Когда я проснулась, было светло. Я стряхнула сумятицу сновидений и страхов. Сон был темным, и в его тьме шевелилось скрытое Зло. Даже зыбкие обрывки воспоминаний отозвались во мне дрожью. Да, призрак Тефаны оказался не из сильных, но, убегая от него по этой дороге, мы столкнулись с худшим Злом. Я не могла понять, почему Тьма не обратила против нас всей своей Силы, ведь тогда нам бы не устоять. А так я опять направила свою волю в шар и…

Я подняла голову, огляделась. Я лежала на обочине дороги, опираясь плечами на мешок. Зловония тасов здесь не чувствовалось. Медленно-медленно повернувшись – потому что это движение далось мне напряжением всех сил и воли, – я не увидела над собой склонов расселины. Как мы из нее выбирались, я не запомнила. Но теперь перед нами стояла настоящая горная стена, вершина же горы пряталась в тумане или облаках, так что не угадать было, высоко ли она уходит в небо.

Дорога доходила до подножия горы, и… дальше ее как отрезало, словно некая Сила воздвигла эту гору непреодолимой преградой. Скала вся в трещинах, пятнах – я угадала в них следы штурмовавшей ее Силы.

Прямо перед скалой стоял Керован – спиной ко мне, свесив руки вниз. Он сжимал и разжимал кулаки, тело напряглось струной, словно он весь тянулся к желанной, необходимой цели.

Я кое-как поднялась, робко шагнула. Такая была слабость, словно я только что выбралась из постели после выпившей все силы болезни. Но с первым движением я стала понемногу оживать. Керован меня не замечал, забыл обо всем, кроме этой горы.

Я, шатаясь, обошла мужа так, чтобы заглянуть в лицо. Его стянула маска угрюмой решимости. Керован вдруг вытащил меч, резко шагнул вперед и с силой ткнул острием в протянувшуюся по камню трещину.

Рассмотрев стену при свете дня, я угадала, что в ней когда-то существовало отверстие, но его запечатали: камень потемнел от огня и местами оплавился, как те глыбы металла, что таскали из Пустыни старатели. Но что может расплавить камень?

Керован беспомощно ковырял трещину, вгонял в нее клинок, пока он не зазвенел, предупреждая, что готов переломиться. Тогда Керован с бешеной досадой отбросил меч на дорогу а сам подался вперед, уперся ладонями в скалу и голову склонил, звякнув шлемом.

Я вскинула руки. Теперь и меня накрыло. грифон… Я поспешно ухватилась за шар – мой талисман и оберег. Керован… Не от Керована ли исходят такие волны энергии, которые заставили меня дрожать?

Плечи его закаменели. Расходящаяся аура Силы приковала меня к месту. Мне даже померещилась светящаяся дымка вокруг его тела. Кожу мою закололо, волоски надо лбом зашевелились. И шар в ладонях засветился.

Керован собирал свою волю – собирал всю внутреннюю Силу, как я раньше. Отдача этой Силы захватила и меня, сковала, лишила возможности шевельнуться, заговорить.

Тело Керована медленно истончалось, будто плоть и кости обратились в тонкие стенки сосуда, содержащего в себе что-то иное. Страшное зрелище! Я бы зажмурилась, но и век не могла сомкнуть. Мне оставалось только следить за этой титанической битвой – следить, как человеческая воля борется против древнего недвижимого камня.

Фигура Керована таяла, сейчас я видела лишь тень человека. Страх заставил меня вновь потянуться к скрытому в себе. Если Керован исчезнет, я все равно стану его искать – он от меня не уйдет! При пробуждении мне казалось, что воля моя исчерпана до капли. Теперь я поняла: в каждом из нас есть скрытые резервы, о существовании которых мы не знаем, пока перед нами не встанет какая-то великая задача.

Шар… Ничего другого мне не оставалось. Я обеими ладонями подняла его до высоты сгорбленных плеч Керована. Если ему зачем-то понадобилось пробиться сквозь скалу, я помогу, чем сумею.

Но в этот раз загорелся, оживая, не шар – сам грифон. Маленькая фигурка шевельнулась – нет, мне это не мерещится! Шар распался – мелкие, как пыль, осколки просыпались у меня между пальцами. Так долго заключенный в нем пленник наконец обрел свободу! И не только освободился – стал расти. Всего на миг я ощутила его тяжесть на ладонях. А потом он расправил крылья…

Грифон затрубил – и мое сердце отозвалось на этот восторженный победный крик. Он кругами поднимался вверх, ударяя крыльями по воздуху, в котором ему так долго было отказано. Я успела сделать один или два вдоха, пока он кружил над нашими головами, вырастая все больше: вот он как горный орел, а вот уже тень его распростертых крыльев затмила солнце.

Его алые глаза горели яростным пламенем, крючковатый клюв раскрылся, издав новый клич. Испытав крылья, он заложил дугу и метнулся прямо к преграде, в которой не замечавший его Керован силился пробить ход.

У меня дух захватило, когда огромный летун (опустись он на дорогу, сравнялся бы ростом с моим мужем), не сворачивая, стрелой ударился о стену. И как раньше таял Керован, так теперь обратилась в дым стена. грифон влетел в этот дым и скрылся из виду. За ним провалился в исчезнувшую стену Керован. И я, снова обретая свободу движений, бросилась за ним, страшась потерять обоих.

Странная, пугающая тьма и холод объяли меня, ринувшуюся в пространство, где не было жизни для мне подобных. Здесь нечем было дышать, но я заставила себя пробиваться вперед.

И оказалась в другом месте. Иными словами я не сумею его описать – просто «в другом месте». Ничто не разуверит меня, что я тогда покинула мир, вскормивший мой народ, вступив в другой, настолько отличный, подчиненный настолько иным законам и обычаям, что в нем мне предстояло навеки затеряться. Потому что я безрассудно бросилась туда без подготовки, одна…

Нет, я была не одна. Я увидела встающего с колен Керована. Он, видно, когда исчезла опора стены, рухнул ничком. Впереди, быстро скрываясь в облаке тумана, взмахивал широкими крыльями грифон.

Керован встал на ноги: лицо тупое, безжизненное – как у человека, охваченного колдовским сном, подумалось мне. Мне было до него не достучаться: такой не услышит крика, не почувствует даже удара. Он осматривался, и заметно было, что представшее его глазам не совсем ему чуждо. И вот он, словно услышав зов, быстрым шагом двинулся вслед грифону. Мне пришлось догонять его бегом.

Время от времени (надолго отводить взгляд от Керована я не решалась – не затерялся бы в этих странных местах) я оглядывалась по сторонам. Здесь было светло, хотя свет исходил не от факелов и не от фонарей. Мы шли по длинному проходу между громадными колоннами – думается, даже двое мужчин, раскинув руки во всю ширь, не смогли бы их обхватить.

Колонны эти были изрезаны знаками давно забытой речи – если эта речь звучала когда-то в моем мире (в чем я сомневалась). Над нами плавал туман – как настоящие облака, а впереди свет сиял ярче, и к нему-то, как мне казалось, направлялся Керован.

Он все ускорял шаг и наконец пустился бегом. Я, задыхаясь, спешила за ним, но меня задерживала слабость – слишком много сил выпил из меня шар. Когда острая боль ударила между ребер, я ахнула и едва не остановилась.

Я боялась, упустив Керована из виду, потерять его навсегда. Но знала, что разбить овладевшие им чары не в моих силах.

Вперед, вперед… Сияние впереди разрасталось. Теперь мне лучше видна была резьба на колоннах. Она ничего мне не говорила; если колонны сохранили послание великой важности, оно мне было не по уму. Пустыня полна чудес, добрых и злых. Здесь же обитала великая Сила, но я не ощущала в ней ни Добра, ни Зла. Есть ли третий путь – ни Светлый, ни Темный, – у которого свои собственные законы?

И вдруг новые звуки перекрыли стук наших подошв: пение, низкий рокот барабанов, из которого свободно взвился победный голос труб – и упал, затих.

А свет пылал все сильнее. Не на песню ли труб отозвалось его сияние? Я уже видела в его сердцевине помост, обращенный к нам заостренным концом. На этой площадке покоился длинный ящик из какого-то прозрачного вещества. грифон возвышался над ним, упираясь в ящик передними, птичьими, лапами, а когтями задних, звериных, впиваясь в пол. Серебряные крылья овевали крышку ласковым ветром, а из клюва лилась победная песня.

Керован остановился под помостом, пошатнулся. Вскинул руку ко лбу, как будто не мог понять, куда попал и что здесь делает. грифон не обращал своих пылающих глаз ни к нему, ни ко мне. Он пел, высоко вздымая голову. И в его песне мне все яснее слышалась нота мольбы.

Керован медленно шагнул на помост и скорее упал, чем опустился на колени, обхватив ящик вытянутыми руками и уронив голову. Казалось, он сдался, будучи ни на что более не способен. Но и грифон склонил увенчанную гребнем голову, и его страшно заостренный клюв…

Я хотела крикнуть, предостеречь, но крик застрял в горле, губы не размыкались. Хлестнув бичом воли непослушное тело, я заковыляла к Керовану. Если он беззащитен перед этим хищным клювом, может быть, я сумею его защитить? Заключенный в шаре, грифон мне служил. А свободный?.. Я не знала – оставалось только надеяться.

Я еще не достигла помоста, когда увидела, что клюв целил не в голову или в плечи Керована. Крылатое создание усердно расклевывало крышку ящика. Протянув руки к мужу, чтобы обнять его и увлечь подальше от опасности, я увидела, что́ скрывалось внутри, и надолго застыла.

Человек? Нет! Чудовище? Тоже нет. В спящем, при всей необычности его облика, не виделось Зла. Черты грифона сливались в нем с человеческими чертами. Но покоящийся в этом гробу безмерно превосходил и грифона, и человека – да, это я тоже ясно видела.

Не помню, как преклонила колени. Руки крепче обхватили плечи Керована, и мне удалось привлечь его к себе, подальше от огромного клюва, колотившего крышку гроба. Перед нами, приникшими друг к другу, гроб начал трескаться – трещины побежали по прозрачным стенкам. Так совсем недавно раскололся у меня в руках хрустальный шар.

Муж, опираясь на меня, попытался встать, и я вновь поддержала его своим плечом. Друг на друга мы не смотрели – оба следили за прозрачным ящиком. Трещины делались шире. грифон, воодушевленный успехом, стал долбить сильнее и чаще, и из-под его клюва полетели осколки. А потом весь гроб распался, рассыпался мелкой пылью. И снова грифон, вздыбившись над спящим, раскрыл клюв. Только в этот раз он не запел, а издал вопль, быть может сигнал тревоги.

Спящий открыл глаза. Они светились красным, как у высящейся над ним птицы-зверя. Рука, сжимавшая покоившийся на груди меч, шевельнулась. грифон склонил к нему голову, и лежащий принялся пальцами перебирать перья его гребня – так ласкают любимую собаку.

Теперь он, свободный и бодрствующий, взглянул на моего мужа. А спустя долгий миг встретил и мой взгляд. Такая мудрость была в его глазах, такое чувство, что я не подберу ему имени, – рожденному человеком такое недоступно. Я не сумела отвести глаз, хоть и ежилась, чувствуя, что он, проникнув в мой разум, открыл в нем столько, сколько за целую жизнь не выведать человеку.

Потом он снова посмотрел на Керована и приподнялся, опираясь свободной от меча рукой на шею грифона; тот подался к нему, поддерживая и давая опору. Злобный на вид клюв теперь перебирал перистый гребень на голове хозяина.

Лицо Керована не ожило, не выразило ни страха, ни трепета, что смешались во мне. Человек-грифон склонился вперед, отложил в сторону меч и рукой, похожей скорее на птичью лапу, взял моего мужа за подбородок и приподнял, чтобы внимательно заглянуть в его слепые глаза.

Страх во мне пересилил восторженный трепет. Как чуть раньше, спасая Керована от страшного клюва, так теперь я потянулась отбросить эту лапу. Но огненные глаза снова обратились ко мне. Я распознала удивление, вопрос… снова это непостижимое вторжение в мой разум.

Он, опираясь на руку, другой поднял меч, чтобы начертить им, как Мудрые своими жезлами, туманный знак в воздухе. Меня вздернуло на ноги, толкнуло. грифон, мотнув головой в мою сторону, резко вскрикнул. Его пробудившийся хозяин опустил меч, указав острием мне в грудь.

Непреодолимый напор неведомой Силы свел меня с помоста, заставил прижаться спиной к ближней колонне. Человек-грифон, избавившись от меня, обратил все внимание на Керована.

Он потянулся, как пробуждающийся от долгого сна человек. На его серебристо-белом теле не было одежды, но его облекала струившаяся вокруг Сила. Я чувствовала – ему ничего не стоит добиться от меня – как от Керована – бездумной покорности.

И все же я не ощущала Зла, хотя во мне разгорался гнев: ни Великий Древний, ни кто-то другой не смеет так подчинять моего мужа своей воле. И я вся напряглась, силясь вернуть себе свободу, – а если нет, хотя бы перелить в Керована свою уверенность, что он равен любому, если только пожелает таким быть.

Мой любимый, лорд Янтарь, не должен склоняться и служить…

Человек-грифон легко соскочил с помоста и приблизился ко мне. Если его лицо что-то и выражало, то я не сумела прочесть выражения в этих чуждых чертах.

Зато речь его ворвалась мне в голову жгучим потоком, так что я вскрикнула от боли.

«Отчего ты так боишься за него? Разве родич ведет войну?»

Его мысленная речь была куда мощнее кошачьей, но все же знакомство с кошками меня к ней подготовило.

«Что ты с ним сделал? И кто ты такой? Будь ты хоть Древним, мне не до любезностей, пока я вижу Керована вот таким!»

«Я ничего с ним не делал, только привел его к истинному наследству».

Грифон взревел – никогда не думала, что из птичьего клюва может вырваться подобный звук. Он вздыбился, выставив когти. Но не против нас – он смотрел мимо нас, в проход между колоннами.

Его хозяин развернулся, отскочил назад и подхватил свой меч. Керован, повинуясь его повелительному движению, шел ко мне. Он все еще двигался как во сне. И Древний встал рядом с нами, а его грифон расправил крылья и взлетел.

Рука человека-грифона молнией мелькнула в воздухе. Он кончиком меча описал круг, заключив в нем нас троих, – и я поняла, что могу сделать шаг вперед, даже больше того, меня потянуло к ним. Круг вспыхнул, распространив вверх сияние, прозрачное для нас, но уходившее далеко в вышину.

С той стороны, куда сорвался грифон, показался вихрь темной тени – он приближался рывками, словно с трудом находил дорогу. Толчок вперед, отступление и новый толчок. грифона мы больше не видели, но его рев – вызов на бой – не смолкал.

Я вцепилась в Керована. Пол под моими ногами качнулся. Плиты перед тенью вспучились, выпустив из-под себя черный поток. Человек-грифон зажал меч коленями, а обеими руками вычерчивал знаки. Светящийся туман вокруг нас сгустился и раскалился. Рука Керована обняла меня за плечи. Лицо его снова было живым.

Словно вихрь подхватил нас. Я не посмела взглянуть вниз – боялась, что ничего не увижу. Мы были охвачены светом, а человек-грифон одну когтистую руку опустил на плечо Керована, другую – на мое.

Свет, коснувшись меня, согрел и отогнал страх. Может быть, так пытался меня утешить незнакомец, но для меня объятия мужа значили больше.

От кружения световой стены перед глазами у меня все поплыло. Я зажмурилась, но ощущение полета не пропало. Рева грифона я больше не слышала. Неужели он побежден? Я страстно надеялась, что это не так.

«Телперу ничего не грозит».

Это успокаивал меня незнакомец. Кто же он? И тут… нас так стремительно повело вниз, что я еще крепче ухватилась за мужа, и его руки сжались сильнее.

Свежий воздух. Я открыла глаза. Нас освещало солнце. А вот и цветы… мы вернулись в свое время, в свой мир! И снова прозвучал трубный клич, над нами прошумели крылья. грифон, как на насест, опустился на широкую арку ворот.

Мы стояли под открытым небом, но все еще в четырех стенах. Сквозь каждую проходили широкие сводчатые ворота – три арки несли на себе следы лет, выщербивших кладку, но четвертая, под грифоном, была цела. Цветы выросли на нанесенной через разрушенные арки земле. На ней укоренилась и пара деревьев.

Человек-грифон теперь чуть отстранился от нас. Его окутывало сияние, различимое даже при ярком солнечном свете. Медленно поворачиваясь, он обратился лицом к каждому из трех воротных проемов. Не думаю, что слова его были предназначены нам, но, должно быть, недавнее его вторжение в мой разум оставило между нами связь, потому что я уловила полные горя мысли:

«Матр, Йоер, Рллен! Неужто прошло столько лет и вы так далеко ушли?»

Он чуть заметно поклонился всем воротам поочередно, словно прощаясь с уходящими товарищами. И только после этого вспомнил про нас.

– Времени мало. Если Галкур посмел вторгнуться в зал, за ним скоро… – Он снова, с той же взыскующей пристальностью оглядел Керована. Мой очнувшийся муж ответил ему прямым взглядом. – Да, – продолжал Древний. – Я хорошо понимаю, что движет Галкуром. Только время, как видно, подточило его Силы. А теперь!..

Он вскинул голову, и из его рта-клюва вырвался рев, подобный кличу улетавшего во тьму грифона. Земля и небо подхватили и усилили этот клич. И на него отозвались.

Из-под арки с грифоном вышел человек, во всем подобный людям долин. Его серая одежда подошла бы странствующему торговцу. Но я узнала его и назвала по имени – с облегчением:

– Нивор!

Какая добрая улыбка – так улыбался мне дядя, когда я, маленькая, бежала к нему со своими бедами или сомнениями. Да, человеческая улыбка, и такая теплая. Исходящая от него спокойная уверенность легла мне на плечи, как теплый плащ студеной зимой.

Едва имя сорвалось у меня с языка, его повторил мой муж. Керован шагнул от меня к нему. Думаю, потянулся к тому спокойствию, что так утешило меня.

«Так… и ты, Нивор, приложил здесь руку?» – прозвучал у меня в мыслях вопрос человека-грифона.

«Разве не я все это начал, Ландисл? Мне и заканчивать. Разве сны о злобных замыслах Галкура не нарушили твою дремоту? Он задумал, действуя через глупцов, создать человека-орудие… – Нивор кивнул на Керована, – по своему плану и в своих целях. И чье же вмешательство нарушило его планы? Как тебе нравится дитя твоих сновидений, Ландисл?»

Человек-грифон раскрыл клюв. Звук его смеха не слишком походил на человеческий, но выражал веселье.

«Да, я испортил Галкуру игру – даже не просыпаясь. Что до него… – Когти легонько коснулись плеча Керована, потом сжали крепче. – Я его еще не испытал. Ты знаешь закон, Нивор, – будущее зависит от…»

«Пока что оно зависит от Галкура, – прервал его Нивор. – А из небесных остался ты один. В прошлый раз вы едва одолели его вчетвером».

Глаза Ландисла сверкнули рубинами на солнце.

«Одни Силы со временем растут, другие убывают. Полагаю, Галкур кое-чего лишился. Не то, конечно, не стал бы втягивать в игру тупых колдунов-самоучек и громоздить столь непрочный замысел. Что у него на уме теперь, Нивор? Ты избрал участь странника – и что ты узнал, чему научился за годы своих беспокойных скитаний?»

«Узнал, что подобных Галкуру нельзя недооценивать. Он ведет игру по-новому, Ландисл. Он ввел в нее злых и порочных людей из-за моря, вошедших в этот мир через одни из Ворот. Они вдвойне от Тьмы, хотя их знание иного рода и неподвластно нашему закону. Тем самым оно вдвойне опаснее. Сейчас они встретили сопротивление и нуждаются в притоке новых Сил.

У них свои способы разведки, да и Галкур им пособил, так что они узнали о существовании Арвона и о том, какие Силы можно в нем почерпнуть. Силу они понимают превратно и применяют не как мы, но они будут ее искать. Они оккупировали и пожирают долины, расчищая путь к нам. А к ним стянутся многие из тех, кого Тьма вскормила здесь.

Галкур теперь подумывает оказать им еще бо́льшую помощь. Сколько наших Великих ушли за свои Ворота к новым мирам! Среди тех, кто остался, мало мастеров – и лишь горстка познаниями сравнится с Галкуром. Потому…»

«Потому ты своими чарами прислал этих двоих меня разбудить?»

«Прислал? Нет. Ты сам признал, что один из этих двоих – твое создание. – Нивор кинул взгляд на Керована. – Но пробились они сюда своей отвагой и упорством. – Эти слова прозвучали резко. – Они в полной мере наделены этими качествами. У Керована никто не отнимет права рождения. Дочь… – Теперь он в упор смотрел на меня и снова улыбнулся так ласково, что я готова была броситься ему на грудь. – Я однажды сказал тебе, что ты держишь в руках ключ, чтобы применить его в свое время и в своем месте. Ты хорошо справилась. Нам остается продолжить не хуже, чем начали».

Над аркой взревел грифон.

Нивор обернулся к воротам.

«Как видно, время пришло», – заметил он.