивали две бриллиантовые сережки-гвоздики. – Завтра ты учишься последний день. – Из голоса Мэка исчезла издевка. – Большой день для тебя, чувак. Важный день. – Он почесал Сыпняку шею. – Ты наверняка задумывался о своем будущем. И о денежках.

«Молчи! – сказал себе Коди. – Не покупайся!»

– Как отец? В прошлый раз, когда я заезжал за пончиками, его не было.

Мальчик закончил протирать ветровое стекло и взглянул на счетчик. Цифры еще щелкали.

– Надеюсь, с ним все в порядке. Понимаешь, город-то сворачивается, так, наверное, скоро и пекарне конец. Что он тогда будет делать, а, Коди?

Локетт отошел и встал возле колонки. Мэк Кейд повернул голову и проводил его взглядом. Улыбка белела подобно шраму.

– У меня есть вакансия механика, – сказал он. – Хорошее постоянное место. Но самое позднее через неделю его займут. Платить буду от шестисот в месяц. Не знаешь человечка, который сумел бы распорядиться такими деньгами?

Коди молчал, наблюдая за сменой цифр. Но в ушах звучало «шестьсот в месяц», с каждым повтором набирая силу. «Боже всемогущий! – подумал он. – Чего бы я только не сделал с такими деньжищами!»

– Да дело-то не только в деньгах, – гнул свое Кейд, почуяв в молчании Коди поживу. – Это выгодно, чувак. Я могу организовать тебе точно такую же машину. Или, если хочешь, «порше». Любого цвета. Как насчет пятиместного красного «порше», чтоб выжимал сто двадцать? Говори, чего надо, – получишь.

Счетчик остановился. Бак был полон. Коди перекрыл кран и вернул пистолет на место. Шестьсот в месяц, крутилось у мальчика в голове. Красный «порше»… выжимает сто двадцать…

– Работа ночная, – продолжал Кейд. – Со скольки и до скольки – зависит от того, что на дворе, и, если случится аврал, я потребую вкалывать по шестнадцать часов. За качественную работу мои толкачи платят классными колесами… Думаю, Коди, тебе это может подойти.

Локетт прищурился, глядя в сторону Инферно. Солнце начало долгий путь к закату, и, хотя темнело лишь в девятом часу, парнишка ощутил, как за спиной подкрадываются тени.

– Может, подойдет, а может, и нет.

– Я видел тебя за работой. Туго свое дело знаешь. Ты прирожденный механик. Нельзя растрачивать Богом данный талант на починку драндулетов, которые дышат на ладан. Ведь так?

– Не знаю.

– А чего тут знать? – Кейд достал из кармана рубашки массивную золотую зубочистку и поковырялся во рту. – Ты, может, из-за легавых кобенишься?.. Ну, здесь-то все схвачено. Бизнес, Коди. Этот язык все понимают.

Парнишка не отвечал. Он думал, что можно купить на шестьсот долларов в месяц и как далеко от Инферно можно уехать на красном «порше». Плевать на папашу, пусть подыхает и кормит червей. Конечно, Коди знал, чем занимается Мэк Кейд, – видел же он, как посреди ночи с главного шоссе съезжают, заворачивая на автодвор, фуры. Подвозили они, ясное дело, краденые тачки. Так же хорошо Коди понимал, что, когда огромные грузовики вновь брали курс на север, они увозили машины без прошлого. После того как механики Кейда заканчивали работу, моторы, радиаторы, выхлопные трубы, большая часть деталей корпуса, даже колпаки и краска заменялись, отчего машины выглядели так, словно только что съехали с помоста в автосалоне. Куда отправлялись эти шедевры подделки, Коди не знал, но догадывался, что их либо перепродают нечистые на руку дельцы, либо используют для своих целей гангстеры. Кто бы ни пользовался ими, Кейду, считавшему Инферно идеальным местом для проведения таких тайных дел, платили щедро.

– Ты же не хочешь кончить, как твой старик? – (Юноша увидел в темных очках Кейда свое отражение.) – Ты ведь мечтаешь чего-то добиться в жизни?

Коди замялся. Он не знал, чего хочет. На закон ему было наплевать, но ничего по-настоящему криминального он до сих пор пока не совершил. Ну да, может, и разбил несколько окон и устроил пару заварушек, но Кейд предлагал нечто иное. Совершенно иное. Решиться – все равно что сделать шаг за черту, у которой долго топтался… то есть отрезать себе путь к возвращению. Навсегда.

– Предложение остается в силе неделю. Где меня найти, знаешь. – Кейд снова включил улыбку на полную мощность. – Сколько я тебе должен?

Коди глянул на счетчик.

– Двенадцать семьдесят три.

Сыпняк лизнул руку Кейду. Тот открыл бардачок – там лежал автоматический пистолет 45-го калибра с запасной обоймой. Кейд извлек скатанную в шарик двадцатку и захлопнул крышку.

– Держи. Сдачу оставь. Там, внутри, еще кое-что для тебя. – Он включил мотор. «Мерседес» ровно, утробно заурчал. Столбняк заволновался, поднялся на заднем сиденье и гавкнул Коди в лицо. – Подумай, – произнес Кейд и, визжа покрышками, умчался.

Коди проводил глазами уносящуюся на юг машину и развернул купюру. Внутри оказался заткнутый пробкой крохотный флакончик, а в нем – три желтоватых кристалла. Коди знал, как выглядит крэк, хотя ни разу не накачивался этой дрянью.

– Все нормально?

Испуганный Коди кинул флакончик в нагрудный карман, приютив кристаллы под звездочкой «Тексако». В шести футах позади него стоял Мендоса.

– Ага. – Коди вручил двадцатку хозяину. – Сказал, сдачи не надо.

– А еще что сказал?

– Да так, язык чесал.

Коди прошел мимо Мендосы к гаражу, пытаясь разобраться, что к чему. Шесть сотен в месяц казались притягательными, как прикосновение холодной руки в чреве домны. «В чем проблема? – спрашивал он себя. – Несколько часов ночной работы, фараонам уже уплачено, есть даже шанс войти к Кейду в долю. Почему я не сказал „да“ сразу, здесь и сейчас?»

– А знаешь, куда отправляются его тачки? – Пришедший следом за Коди Мендоса привалился к стене.

– Не-а.

– Тебе это хорошо известно. Года два или три назад в Форт-Уорте в багажнике обнаружили наркомана с перерезанным горлом и пулей между глаз. Машина стояла перед зданием муниципалитета. Само собой, без номеров. Как ты думаешь, откуда она взялась?

Коди пожал плечами, но он знал.

– А еще раньше, – продолжал Мендоса, скрестив на груди крупные смуглые руки, – в Хьюстоне подложили бомбу в пикап. Фараоны считают, что она должна была отправить на тот свет юриста из отдела по борьбе с наркотиками, но вместо него на кусочки разнесло женщину с ребенком. Как ты думаешь, откуда взялся тот грузовичок?

Коди взял пневматический гаечный ключ.

– Не надо читать мне мораль.

– Да я не к тому. Просто не вздумай хоть на минуту поверить, будто Кейд не знает, как используются его машины. Это только в Техасе – а он рассылает их по всей стране!

– Я просто перекинулся с ним парой слов. Закон этого не запрещает.

– Знаю, чего ему от тебя надо, – твердо сказал Мендоса. – Теперь ты взрослый и можешь поступать как вздумается. Но вот что я должен тебе сказать: мужчина отвечает за свои поступки. Это давным-давно внушил мне мой отец.

– Вы мне не отец.

– Нет, не отец. Но ты рос у меня на глазах, Коди. Знаю-знаю: банда «отщепенцев» и все такое прочее… но это ерунда по сравнению с тем, во что тебя пытается втравить Кейд…

Коди запустил пневматический ключ, и между стенами пошел гулять пронзительный визг. Повернувшись спиной к хозяину, юноша принялся за работу. Мендоса хмыкнул. Черные глаза сделались мрачными, задумчивыми. Коди ему нравился – Мендоса знал, что он умный парень и, если возьмется за ум, может стать не последним человеком. Но его изуродовал сволочной папаша, отравил своим ядом. Мендоса не знал, что ждет Коди впереди, но боялся за него: слишком много жизней на глазах у мексиканца было растрачено впустую ради легких денег Кейда.

Он вернулся в офис, включил радио и поймал испаноязычную музыкальную станцию из Эль-Пасо. Около девяти мимо будет проезжать рейсовый автобус, направляющийся из Одессы в штат Чиуауа. Шофер всегда останавливался возле бензоколонки Мендосы, чтобы пассажиры могли купить в автоматах лимонад и конфеты. Потом шоссе 67 опустеет (разве что проедет случайный грузовик), асфальт под звездным простором начнет остывать. Тогда, закрыв бензоколонку на ночь, Мендоса вернется домой и как раз успеет к позднему обеду и партии-другой в шашки со своим дядей Лазаро, который живет с супругами Мендоса на Первой улице Окраины. Возможно, сегодня ему приснится, будто он гонщик и с ревом носится по грязным дорогам своей юности. Но скорее всего, снов не будет.

Минует очередная ночь, настанет новый день. Мендоса понимал: так проходит жизнь человеческая.

Он прибавил громкости, слушая резкое пение труб музыкантов-марьячес, и изо всех сил старался не думать о возившемся в гараже парнишке, который стоял на перепутье, и никто на свете не мог ему помочь.