Горы теперь манили меня непреодолимо, вечным зовом сирен – тянули к северо-востоку. С тех пор как мы вступили в Арвон, я стал пленником их притяжения. В этих землях те, о ком в Высшем Холлаке нашептывали ночные сказки, обретали плоть и кошмарную реальность. Порой то, что меня тянуло, не отступалось ни днем ни ночью. А порой выпадал целый месяц покоя, когда мне удавалось скрывать от Джойсан тайные страхи и надежду – как я надеялся! – что наконец обрел свободу.

Сейчас я мог только переставлять ноги, при каждом шаге противясь желанию повернуться и бегом броситься к темным горам, где меня ожидало… что ожидало?

Моя ноша делалась еще тягостней оттого, что Джойсан о ней знала. Сколько раз у меня с языка рвалось ужасное признание, и вся сила воли уходила на то, чтобы скрыть пугавшую меня мысль: что эти послания исходят от Тьмы. Меня преследовал страх, что это Галкур, во всем мне отвратительный, но сохранивший со мной некую извращенную связь, восстановил свою Силу и тянет меня к себе, мучит сновидениями и хлещет бичом своей воли.

Я верил, что с Темным покончено, что его поглотило собственное Зло. Но что, если это не так? Что, если он затаился в тех горах и ждет случая снова подчинить меня своим чарам? Не напрасно ли я так безрассудно отверг помощь Ландисла и отказался от всякого наследия, кроме того, что причитается человеку по природному праву? Без этого наследия чем мне защититься от гибельных чар?

Что теперь могло бы послужить мне оружием? Разве что браслет Древних, что я вынес из долин, и кусочек голубой руды или металла, который Ландисл назвал квантовым железом. Много ли они могут против силы мастера, так далеко прошедшего по Пути Левой Руки?

Джойсан запнулась о подвернувшийся под ногу камень. Я, очнувшись от мрачных мыслей, протянул руку и поддержал ее.

– Цела?

Голос мой резанул слух мне самому.

Она повернулась ко мне: лицо осунулось от усталости, глаза – две тусклые искорки в кругах тени, полные губы плотно сжаты.

– Все хорошо, но минутка отдыха не помешала бы. Мы, кажется, целую вечность на ногах, Керован.

Я с изумлением заметил, как далеко к западу ушло солнце. А из Анакью мы вышли утром, вскоре после рассвета. Как это я забыл о времени? Остановившись, я бросил взгляд на пройденный путь.

Анакью лежала посреди большого озера – одного из многих в кружеве вод, раскинутого по зеленым лугам. Напрягая зрение, я различил далекий голубой блеск среди зелени. В самом деле, далеко ушли.

Джойсан, упав на колени, рылась в своем мешке. Достала флягу, напилась воды – явно считая глотки. Я присел на корточки рядом. Мы молча разделили лепешки и несколько горстей сушеных фруктов. Впервые с начала пути я опомнился настолько, чтобы оценить наш путь взглядом разведчика.

Мы поднимались по длинному пологому склону без тропы. Пока шагалось довольно легко, под ногами была слежавшаяся за зиму трава. Весна еще не пробралась от Анакью на эти возвышенности. Тени на облаках пугали бурей. В бледной синеве неба пролетали птицы, большей частью черные, только кончики крыльев иногда взблескивали пурпуром. Я таких птиц прежде не видел, но чувствовал, что они заняты своими делами и не служат Тени, не шпионят за нами.

Мне полегчало, тяга снова чуть ослабла. Пугавшие меня северо-восточные горы почти скрылись за горизонтом. И во мне снова воспрянула надежда – неужели я ушел от этого зова? Или это очередная обманчивая передышка?

Когда я в последний раз был просто Керованом, когда меня не мучили влечения сверх влечений обычного мужчины? Ко мне вернулся – чрезвычайно живо – обрывок воспоминания. Я покраснел и стал рыться в мешке, пряча лицо и мысли от Джойсан.

Потому что она участвовала в том воспоминании. В ту ночь я ложился в постель цельным человеком (как будто меня еще можно назвать «цельным»). А когда проснулся под утро, та волнующая, требовательная инакость, что жила во мне, дала мне свободу, сняла оковы. Некая важная часть меня, доселе связанная, теперь сбросила все цепи. Джойсан трясла меня, волосы ее рассыпались, ее скульптурные груди под тонкой рубашкой вздымались от частого дыхания, словно она испугалась за меня. А потом… Стоило вспомнить, как руки отчаянно стиснули грубую мешковину. Дальше воспоминание стало обрывочным, смутным, как сквозь густой туман. И все же не могу отрицать, что мои руки и губы потянулись к ней, и я, свободный от другого, в котором со страхом подозревал Темного, яростно овладел ею – моей нежной госпожой. и чтобы с ней – вот так!..

Я с трудом сглотнул. Копыта выдавали во мне зверя, зверем я и был в ту ночь. Я должен навеки сохранить это позорное воспоминание, чтобы не позволить этому повториться.

Хотя с тех пор я ее воистину не касался – страшился даже встретить ее взгляд, чтобы не прочесть в нем отвращения – заслуженного и справедливого. Если от меня отвернется Джойсан, что мне останется?

Сколько раз я думал, что надо заговорить: сказать ей обо всем, что стоит между нами. Но, как бы ни хотелось, я не мог принудить себя к такой откровенности – боялся ее неизбежного ответа. Джойсан всегда мирилась с моими телесными отличиями, даже притворялась, будто находит меня привлекательным, и безропотно следовала за мной во всех трудных бесприютных скитаниях, была мне единственным утешением и другом.

Она достойно держалась, а ведь ей со мной наверняка тяжело. Я украдкой оглянулся на нее. Изнеможение ясно читалось во всем ее существе, и все же она была прекрасна на любой взгляд – с ее мягкими рыжевато-каштановыми волосами, сине-зелеными глазами, с таким тонким, но и округлым телом.

В пути я не раз замечал, какими одобрительными взглядами провожают ее мужчины, и, кажется, улавливал их удивление: отчего такая стала моей спутницей? Сколько бед она перенесла, став моей женой, и кто скажет, которая будет последней каплей даже для ее благородной натуры?

– Как-то там Акар? – Ее голос оторвал меня от неотступных мыслей.

– Акар?

Мне это имя ничего не говорило, но ласковая улыбка на ее губах расшевелила во мне новое, теплое чувство.

– Сын Утии и Рани, он родился ночью. Мы с Цвайи его принимали – с помощью Гунноры, и победа нам дорого досталась.

Джойсан опустила голову на колени и устало потерла затылок.

Ребенок… Каково это – видеть кровь от крови и кость от кости – ее и моей! Единая плоть, о Силы Света! Я внутренне сжался, убив теплую искорку в себе. Разве я вправе о таком мечтать? Вот у рыбака родился сын, а у меня, наследника могущественного лорда, нет надежды даже на свой дом, не то что на сына – ну и что?

Эту мысль вытеснила другая: женщина, без жалоб перенесшая дневной, нелегкий даже для опытного воина переход, перед тем еще и не спала ночью!

– Так ты совсем не ложилась? – Я нерешительно, неловко, боясь оскорбить прикосновением, обнял ее за плечи. – Что же ты не сказала? Все равно пора разбивать лагерь, а тебе нужен отдых. Сумеешь подняться на этот склон? За ним, может быть, найдется хорошее место.

Она чуть подняла голову, суховато улыбнулась:

– Не сомневайся, господин мой. Я тебе три года назад сказала, что от тебя не отстану. И сколько раз доказывала, что сказала правду?

Я, не слушая ее протестов, взвалил на плечи оба мешка, и мы стали подниматься. На гребне остановились, разглядывая открывшуюся местность.

Впереди – пожалуй, ходу на полдня – начинались предгорья. Впрочем, эти горы от подножий поднимались не так высоко, как хребет, отделявший Арвон от Высшего Холлака. На склонах виднелись хвойные леса, под нами, невдалеке, блестел серебром ручеек. Я указал на рощу у берега:

– Туда. Проточная вода, дрова для костра – хорошее место.

Пока мы занимались лагерем, солнце село. Звезды над головами то и дело скрывали пролетавшие облака. Гнавший их ветер не добирался до нас, укрывшихся в низине, а маленький костерок храбро отгонял тени. Я растянул на веревке полотнище из рыбьей чешуи, закрепил углы на молодых деревцах, устроив палатку от ночного дождя.

Когда мы поели, я откинулся на свернутое одеяло, распрямив ноющие ноги, – от спокойной жизни в рыбачьей деревушке мышцы у меня размякли. Джойсан дотянулась до лекарского узелка и принялась в нем рыться. Достав пучок сухой травы и обычную на вид катушку, она стала тихо напевать.

– Что ты делаешь, госпожа моя?

Опять мой голос в ночной тишине прозвучал резче, чем мне бы хотелось. Она не взглянула на меня, не оторвалась от своих чар.

– Хочу поставить защиту, чтобы нам спать спокойно.

– Ты знаешь, я не хочу связываться с Силами, Джойсан. Лучше их не тревожить. Подобное тянется к подобному. Ты призываешь Свет, но даже малая его искра может стать маяком для Темных.

– Защитный заговор на травах и красной нити – едва ли большое колдовство, Керован.

Не глядя на меня, она отложила то, что было в руках, и между бровями у нее пролегла хмурая морщинка, но спорить она не стала.

А я задумался, чему успела научиться Джойсан за годы наших скитаний. Когда я только с ней познакомился, она уже была необычная девушка. Ее отличали отвага и здравый смысл, свойственные обычно более старшему возрасту. И все же я видел в ней совершенно чистую человеческую кровь, не испорченную другой, что так явно сказывалась во мне… Возможно ли, чтобы такая, как она, научилась владеть Истинной Силой? И не изменило ли ее общение с этими нечеловеческими Силами, если она теперь и в самом деле умеет их призывать?

От этой мысли я беспокойно заерзал. Конечно, науке трав и снадобий, лекарскому искусству Джойсан обучали ее тетя, госпожа Мэт, и дряхлая аббатиса Норстеда. И в каждом селении и деревушке Арвона она отыскивала местную Мудрую. Но мне никогда не приходило в голову, что Сила у моей жены внутри. Все проявления Силы, что представлялись моим глазам, я связывал с хрустальным грифоном… А он теперь для нас потерян… Мы лишились его в схватке с Галкуром.

Мысли, описав круг, вернулись к тому, что давно меня мучило. Я потянулся подкинуть дров в костер и заметил, что Джойсан – я думал, она уже спит – сидит на раскатанной постели с прямой как жердь спиной. В темноте глаза ее казались темными провалами на смутном пятне лица. Огонь взметнулся выше, и стало видно, что она замерла в полной неподвижности, будто вслушиваясь. Я хотел было растянуться рядом с ней на своей постели, но тут ее рука безошибочно нашла в темноте и стиснула мое плечо. Ногти причинили боль даже сквозь кожу дублета.

– Замри! – дохнула она мне в щеку. Я в тревоге накрыл ее руку ладонью, а другой потянулся к рукояти меча.

– Что там? – так же тихо спросил я.

Через наши соприкоснувшиеся руки что-то вливалось в меня, пробуждая чувство, задремавшее было после нашей битвы с Тьмой. Я как бы увидел Тень, наплывающую на нас по склону, – но увидел не глазами, иным зрением.

Холодной была эта Тьма, пронзительно холодной и смрадной, как падаль. В ушах у меня заныло, заскулило, и дрожь земли через копыта отдалась в теле. Плохо понимая, что делаю, я положил на колени обнаженный меч – преграду для этого ужаса.

Но… странное дело… Мне почудилось, что Тень эта вовсе не здесь. Мне представилось невнятное видение чего-то движущегося по горным тропам, мерцающего желтоватым огнем. В желтизне просвечивал зловещий красный, словно видение питалось кровью – если не чем похуже.

Порыв свежего ветра с запада прогнал Тень. Теперь я понимал, что ее здесь и не было. Нам представилось – или нам переслали – происходящее в далекой дали.

– Ты прав, муж. – Джойсан, конечно, читала мои мысли. – Не знаю как и отчего, но это видение не от мира сего. Это призрак… чего, не знаю.

Она снова вздрогнула, и я обхватил ее руками, горько жалея, что нельзя притянуть к себе, защитить. Я и себя-то не умел защитить от того, что звало меня с гор. И нынешнее видение наверняка пришло оттуда же, в этом я не сомневался.

– Зачем нам это показали? – спросил я не столько у нее, сколько у судьбы. Какая несправедливость – грозить нам новыми бедами, когда мне и прежние не по силам.

– Не знаю. Это… пришло с тех гор. – Джойсан обернулась на северо-восток. – Возможно, те высоты как-то связаны с этими и связь притягивает такие видения. Или это было предзнание, предостережение. В Арвоне есть многое, что и не снилось нам в долинах. – Она закусила губу, и я крепче сжал ее плечи, чувствуя, как отважно она борется со страхом. – И все же я точно знаю: мы видели что-то существующее в этих землях. Тот призрак горных хребтов существует… где-то.

Мы еще посидели, но ночь больше ничем не пугала нас. Вскоре Джойсан уронила голову мне на плечо, уснула. Я коснулся губами ее мягких волос, вдохнул запах трав, которыми она мыла голову.

– Джойсан… – Мне так много хотелось ей сказать… но нельзя, и с губ сорвалось только имя.

Когда я укладывал ее на одеяло, она проснулась и хотела сесть.

– Лежи. – Я укутал ее потеплее. – Я буду сторожить первым. Доброй ночи, моя госпожа.

– Хорошо.

И больше ничего, кроме тихого дыхания.

Я сидел, не выпуская из рук меча, смотрел на звезды. Облака порвались, летели редкими клочьями, и я с облегчением подумал, что хоть дождя можно не опасаться.

Я хотел дать Джойсан выспаться до утра, но ночь тянулась долго, и мне пришлось, чтобы не уснуть, подняться и обойти по кругу наш маленький лагерь. Мне давно не выпадало спокойной ночи, да и дневной путь отнял много сил. Поняв, что засыпаю на ходу, я решился ее разбудить.

Она встрепенулась от первого легкого прикосновения к плечу. А я не успел даже толком растянуться на одеялах, как сон овладел мной.

Сон… и сновидения. Та тяга вернулась. Во сне я был легок, как пух, и быстр, как мысль, и несся навстречу горам, от которых так упорно бежал днем. Там, знал я, лежит все, чего я желал и мог пожелать. Там конец трудов, там мой дом. Меня тянуло туда, как железо к магниту, я знал и дорогу, и цель. Она была близка… близка.

Звук ударил в уши – как грохот огромных крыльев над головой. Меня отчаянно трясли.

– Керован, проснись!

Я как дурак захлопал глазами, обнаружив, что стою на ногах с мешком в одной руке и мечом в другой. Джойсан загораживала мне дорогу, вцепившись в плечи.

– Что?..

Я выронил мешок, вложил в ножны меч. Мир покачнулся и выровнялся, и я понял, что успел обойти костер и направлялся к склону, на который мы вчера поднялись. Меня тянуло туда до крика, пот проступил на лбу – так трудно было не отбросить в сторону жену, не броситься бегом.

– Ты прошел сквозь огонь, Керован.

Ее маленькие ладони на моих плечах дрожали, но держали крепко.

– Я тебя звала, хотела остановить, но ты шагнул прямо сквозь костер. Обжегся?

Только увидев разбросанные угли и свой обгорелый плащ, я ощутил жар. Опустился наземь и осмотрел копыта, но они были слишком тверды, чтобы обгореть. В который раз приходилось благодарить судьбу, что ступни у меня не как у людей.

Джойсан вытащила из огня горящий сук и подала мне. А сама, встав на колени, взяла меня за лодыжку.

– Дай посмотрю.

– Нет!

Я никогда не позволял ей касаться моих ног, причинивших мне столько горя, – у меня даже щеки вспыхнули от одной только мысли об этом.

– Теперь не до глупостей, муж. Сиди смирно.

Таких властных нот я еще не слыхал в голосе жены – им позавидовал бы сам лорд Имгри, верховный военачальник армии долин. Я держал факел, пока она пристально осматривала одно копыто, за ним другое.

– Ожогов не вижу.

Она села на пятки и взглянула на меня. Я отбросил горящий сук в костер и огляделся. Шорох ветра говорил о близком рассвете, но пока было совсем темно. Я снова услышал столь же властный голос Джойсан:

– А теперь, господин мой, по-моему, нам надо поговорить. Я больше не потерплю уверток и молчания. Пора сказать правду.

Я облизнул сухие губы.

– О том, что со мной случилось этой ночью?

– Этой ночью, прошлой ночью и еще много-много раз с тех пор, как мы вошли в эти земли. Что тебя так мучит, Керован?

Я сглотнул, ища в себе прежнее самообладание и обнаружив, что оно разбилось вдребезги. И тогда, едва узнавая собственный голос, я заговорил о притяжении гор, как оно набирает Силу и ослабевает, и в чем я подозреваю причину этой тяги. Она внимательно выслушала и потом еще несколько минут молча размышляла.

Мне показалось, что заговорила она очень нескоро.

– Не могу сказать, что я все это понимаю, мой господин. Здесь есть Сила, но холода Тени я в ней не чувствую. Хотя это, может быть, ничего не значит: мои чувства ограниченны, их можно обмануть. – Далеко в ночи кто-то ухнул – должно быть, сова. Джойсан произнесла: – Но я знаю одно. Продолжать, как было, нам с тобой нельзя.

У меня захолонуло сердце, стало вдруг больно дышать. Я с трудом сумел спросить ровным голосом:

– Так ты вернешься в Анакью – одна? Не могу тебя упрекнуть, Джойсан, только прошу, позволь мне тебя проводить. Места здесь дикие, а я…

Ее голос клинком прорезал мои спотыкающиеся слова:

– Ты вечно во мне сомневаешься, Керован! Ну как мне вбить тебе в голову, что мне не нужен никто другой, только ты! Нет, я хотела сказать, что, по-моему, тебе надо победить свой страх перед Силой и ее применением и позволить мне нас защищать, насколько я этому научилась. Это может оказаться самым трудным делом в моей жизни, и за успех я не поручусь. Но чувствую, что должна попытаться, а ты должен мне помочь.

От облегчения, что Джойсан не думала меня бросить, я почти забыл о внутреннем недоверии ко всякой магии.

– Хорошо. Спасибо тебе за помощь, моя госпожа. А я… – Я перевел дыхание. – Я сделаю, что смогу.

Я не нашел других слов, но она, конечно, и так поняла, чего я не в силах был высказать.

Перебирая содержимое мешочка в поисках нужных трав, Джойсан послала меня в рощу:

– Поищи ясень, Керован. По-моему, я видела один на склоне. Если не найдешь, ищи куст орешника. Мне нужен настоящий жезл, благословленный луной.

Она глянула в небо и насупилась.

– Но поторапливайся, луна заходит.

Я проклял все на свете, проламываясь сквозь мокрые от росы кусты и высоко держа факел. Наконец я высмотрел листья и сероватую кору нужного дерева и кликнул жену.

Она подошла, держа что-то в руках. Я шагнул навстречу:

– Отломать тебе ветку?

– Нет! Это я должна сама.

Она тронула ладонями ствол и тихо промолвила:

– Доброе дерево, услышь мою мольбу.

Джойсан медленно, с трудом пробиваясь сквозь подлесок, пошла по кругу справа налево. Один круг, другой, третий под тихий напев:

– Ясень, дерево сильное, молю, дай ветку защитить того, кого я люблю. Твой дар в моих руках послужит Свету, благодарность моя не иссякнет, о великое древо!

Остановившись, она встала на колени, поскребла землю у корней.

– Пусть мой Дар питает твою почву, чтобы росло ты сильней и выше.

Нагнувшись, я увидел, что она закапывает в землю дорожную лепешку.

– Запрещено брать, не отдариваясь, – шепнула она, не дожидаясь вопроса.

Выпрямившись во весь рост, Джойсан дотянулась рукой до короткой нижней ветви. И рывком отломила. Разлом вышел чистый, без свисающих полосок коры – как если бы дерево доброй волей уделило частицу себя в ответ на ее мольбу.

Пока мы возвращались к костру, ее пальцы успели оборвать кору. Тщательно натерев острый камешек пучком травы, она краем отчистила остатки.

Потом, собрав полоски коры, Джойсан растолкла их в порошок на плоском камне и добавила к нему еще трав.

– Дягиль, валериана, трилистник и вербена, – называла она каждый стебелек. – Все защитные травы.

Перемешав горсть трухи, она ссыпала ее в ладонь и бросила в наш догорающий костер.

Взяв ветвь ясеня, она, стоя на коленях, несколько раз провела через поднявшийся дымок и при этом напевала на незнакомом мне языке.

Встав во весь рост, она коснулась земли кончиком голой ветки и пролила на нее несколько капель из фляги с водой. Подняв ветвь к лунному свету, она воззвала:

– О ты, ветвь ясеня, я освящаю тебя для своей пользы. Добродетелью земли, воздуха, огня и воды исполнись силы, и да будет та Сила от Света!

Двумя руками она подняла ветвь над головой.

– Гуннора, Лунная госпожа, помоги и пособи мне в моем деле. Да будет всегда твоя воля!

На миг она замерла так, а потом, повернувшись, деловито велела мне:

– Нам обоим перед началом надо умыться.

Я с факелом проводил ее к ручейку и чуть не упал в него в темноте. Джойсан, встав на колени, вымыла лицо и руки, и я по ее знаку поступил так же.

Горный ручей был таким холодным, что я зафыркал, и в голосе моей жены послышалась улыбка.

– По-настоящему нам бы надо искупаться, Керован. Скажи спасибо, что я не заставила тебя лезть в воду, а потом стоять голым до конца обряда.

Она откупорила пузырек и, умастившись сначала сама, капнула и мне на чистый лоб и запястья душистого масла.

– Розмарин для защиты.

Мы вернулись к своим мешкам, где Джойсан при свете факела критически оглядела меня:

– Отложи меч и нож, Керован.

Она быстрыми движениями развязала узел волос, распустила их по плечам.

Я отстегнул ножны с мечом и, вытащив из-за пояса нож, почувствовал себя почти таким же голым, как если бы она приказала мне обнажиться.

– Что-нибудь еще железное или стальное есть?

Я коснулся пряжки пояса, державшего на мне кожаные штаны.

– Ее тоже, – приказала Джойсана.

– Будем надеяться, – горестно заметил я, выполняя приказ, – что нас обойдут разбойники и дикие звери. Хорош я буду, одной рукой нашаривая меч, а другой поддерживая штаны!

Джойсан, занятая своим жезлом, пропустила шутку мимо ушей.

– Перейди сюда, муж мой, здесь земля чище.

Я стоял, где было велено, пока она отбирала из мешка новые травы, катушку с нитью и несколько свечей. Разложив все это посреди маленькой полянки, она жезлом начертала линию вокруг нас обоих.

– Не переступай этого круга до конца обряда, Керован. Не то случится большая беда.

При тускнеющем отблеске костра я разглядел, что три свечи напоминали веретена. Моя жена воткнула их в землю, установила прочно. Потом размотала красную нить и выложила ее по кругу, заодно разбрасывая стебельки трав. Наконец она прутиком из костра зажгла свечи. Ее быстрые умелые движения опровергали высказанные ею недавно сомнения в своем искусстве.

Наконец она подошла ко мне и протянула руку:

– Мне понадобится твоя помощь, муж, и подвластная тебе Сила.

У меня с губ готов был сорваться привычный протест, но она покачала головой:

– Мы оба знаем, что Сила в тебе есть, хоть и глубоко скрыта. Сейчас она нам нужна.

Я набрал воздуха в грудь и сжал ее руку. Джойсан закрыла глаза, наклонилась, коснувшись веточкой земли перед собой. Ветка ясеня тут же задвигалась, рисуя линии на мягкой земле, но не так, как если бы ею водила моя жена, а словно своей волей. В рисунке быстро обозначился шар, затем по обе его стороны выросло что-то похожее на крылья.

Джойсан открыла глаза и, взглянув на получившийся символ, тихо ахнула.

– Ты не это хотела нарисовать? – спросил я.

– Не это. Я представляла себе пентаграмму – самый обычный знак для обращения к Силе. А это… – Она вглядывалась в получившийся знак, и я в свете костра видел, как хмурятся ее брови.

– Ты что-то знаешь про этот символ? – Я постарался скрыть страх. Не берет ли над ней верх Тьма, как я и боялся?

– Я такой видела. Он от Света, это точно. Но у того, который я видела, крылья были развернуты, а у этого почти сложены.

– Отчего он таким получился?

– Не знаю… Разве что помимо твоей воли вмешалась Сила, скрытая в тебе, Керован.

Я хотел возразить, но она покачала головой:

– Ты мог и не знать, муж. – Она снова поглядела на знак и кивнула. – Каждая часть заклятья сама решает, какой облик принять. Эта – от Света и послужит нам, может быть, даже лучше.

Держа перед собой ветку, она снова напевно заговорила. Я, как ни вслушивался, не мог разобрать слов.

Моя ладонь, сжимавшая ее руку, зазвенела, колючие мурашки побежали вверх, дошли до плеча. Там, где они прошли, рука занемела, как будто я слишком долго ею не шевелил. Кожу продолжало покалывать. Опустив взгляд, я почти увидел, как Сила переливается от меня к жене. Она запела громче, повелительнее.

Я с усилием поднял глаза, чтобы оглядеться по сторонам. Огоньки свечей больше не мигали под ветром. Они разгорелись ярче, прямо тянулись вверх. А кругом…

Я моргнул и дернулся бы, не удержи меня рука Джойсан. Воздух вокруг нас слабо светился. Голубовато-зеленая дымка исходила от вычерченного моей женой круга и с каждым моим вздохом поднималась все выше. Когда эта стена света поднялась до уровня глаз, я понял, что могу видеть сквозь нее, – а она уже протянулась над головой, обняв нас мягким сиянием.

Звонкий голос Джойсан заставил меня опомниться.

– Пусть созданное мною послужит охране и защите моего господина днем и ночью, пока он в том нуждается.

Свет стал меркнуть. Дождавшись, пока он погаснет, Джойсан повернулась ко мне:

– Как ты теперь, муж?

Я, поглощенный ритуалом, почти забыл, зачем он понадобился. А теперь обернулся лицом туда, где лежали манившие меня высоты.

И ничего… Ничего не осталось, кроме знания, откуда исходит то притяжение. Но меня оно больше не затрагивало.

– Прошло! – Я с радостным облегчением обнял Джойсан за плечи. – Прошло, Джойсан! – Я привлек ее к себе, восторженно обнял.

– Сильную магию сотворила ты сегодня, моя госпожа и супруга! Не думал, что сумеешь призвать такую Силу!

Он подняла голову, глаза блеснули в лунном свете.

– Если бы не твоя помощь, я не сумела бы, Керован. Как я рада, что ты наконец свободен!

Губы ее были мягкими и живо отозвались на мой поцелуй. А потом, едва я чуть отстранился, припомнив, как давно мы не были вместе, и сообразив, что теперь ничто нас не разделяет, она глубоко вздохнула и вдруг обмякла у меня на руках.

Я в тревоге подхватил ее на руки, уложил на постель.

Я уже укрывал ее, когда ее веки снова дрогнули и она произнесла слабо, как будто издалека:

– Призывать и подчинять Силу… тяжелый труд.

– Ты… поправишься?

Она сомкнула веки:

– Нужен… отдых. Посплю…

Я беспокойно смотрел на нее, но вскоре убедился, что она и вправду уснула. Подтянув повыше одеяло, я сел рядом, глядя, как бледнеет луна и слабый румянец рассвета трогает восточный небосклон.

Джойсан проспала почти до полудня, и, наспех позавтракав, мы двинулись дальше. Мне было так легко, так свободно – больше не приходилось бороться против зова гор, и теперь одолеть подъем казалось проще простого.

Мы, по-прежнему держа к юго-западу, миновали подножия гор и к вечеру вышли на большое травянистое плоскогорье, тянувшееся, сколько видел глаз.

Здесь не было ни троп, ни дорог, словно люди сюда вовсе не заходили, попадались лишь редкие звериные следы.

На привале, жуя подаренные Мудрой сухие плоды, мы услышали слабый звук. Джойсан стала озираться:

– Что это было?

Я уже стоял, глядя на запад.

– Не знаю. Но где-то в той стороне.

– По-моему, это был крик боли, Керован.

Взвалив на плечи свои мешки, мы двинулись к полосе деревьев и густых кустов, отмечавших, должно быть, ручей или реку. На полпути звук долетел снова, уже отчетливее. Джойсан перешла на бег.

Крикнув, чтобы остерегалась, я затопал следом, но она была легче на ногу и немного опередила меня. Я едва не сбил жену с ног, когда она внезапно остановилась, уставившись на темневшее под ногами тело.

Лошадь. Она лежала на боку, со вздувшимся брюхом, и я не сразу понял, что она жива. Но вот она повела блестевшими от пота боками и снова забила ногами.

– Кобыла, – шагнув к ней, сказала Джойсан. – И, как видно, рожает.

Мы подошли вплотную. Я уже видел, что Джойсан права: кобыла рожала, и рожала тяжело. Обычно, если все идет хорошо, жеребенок выходит очень быстро, а здесь по смятой траве заметно было, что она уже давно мучится. Шерсть у нее была очень темная, по-настоящему черная (редкая масть у лошадей), и маленькая изящная головка указывала на благородную кровь.

Моя жена склонилась к этой голове:

– Бедняжка моя, ты позволишь мне помочь?

Большие темные, выкатившиеся от боли глаза открылись. Джойсан уже гладила ее морду и шею.

– Тише, тише. Керован, – обратилась она ко мне, – подержи ее голову, а я посмотрю, как лежит жеребенок. Нельзя терять времени, она умирает.

Я, успокаивая лошадь, смотрел, как Джойсан, засучив рукава, быстро исследует родовые пути.

– Передняя ножка застряла, Керован, и мне ее не вытащить.

Кобыла забилась, я прижал ей голову. Джойсан мигом очутилась рядом, одной рукой держа выпростанный из-за ворота кольчуги амулет.

– Я попробую песней отогнать боль. А тебе придется высвободить жеребенка – у тебя руки длиннее и сильнее. Ты раньше такое делал?

– В детстве видел, как Мудрый Ривал помогал крестьянским лошадям. Раз или два.

– Немного, но придется обойтись тем, что есть. Протолкни руку ей в живот и нащупай переднюю ножку. Подтяни ее так же, как лежат остальные.

Я сорвал с себя кольчугу, торопливо обнажился до пояса. Джойсан уже завела песню. Когда глаза кобылы дремотно сомкнулись, она кивнула мне, и я взялся за дело.

Дело было нелегкое, мне пришлось растянуться плашмя. Каждая схватка больно стискивала мне руку, но в перерывах я упрямо продвигал кисть вперед и наконец нащупал подвернувшуюся переднюю ножку. Вытягивая ее в родовой канал, я почувствовал, как в пальцы мне ткнулся нос жеребенка.

Кобыла застонала, содрогнулась, и жеребенок вдруг выскользнул из нее, еще одетый в защитную пленку. Джойсан улыбнулась мне:

– Мастерская работа, муж. Теперь я часто буду звать тебя в повитухи!

Я сорвал полупрозрачную светлую пленку и принялся растирать малышу ребра. Он глубоко, со всхлипом вздохнул. Кобыла поднялась на ноги и выкинула послед. Занятый новорожденным, я только краем глаза увидел, как она снова ложится, и услышал восклицание Джойсан:

– Керован, она…

Кобыла содрогнулась второй раз, и на свет появился второй жеребенок. Я поспешно отодвинул первого в сторонку и вместе с Джойсан позаботился о втором.

Он был помельче – кобылка, как и первенец, и тоже с седой шерсткой, темными гривой, хвостом и ногами. Кобыла почти сразу встала и скинула второй послед. Джойсан принесла ей воды из ручья и подлила в нее укрепляющего эликсира.

Немного погодя кобыла, ласково подталкивая носом, подняла на ножки первого жеребенка, вылизала его и стала кормить. Но когда на ноги поднялся второй, она прижала уши и сердито фыркнула, отгоняя малыша.

– Этого я и боялся, – нахмурился я, разглядывая отвергнутую кобылку. – Когда рождается двойня, кобыла почти всегда отгоняет второго – обычно того, кто мельче и слабее.

– Но… – Джойсан поглаживала обиженную малышку, – если ее не накормить, она же скоро умрет.

– Можно попробовать доить кобылу, – сказал я, зная, что иногда – всего лишь иногда – так можно спасти отвергнутого жеребенка.

– Каждые полчаса? – Джойсан закусила губу, подвешивая на шею малышу защитный оберег. – И сколько дней, недель? У нас не так много припасов, Керован.

– Знаю… Может, хозяин кобылы станет ее искать. Ему проще, чем нам, будет спасти жеребенка. А если нет… – Я достал нож, взглянул на блеснувший закатным солнцем клинок. – Наверное, милосерднее будет убить ее быстро, чем оставлять мучиться, раз нам надо идти дальше.

Джойсан очень сурово покачала головой:

– Ты не понимаешь, муж. Я целительница, я клялась помогать своим искусством каждому нуждающемуся в помощи существу. Я обязана помочь этой кобылке, даже если для этого придется остаться здесь.

Я уставился на нее, потом оглянулся на горы – уже невидимые за горизонтом, но я знал, что они там и ждут. Защита, поставленная Джойсан, – долго ли она продержится?

– Но, госпожа моя, что, если твое охранное заклинание откажет? Для меня одно спасение – уйти от тех гор подальше…

– Понимаю. – Она подняла на меня глаза. – Но я не могу бросить ее на смерть, Керован! Я связана клятвой целительницы!

Она так кричала, что кобылка вздрогнула.

– Но… – Я беспомощно запнулся, взъерошил жиденькую гриву отвергнутой малышки. – Понимаю, это тяжело, но другого выхода нет: значит, мне надо уходить, а тебе остаться.