Половина фонарей была разбита и не горела. Оставшиеся отбрасывали узкие круги света, освещавшего лишь камни и сорняки.

Перин указал на третий дом в ряду.

- Это мой, - гордо сказал он.

Мы не знали, что на это сказать. Домишко казался таким же грязным и запущенным, как и остальные, и Перин заметил наше отсутствие энтузиазма.

- Дом для гостей дальше. Мы его редко используем. Обычно никто сюда не приезжает.

Я попытался завязать беседу. Судя по виду, Перин раньше был военным, хотя это могло означать что угодно, от местной милиции до резерва Имперской Гвардии.

- Ты бывал в Эверсити? – спросил я.

- Только однажды, - ответил он, покраснев. – Большая часть моей службы прошла на других планетах Кластера. В Эверсити я был на астропатической станции, но внутрь не заходил. Жутковатое место.

Беседа увяла. В конце ряда домов стоял еще один, но в отличие от других он выглядел так, словно был сделан из двух старых контейнеров Муниторума, скрепленных вместе и снабженных фанерной крышей.

- Вот он, - объявил Перин с напускным энтузиазмом, открыв проволочные ворота.

К дому для гостей вела грунтовая тропинка. Снаружи горел фонарь. Во дворе кто-то посадил грядки с овощами. Над ними на шестах был устроен сетчатый навес.

Перед окнами порхали туда-сюда те же летучие твари с кожистыми крыльями. Одна хлопнула меня крыльями по лицу. Я сбил ее на землю.

- Что это за твари? – спросил я.

- Имхисы, - ответил Террини, наступив на нее ногой. – Проклятые вредители.

На двери висел тяжелый медный замок. Перин несколько секунд возился с ключом. Наконец с громким щелчком замок открылся, и Перин распахнул скрипящую дверь.

Войдя и потянувшись к стене, он щелкнул выключателем. Зажегся свет. Это был простой люмен, вкрученный в черный пластиковый патрон на потолке из прессованного картона. Когда мы вошли, нас окатила волна жаркого затхлого воздуха. Внутри стены контейнера были обшиты дешевой фанерой со стандартной эмблемой аквилы, потускневшей до того, что она стала почти неразличимой.

- Я бы прибрался в комнатах, если бы знал, что вы приедете сегодня, но после всего, что случилось… - произнес Перин.

Из маленького коридора открывались три двери. В комнатах по обеим сторонам смотреть было особо не на что – в каждой одна койка с одеялом и подушкой, и маленький фанерный столик. Перин открыл дверь между ними.

- А это кухня.

Войдя в маленькое помещение, мы сразу ощутили зловоние застойной воды.

В кухне оказалась деревянная стойка с дешевой плитой, работавшей на прометии, алюминиевая кастрюля с крышкой, пустые деревянные полки, и, наконец, посудный шкаф. Перин открыл его, словно собираясь что-то показать нам, но шкаф тоже оказался пустым.

- Я распоряжусь, чтобы сюда прислали еще что-нибудь, - сказал Перин.

Я посмотрел на Террини. Мы оба были, мягко говоря, не в восторге.

В углу стоял пластиковый бочонок с водой, наполовину полный. Перин поднял крышку, и в воздух поднялась целая туча жучков. Перин заметил, что мы недовольны.

- Туалет снаружи… - начал он, и, открыв заднюю дверь, попытался включить освещение во дворе. Оно не работало.

- Это я тоже исправлю, - пообещал Перин.

Недовольство прямо-таки сочилось из Террини.

- П-простите, сэр, - Перин покраснел и извинился еще раз. Террини последовал за ним к передней двери и захлопнул ее за ним, оборвав очередное его извинение на полуслове.

- Утром я со всем этим разберусь, - сказал Перин из-за двери.

- Нет, - заявил Террини. – Ты пойдешь и принесешь недостающую посуду и вещи. Немедленно.

- Один, сэр?

- Да, - твердо сказал Террини. – Один.

Я знал, что Перин сейчас подумал о гроксе-людоеде, гулявшем где-то поблизости, но он явно решил, что лучше будет не спорить.

- Да, сэр, - ответил он.

- И быстрее! – прорычал Террини, отвернувшись от двери.

- Проклятые идиоты! – сказал он, глубоко вздохнув.

Обе спальни были открыты.

- Какую ты выберешь? – спросил Террини.

Мне было все равно.

- Ладно. Тогда я займу эту, - сказал он, подхватив вещмешок.

Я вошел в противоположную спальню. Похоже, что никаких гостей в ней не бывало по крайней мере несколько лет. Рядом с койкой стоял дешевый металлический стул. Все было покрыто толстым слоем пыли, воздух в комнате был жарким и душным. Я отогнул тонкий матерчатый матрас. Койка была стандартной, с металлической рамой и перекрещенными кожаными ремнями.

Несколько минут спустя вернулся Перин, красный и запыхавшийся.

- Я принес вот это, - стоя на пороге, он передал мне металлический лоток с эмалированными кружками и канистру с прометием для плиты.

Уже собираясь уходить, он сказал:

- Вам лучше оставить люмен на улице включенным. И закрыть ставни.

- Зачем?

- Чтобы имхисы не залетали в дом.

Я закрыл дверь и пошел к Террини на кухню. Он копался в пустом шкафу, бормоча под нос ругательства. Он раздраженно захлопнул двери шкафа, но был обрадован, когда увидел, что я принес прометий.

- Я готов умереть за кружку рекафа, - сказал он. – Этот идиот не принес его?

- Нет.

Он снова выругался.

- В нашей машине есть немного, - напомнил я.

- Тут где-то шляется этот грокс… - нерешительно произнес Террини.

- Со мной ничего не случится, - заявил я.

- Уверен?

- Конечно, - уверил его я.

- Ну ладно. В тебе побольше храбрости, чем в этом Перине, - заметил Террини. – Но постарайся, чтобы тебя не съели. Иначе что я скажу твоему отцу?

- Постараюсь, - сказал я, засмеявшись. – В конце концов, какие шансы, что я наткнусь на этого грокса?

- В этом месте? – Террини пожал плечами. – Кто знает?

За время своей службы мне довелось зачистить немало бандитских притонов. Мне приходилось встречаться лицом к лицу с безумными мутантами во мраке подземных катакомб под Эверсити. Но даже там я не видел такой тьмы, как ночью в Торсарборе. Это была не естественная темнота. Она словно давила на все вокруг, и, хотя холодные белые звезды были видны высоко в небесах, они не давали света, а лишь подчеркивали мрак теней. Эта тьма была нечестивой.

Когда я вышел за порог и закрыл за собой дверь, то тут же пожалел о своем решении пойти в темноту одному и даже без фонаря. Но я был молодым, гордым – и глупым, как многие молодые люди.

Единственным освещением за пределами дома для гостей был один неразбитый фонарь в конце дороги. Он выделялся в окружающем мраке, но отбрасывал лишь узкий круг света на землю у столба. Тем не менее, он был для меня словно маяк, и я направился к нему, осторожно шагая по дороге, мое сердце учащенно билось.

Когда темнота охватила меня со всех сторон, другие мои чувства словно стали компенсировать слабость зрения. Я слышал, как в отдалении хлопнула дверь, как залаяла собака, а потом жуткий рев грокса где-то вдалеке. «Наверное, тот, пропавший», подумал я. Меня успокаивало, что он далеко, пока я не вспомнил, что на ферме Торсарбор есть свое стадо гроксов.

Я уже почти подошел к фонарю, когда разглядел какую-то тень на обочине дороги, и на мгновение у меня перехватило дыхание.

- Это ты, Перин? – спросил я, выхватив «Тронзвассе».

Мне никто не ответил, и когда я вгляделся, то уже не был уверен, что там вообще что-то есть.

- Кто это?

В ответ ничего. «Никто», подумал я. «Просто мое воображение».

Я был все еще на взводе, когда дошел до двора административного блока. Над воротами горел свет. Вокруг было неестественно тихо. Я подошел к полугусеничной машине.

Мне пришлось спрятать пистолет обратно в кобуру, чтобы залезть на крышу кабины и добраться до багажника. Сумка с пайками свалилась вниз, когда я спрыгнул с лестницы.

«Здесь нет грокса», сказал я себе, перекинув сумку через плечо, и пошел обратно к дому для гостей.

Чтобы успокоиться, я стал напевать песню. Именно так я делал, когда был ребенком и оставался один в своей комнате ночью, когда тени, казалось, начинали жить собственной жизнью. Эту песенку мне напевал Прыгун, когда я просыпался посреди ночи. Во тьме этого заброшенного места я словно видел его глаза, налитые кровью, на белом лице.

Пройдя мимо барака для сервов, я повернул налево, к дому для гостей, ориентируясь по еще работавшим люменам.

Я был погружен в воспоминания о Прыгуне, когда вдруг увидел женщину, стоявшую на краю круга света от фонаря. Ее лицо было пепельно-серым и истощенным, но особенно меня поразили ее глаза. Они были черными – настолько черными, что, казалось, поглощали скудный свет фонаря.

Она стояла в десяти футах от меня. Я остановился.

- Ты кто такая? – спросил я.

Ее пальцы вцепились в шаль, закрывавшую ее лицо. Она ничего не ответила, но подошла на шаг ближе.

Моя рука метнулась к пистолету.

- Ты один из силовиков? – спросила она.

- А ты кто?

- Меня зовут Агафа, - сказала она и, помолчав, добавила, - Ты не должен быть здесь. Соломенный человек этого не любит.

- Что еще за соломенный человек?

Девушка посмотрела на меня. Ее глаза были словно бездонные провалы. Она хотела что-то сказать, когда раздался другой голос:

- Агафа!

Мгновение спустя я увидел приближавшийся тусклый свет ручного фонаря. Его держала другая женщина. Когда она подошла ближе, я увидел, что она средних лет, но ее волосы, стянутые в узел, уже начали седеть.

- Агафа! – крикнула она. – Иди сюда!

- Подожди! Ты сказала… - обратился я к девушке. – Что это за соломенный человек?

Агафа посмотрела на свою мать, но та схватила ее за руку и потащила прочь.

- Простите, господин исполнитель! – сказала старшая женщина. – Это просто глупые разговоры. Мы верим в Императора и честно исполняем наш долг. Мы честные люди.

Она не стала ждать, что я скажу в ответ.

- Пошли, Агафа! Уже слишком поздно, чтобы гулять по улице.

Когда я вернулся к дому для гостей, дверь оказалась открыта. Вокруг стояла зловещая тишина.

- Террини? – позвал я, открыв дверь в спальню моего напарника. Комната была пуста.

- Террини? – я пошел на кухню.

Я обыскал все комнаты в доме, но Террини нигде не было.

Я вышел на задний двор, продолжая звать его.

- Да что с тобой такое? – выругался Террини, распахнув дверь туалета и застегивая ремень. – Тише ты. Уже нельзя человеку справить нужду спокойно?

Я почувствовал себя глупо.

- Принес рекаф? – спросил он.

- Да.

- Слава Императору!

Пока мы ждали, когда вода закипит, я сам воспользовался возможностью посетить туалет, а Террини тем временем свернул пару лхо-сигарет.

Туалет находился в деревянной будке. Внутри было темно. Дверь со скрипом открылась. Я понял, что там яма, и не стал заходить внутрь. Оттуда пахло дезинфицирующим средством и обычной для этого места затхлостью. Остановившись на пороге, я справил нужду в направлении ямы.

Снаружи стоял пластиковый бочонок с водой и подвешенным на него ковшом. Взяв ковш, я плеснул воды в яму, потом захлопнул дверь туалета и поспешил назад в дом. Войдя, я тщательно запер заднюю дверь.

К этому времени кастрюля с водой уже закипела, и Террини насыпал в кипяток солидную порцию порошка рекафа. Подождав, пока порошок растворится, он отцедил твердые частицы.

- Вот, - сказал он, передавая мне кружку. Я закурил свою лхо-сигарету и дал прикурить ему.

Мы сидели и пили рекаф. Я рассказал Террини о девушке и о том, что она упомянула «Соломенного человека».

Террини выдохнул длинную струю синего дыма.

- Что это за соломенный человек?

- Я не знаю. Ее мать увела ее, прежде чем она успела объяснить, - ответил я. – Но технопровидец на похоронах тоже упоминал его. И помнишь, на ферме Маммы Джетт было соломенное пугало? Не знаю, но что-то все это мне не нравится.

Террини покачал головой.

- Это фермы. Здесь повсюду соломенные пугала. Не позволяй местным запудрить тебе мозги, - сказал он, стряхнув пепел с сигареты в железную тарелку, стоявшую у нас вместо пепельницы. – Все это – вина этого идиота бухгалтера. Он слишком слаб и впечатлителен. Его люди позволяют себе слишком сближаться с сервами, и видишь, к чему это приводит!

Он заметил выражение моего лица.

- Не волнуйся. Завтра мы расстреляем кое-кого из них, это приведет в чувство остальных. После этого мы сможем вернуться домой.

«Домой», подумал я, докуривая лхо-сигарету и гася окурок в тарелке. Сейчас дом казался так далеко.

Той ночью я закрыл ставни в моей спальне, тщательно проверил замки, выключил свет, и долго лежал без сна, прислушиваясь к шорохам пустошей.

На этот раз в моих снах надо мной стояла Агафа. Черные глаза, холодная кожа, этот взгляд, казалось, высасывающий всю жизнь из комнаты. Я попытался встать, но она опустилась на колени рядом с моей постелью, и взяла меня за руки.

- Бойся соломенного человека! – прошептала она. И я в испуге проснулся.

В комнате никого не было, дверь была закрыта. Через коридор было слышно, как в другой спальне храпит Террини.

Воздух был прохладным. Я натянул одеяло на плечи, глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Я ворочался в постели, казалось, часы, то засыпая, то снова просыпаясь.

В другом сне я оказался в камере в подземельях Казарм Силовиков в Эверсити. Там отчетливо ощущался запах старой крови, мочи и сырости. Я слышал крики пытаемых. Эти вопли становились все ближе, по мере того, как дознаватель шел вдоль ряда камер.

Я слышал, как вопит человек в соседней камере. Его крики начались медленно, потом поднялись до пронзительного вопля дикой боли, и, наконец, затихли. Я слышал хруст каменной крошки под тяжелыми ботинками дознавателя, звон ключей, лязг замка…

Когда дверь открылась, в свете люменов коридора, я увидел, что дознаватель – мой отец. Я должен был бы испытать облегчение, но когда он вошел в камеру, я понял, что он здесь не для того, чтобы освободить меня. Его руки были окровавлены. В кулаке он держал нож, и, когда он заговорил, я увидел, что во рту у него клыки.