Наконец я добрался до конца лестницы, и уже нащупывал ручку двери, когда услышал голос Агафы.

- Быстрее! – прошептала она. – Он идет!

Меня охватила паника. Я нашел в темноте ручку двери и сунул руку в карман, но ключей там не было.

В момент внезапного ужаса я вспомнил, что ключи были у Коссу. Я начал подниматься обратно по ступеням, споткнулся, упал и пополз вслепую сквозь лужи крови и внутренности. Мое сердце отчаянно колотилось. Рот наполнился слюной. Пальцы моей руки наткнулись на что-то мягкое и мокрое, и я понял, что попал рукой в открытый рот Коссу.

- Он идет! – крикнула Агафа через дверь камеры.

Мои пальцы шарили по трупу Коссу, нащупывая карманы. На мгновение я испугался, что никогда их не найду. Невозможно было разглядеть, куда я залез руками, потому что все было мокрым, скользким и липким от крови. Наконец в одной его руке я нащупал металлическое кольцо, на котором висели ключи.

Я разжал мертвые пальцы, вырвал ключи и вернулся вниз по лестнице.

Где-то надо мной послышалось низкое гудение. Оно было таким тихим, что, казалось, это птица пролетела по лестнице. Но в закрытом пространстве звук казался громче, и я понял, что он приближается.

Вдруг в темноте я услышал жужжание дрели, и в ужасе спрыгнул вниз по лестнице. Это был безумный, отчаянный прыжок, мои ноги скользили на мокрых ступенях. Мое плечо врезалось в дверь. Удар сотряс мою руку, и я выронил ключи. Опустившись на колени, я лихорадочно начал искать ключи, проклиная свою глупость.

Лужа крови натекла на нижней ступени. Страшное красное сияние спускалось по лестнице ко мне.

Мои пальцы нащупали замочную скважину. Казалось, прошла целая эпоха, прежде чем я смог вставить в нее ключ, хотя это заняло лишь несколько секунд.

- Он идет! – вопила Агафа.

Замок со щелчком открылся. Я открыл дверь и ввалился в камеру, после чего захлопнул дверь за собой. Вдруг что-то бросилось на меня.

Это была Агафа.

Она вцепилась в меня ногтями. Я оттолкнул ее, но понял, что она не пытается напасть на меня, а просто цепляется за меня, как утопающий цепляется за камень.

- Отойди! – прорычал я и толкнул ее, но она продолжала в ужасе вцепляться в меня, царапая ногтями мою кожу.

И внезапно она остановилась. Словно она была марионеткой, и ей обрезали ниточки. Она рухнула у моих ног. Я чувствовал, как ее истощенное тело трясется от ужаса. Она дрожала, как испуганная собака. И я понял, что точно так же дрожу от страха.

ГЛАВА 18

Мне трудно рассказать, что произошло той ночью. Даже сейчас, годы спустя, я чувствую, что соскальзываю в безумие, когда начинаю вспоминать это. Ладони потеют, рот наполняется слюной, в горле поднимается желчь. И, честно говоря, я сомневался в своем здравом уме, после того, как это случилось со мной.

Я стоял спиной к двери камеры и слышал, как невидимая рука со скрипом пытается открыть ручку. Послышался скрип металла, когда ручка начала поворачиваться, и я, обернувшись, вцепился в нее, чтобы она не двигалась.

Я почувствовал было облегчение, но вдруг с ужасом осознал, что в спешке я оставил ключ с другой стороны двери. И мгновение спустя после того, как ручка двери перестала двигаться, я услышал звон ключа, вынимаемого из замочной скважины.

- Он здесь! – прошептала Агафа.

Я глубоко вздохнул. Даже обычный дешевый лазерный пистолет, выданный Муниторумом, мог превратить рекрута-гвардейца в героя. А у меня был «Тронзвассе», благословленный самим Кардиналом-архиепископом Кластера Виселиц.

Я – Рудгард Хау. И я не собираюсь прятаться здесь, как трусливый серв. Нет, я со своим благословенным оружием встречу этот ужас лицом к лицу.

Укрепив таким образом свой дух, я взялся за ручку двери и немного приоткрыл ее.

Лестница была освещена угрожающим красным светом. Я открыл дверь еще немного.

Два горящих красных глаза смотрели на меня из-под нависающих бровей.

Внезапно я вспомнил, где видел лицо Астерина Люция. В этот момент я услышал жужжание дрели, начавшей вращаться. И неожиданно сервочереп метнулся к моему лицу.

Агафа попыталась захлопнуть дверь.

- Останови его! – закричала она.

Она снова вцепилась в меня, и я попытался оттолкнуть ее. В своем безумии она попыталась выхватить у меня пистолет. Я упал, и сервочереп влетел в открывшуюся дверь. Гул его включившейся циркулярной пилы предупредил меня. Падая, я изогнулся, и как раз вовремя. Пила зацепила меня – было такое ощущение, что лезвием бритвы провели по коже головы.

Горячая кровь полилась по моему лбу. Оттолкнув Агафу, я бросился в угол и прижался спиной к стене. Я видел, как сервочереп разворачивается для следующего захода. Агафа снова бросилась на меня. На этот раз я вовремя оттолкнул ее, поднял пистолет и выстрелил.

Кровь лилась по моей шее. Свет в красных глазах сервочерепа сузился до двух яростных точек. Когда они нацелились на меня, я ощутил себя будто под прицелом снайперского лазгана.

Мои пальцы нащупали один из благословенных патронов в подсумке на поясе. Я зарядил его в магазин и снова поднял «Тронзвассе». В красных глазах сервочерепа светился злобный разум.

- Иди сюда, ублюдок! – прошептал я.

Сервочереп бросился на меня. Я прицелился и выстрелил.

ЭПИЛОГ

Подкрепление прибыло через два дня в составе колонны вездеходов «Таурос». Высадившись, силовики осматривали местность.

По земле были разбросаны куски фанерных крыш, ферма выглядела покинутой, словно в зоне военных действий.

Мой отец подошел ко мне, его лицо было мрачным.

- Где Террини? – спросил он.

- Убит.

- Я не поверил, когда услышал о его смерти. Убийство силовика – тягчайшее преступление. Ты поймал виновного?

Я напрягся, когда из одного вездехода вылетел сервочереп. Он направился ко мне, и я схватился было за пистолет, прежде чем опомнился.

Это не было грубое изделие, вроде тех, что использовались на фермах. Этот сервочереп был искусно сделанным устройством, традиционным для Эверсити.

- Я уничтожил его, - ответил я.

Он нахмурился.

- Уничтожил? То есть убил?

Я глубоко вздохнул. Правда была в том, что убийца Террини был казнен много лет назад. С чего начать?

- Да, - сказал я. – Убил.

В Торсарборе я столкнулся с ужасом, о существовании которого я не мог и вообразить. Из этого испытания я вышел более жестким и сильным, словно закаленный клинок. В последовавшие месяцы здоровье моего отца неуклонно ухудшалось, но он цеплялся за жизнь еще два года. Моим братьям повезло меньше – они столько не прожили. Один из них был ответственен за убийство моей матери. Я не интересовался, кто из них именно был виновен. Я убил их обоих, предоставив Императору судить. Но это уже другая история.

Я не испытывал угрызений совести по поводу их смерти. Это было лучше, что они умерли от моей руки. Это было семейное дело, и если бы их убил кто-то чужой, для меня делом чести стало бы отомстить за них. Никто не должен вмешиваться в дела семьи Хау – никто кроме нас самих. Ни на этой планете, и нигде в Кластере Виселиц. Этот урок я усвоил от отца.

Я встретился с отцом, едва успев смыть с рук кровь Хингалла.

Отец, посмотрев на меня, понимающе произнес:

- Значит, остался только ты?

Я кивнул.

- Садись. Я должен многому научить тебя, а времени мало.

Больше мы не говорили о моих братьях.

Одной из первых задач, которую отец поручил мне, было направить отделение силовиков в Торсарбор – но и они не пережили моего отца. Через пару недель один из полицейских сошел с ума и перебил своих товарищей. Экклезиархия направила в Торсарбор исповедника, чтобы изгнать зло из этого места, прежде чем туда были посланы подкрепления силовиков, но еще два отделения ожидала схожая участь: одно отделение было уничтожено в результате мятежа сервов, а в другом все люди умерли от странной болезни.

Примерно в тоже время умер мой отец. И одним из первых моих самостоятельных действий в качестве нового начальника полиции было решить проблему Торсарбора – раз и навсегда. Честно говоря, я думал, что, уничтожив череп Астерина Люция, я избавил это место от зла, но я ошибался. Зло скрывалось куда глубже. Казалось, оно впиталось в саму землю Торсарбора. Поэтому я принял решение, выглядевшее единственно разумным в этой ситуации – приказал полностью закрыть доступ к этому месту. Границей запретной зоны я назначил древнюю стену, и объявил, что заходить за нее отныне является преступлением.

- Терра Экскоммуникадо, - объявил я, лично закрыв ворота и наложив на них свою печать.

Сегодня Торсарбор остается покинутым. Кардиналы Эверсити посылают к его воротам монахов-отшельников молиться в специальных кельях, пристроенных к стене, чтобы их молитвы помогли сдержать зло, таящееся в этой земле, если оно будет разрастаться. Отшельники здесь долго не выдерживают, но всегда находится достаточно религиозных молодых людей, готовых принять на себя это послушание.

Я никогда не был трусливым человеком – и тем более не являюсь им сейчас – но до сих пор я не хочу видеть это место снова, ибо не могу забыть его зловещую тишину и таящееся в ней присутствие чьей-то злой воли. Я боюсь ужаса, проникающего в трещины в реальности этого мира, словно едва слышимая где-то мелодия безумия.

Я подготовил папку с документами, которая может объяснить моим вероятным наследникам, почему я принял такое решение. В решении моих древних предшественников была мудрость, хотя часто бывает так, что со временем древняя мудрость забывается. Новые поколения начинают все заново и часто совершают те же ошибки.

Ожоги учат детей не играть с огнем лучше, чем любые запреты, и некоторые уроки никогда не забываются.

Но было бы лучше, чтобы скрытое там осталось бы скрытым.

Что касается Агафы, то я передал ее Экклезиархии; я лично отвез ее к собору. Тогда праздновали день Святой Арабеллы, и под звон колоколов мы въехали в ворота собора.

Из прецептории Сестер Эбеновой Чаши раздавалось пение псалмов. Над дворцом кардинала кружили птицы-херувимы, восхваляя добродетели Арабеллы.

Мы остановились перед дворцом кардинала. Это было сурового вида здание с готическими окнами, поднимавшееся в высоту на много ярусов. В этом месте царила мрачная и серьезная атмосфера. Это было не просто место поклонения, но и место власти, ибо отсюда Кардинал-Архиепископ осуществлял свою власть над всем Кластером Виселиц.

На мгновение наступила пауза, и я просто стоял, рассматривая здание. Наконец открылись тяжелые двери, и из здания вышли три человека в черных одеяниях, на их бритые головы были надеты капюшоны, руки спрятаны в широких рукавах.

Они остановились в десяти футах от меня и поклонились.

Первый из них был, вероятно, важным священником. Он объявил свое имя и звание (которые я тут же забыл). Я взглянул в его лицо с крючковатым носом и напряженными голубыми глазами.

- Да благословит вас Император, начальник полиции Хау, - произнес он.

Я сотворил знамение аквилы и тоже поклонился. Я никогда не был особенно религиозным человеком, и чувствовал себя неловко, оказавшись в сердце владений Экклезиархии.

Я приехал сюда на полицейском полугусеничном транспортере. Агафа сидела в десантном отделении, ее лицо было скрыто за завесой распущенных черных волос.

- Вот она, - сказал я.

Священник подошел к ней и властно сказал:

- Выходи!

Агафа не двигалась. Священник дернул за веревку, накинутую ей на шею. Она подняла взгляд. Зрелище ее болезненно бледного лица и черных глаз поразило его.

- Трон Святой! – произнес он, сотворив знамение аквилы.

- Она обладает странными силами, - предупредил я, и кратко рассказал о проявившейся у нее способности предсказывать нападения этого сервочерепа.

Священник протянул мне руку.

- Вы правильно поступили, начальник полиции Хау. Мы позаботимся о ней, и если есть средство, способное излечить ее, мы его найдем.

Больше я о ней не слышал. Я не знаю, что случилось с ней. Все, что я могу сказать – она просто исчезла в темницах Экклезиархии, ее жизнь погасла, словно слабое пламя свечи.

Мне все еще снится Торсарбор.

Темными ночами я обнаруживаю, что сижу в углу моей комнаты, обливаясь холодным потом, а невидимый враг с гулом летает где-то над моей головой.

Каждый раз он один и тот же. В моих снах сервочереп сделан из головы Прыгуна. Его нейроимпланты вырваны, и манипуляторы, подвешенные под головой моей старой игрушки, тянутся ко мне.

- Рудди будет играть? – шипит он, дотягиваясь до моей шеи, и я чувствую дуновение воздуха и слышу жужжание подвешенной дрели, начавшей вращаться.