Комбайны оставляли за собой голую стерню и груды стеблей, очищенных от зерна. Здесь ничего не пропадало даром, и когда зерно будет убрано, стебли измельчат на силос для гроксов.
На ферме мы оставили Коссу распоряжаться подготовкой хозяйственных построек к предстоящей буре. Задраивались ставни, на открытые стекла налеплялись полосы клейкой ленты. Все, что можно, привязывали или прятали в строениях.
«Недостойный» счел бурю знаком гнева Императора. В конце рабочего дня он был здесь, ожидая нас, когда «Голиафы» привезли сервов с полей.
- Братья и сестры! – воззвал он. – Узрите! Эта туча – гнев Императора! Он разгневан на вас всех! Вы должны умерщвлять свою плоть!
Несколько сервов откликнулись на его призыв, и, распевая молитвы, направились проливать свою кровь на ступени часовни Императора. Это была беспорядочная толпа усталых людей, толкавших друг друга, пытаясь пробиться к часовне.
Когда одного из сервов толкнули, он споткнулся на ступенях, и упал, ударившись головой о статую Императора. Наступила потрясенная тишина, когда деревянное изваяние пошатнулось.
Мгновение статуя шаталась, а потом упала с постамента.
Серв вскочил и попытался поправить статую. Но было уже поздно.
«Недостойный» указал на него.
- Мы прокляты, и вот причина. Благодарите Императора! Нечестивец открыл себя! Вот, братья и сестры, этот осквернитель! Еретик! Предатель!
Я хотел помочь человеку, оказавшемуся в опасности. Взглянув поверх толпы, я увидел его лицо. Он работал в столовой. Он был высоким, костлявым человеком, уши торчали по сторонам его бритого черепа, словно ручки кастрюли. Его звали Потир.
Его лицо превратилось в маску ужаса. «Недостойный» указал на него.
- Смотрите! Он раскрыл себя! Вы видели, как дерзко он сбросил статую Императора, прямо у нас на глазах. Он настолько презирает нас!
Сервы начали кричать. Я видел, как Потир пытался сопротивляться, он оттолкнул одного человека, потом другого. «Недостойный» вышел вперед.
- На колени! – приказал он. – Признай свою вину!
Потир скрылся из виду, но признание им своей вины не умиротворило толпу. Через мгновение собравшиеся фанатики перешли от молитв к обвинениям. Виновному нанесли один удар, потом другой…
Я достал пистолет и выстрелил в воздух. Я знал, что они были трусливыми сервами, но сейчас, казалось, они перестали быть людьми, словно превратившись в многоголовое чудовище. На мгновение Потир появился снова, он все еще защищался. Он был крупным человеком, но удары сыпались со всех сторон, и он не мог отбить их все.
Перин посмотрел на меня, словно спрашивая, должны ли мы вмешаться. Нас было только четверо, а их более тридцати. Их невозможно было остановить, не перестреляв половину из них. Но здесь речь шла о власти. Кто главный на этой ферме – я или этот «Недостойный»?
Я решительно направился к ним, приказывая им разойтись. Дважды я выстрелил поверх голов, пули просвистели над толпой. Сервы продолжали бить Потира. Я сбил с ног одного фанатика и протолкнулся сквозь массу тел.
Перин шел за мной, прикрывая меня с тыла.
- Все назад! – крикнул я, проталкиваясь вперед. Потир лежал на земле. Я встал над ним, а сервы окружили меня, словно стая лающих псов. Их лица были искажены яростью.
- Это место проклято! – закричал один из них. – Как мы можем оставаться здесь?
Сервы больше не были людьми. Они были словно щупальца кошмарного чудовища.
- Здесь небезопасно! – завопил другой.
- Место проклято! – провыл третий.
- Он оскорбил Императора! – прошипела женщина с изрытым оспинами лицом, у нее не было передних зубов.
Я продолжал стоять над Потиром, и снова выстрелил в воздух.
- Все назад! – приказал я. – Я прокляну вас всех, если вы не вернетесь в бараки!
В этот момент подошел Террини с остальными надсмотрщиками. Они шагали вперед, разгоняя толпу.
- Назад в бараки! – приказал Террини. – Бегом! – рявкнул он, когда сервы замешкались.
Сервы были разогнаны. Остался один «Недостойный». Он отказался уйти, и яростно воззрился на меня, указав на Потира.
- Ему суждено умереть, - сказал он.
- Нам всем суждено умереть.
«Недостойный» улыбнулся при этих моих словах.
- Да, но он умрет сегодня.
- Нет, - сказал я. – Сегодня умрешь ты. Взять его, - приказал я надсмотрщикам.
Они растерялись на мгновение, но лишь на мгновение. «Недостойный», казалось, был потрясен тем, что с ним так грубо обращаются. Он начал сопротивляться и плюнул в меня кровавой слюной.
- Связать его и сунуть кляп в рот, - приказал я Перину. Надсмотрщики скрутили «Недостойному» руки за спиной. Я приказал, чтобы Потира отнесли в административный блок. «Недостойного» мы привязали к «Голиафу» и протащили по двору фермы.
Террини остался поддерживать связь с Эверсити. С собой я взял Коссу.
Гроксопас молчал. Я старался поддерживать разговор, чтобы он не прислушивался к воплям «Недостойного».
Мы притащили его к яме с нелоботомированным гроксом, отвязали от грузовика и подвели к краю ямы.
- Ты не посмеешь, - сказал «Недостойный» с отчетливым акцентом знати Эверсити.
- Ты ошибаешься, - ответил я, и толкнул его ногой в спину.
Он перевалился через край, ударился о решетку и полетел в яму. Грокс отреагировал со скоростью змеи. «Недостойный» даже не долетел до дна – ящер схватил его в воздухе, с силой встряхнул, словно тот был тряпичной куклой, и, вцепившись когтями в спину, разорвал пополам.
Сила твари ошеломила меня. Я, сдерживая страх, наблюдал, как грокс пожирает «Недостойного».
Мы с Коссу вернулись к «Голиафу» и сели в кабину. Я подумал, что еще никогда так не радовался тому, что жив, и, повернувшись к Коссу, сказал:
- Император воистину мудр.
Коссу кивнул.
- И Он защищает… по крайней мере, некоторых из нас.
На следующее утро ветер был слишком сильным для грузовиков «Карго-12», и мы складывали зерно в амбарах. В течение дня амбары один за другим наполнялись, мы закрывали двери и тщательно запирали их, готовясь к надвигающейся буре. К полудню горизонт был темным, словно уже наступил вечер.
Зловещее предчувствие стало еще сильнее, когда ветер начал взметать высокие столбы пыли. Сервы стали нервничать. Они все время оглядывались на приближавшуюся бурю и молили Императора о милосердии.
Когда двигатель одного из комбайнов заглох от пыли, нам пришлось вызвать Гэда и подождать, пока он прочистит фильтры. Хромая и опираясь на трость, технопровидец подошел ко мне.
- Омниссия считает, что мы должны остановиться, - сказал он.
- Омниссия использует прометий, но солдатам Астра Милитарум нужна пища, иначе они будут голодать. Что ты скажешь Императору, когда ветер сдует все зерно?
После обеда я приказал подсобным рабочим возвращаться на ферму, в полях остались работать только комбайны.
К тому времени когда Террини и я вернулись обратно в Торсарбор, буря уже бушевала в полях, пригибая огромные двадцатифутовые стебли до земли.
Мы слишком устали, чтобы разговаривать, были покрыты пылью и измучены жаждой. Мы тряслись в грузовике, а позади поднималась сплошная стена пыли, воздух быстро остывал, а солнце превратилось в тусклый красный круг, висевший над горизонтом.
Мы укрылись в административном блоке. Дверь оказалось трудно закрыть – мне пришлось упереться плечом, чтобы запереть замок. В кабинете бухгалтера сервочереп сидел на своей подставке и подзаряжался, его глаза светились тускло-красным светом, и у меня возникло неприятное чувство, что он за мной наблюдает.
- Череп. Покинуть помещение, - приказал я.
Его глаза засветились ярче, мгновение он обрабатывал мою команду, потом с гудением антигравитационных генераторов взлетел. Раздался скрип старых сухожилий. Я проследил, как сервочереп полетел к двери.
После этого я направился к помещению с вокс-аппаратом, чтобы проверить, не пришло ли сообщение из Эверсити. Но пергамент во рту металлического черепа был пуст. Послышался долгий низкий стон ветра – буря хлестала по зданию. Террини варил рекаф в караульном помещении.
Я спустился в подвал, чтобы проверить, как там Агафа. У двери камеры я оставил охранника. Он дремал, прислонившись к стене, и лишь увидев меня, вскочил по стойке смирно.
- Если я еще раз увижу, как ты пренебрегаешь долгом, я разжалую тебя в сервы, и остаток своей жалкой жизни ты проведешь, питаясь рабской похлебкой, - сказал я ему.
- Да, сэр. Простите, сэр, - сказал он, побледнев.
Я открыл дверь камеры. Агафа сидела на полу, подтянув колени к подбородку. Ее волосы свисали на лицо. Она была еще жива. Я с облегчением закрыл дверь.
Мои губы пересохли и покрылись пылью к тому времени, когда я присоединился к остальным за ужином из холодной мясной пасты. Капо налил нам по стакану амасека, но мы все слишком устали, и поддерживать разговор желания не было. Террини и я пожелали всем доброй ночи и отправились сквозь темноту к дому для гостей.
Дом окружали облака пыли, и когда мы подошли к нему, я увидел, что буря сорвала с него крышу. Террини шел, опустив голову, и не сразу заметил это.
- Крышу сорвало! – крикнул я ему.
- Что?
Я повторил, указав. Он поднял взгляд. От крыши остались лишь голые балки, и спать в доме было больше нельзя.
- Забирай вещи и возвращаемся в административный блок! – прокричал Террини.
Дверь в дом была открыта и хлопала на ветру. Мы вошли внутрь и направились в свои комнаты.
Мои вещи разбросало ветром по комнате. Я собрал их все в вещмешок и спрятал туда же пакет с рекафом и посуду из кухни. Террини держал свой вещмешок в руках.
Защищая руками глаза, мы направились обратно к административному блоку. Пыль захлестывала нас волнами. Статуя Бога-Императора снова свалилась, и ее засыпало густым слоем пыли.
Спотыкаясь, мы поднялись по ступеням административного блока, в этот момент мимо нас пролетел кусок крыши, сорванной с амбара. Протолкнувшись внутрь, мы захлопнули тяжелую дверь. Я держал дверь, не позволяя ветру распахнуть ее, пока Террини закрывал замки.
В караульном помещении оказалась пара матрасов, на которых надсмотрщики отдыхали после обеда.
Мы вытащили матрасы и постелили на них. Террини выдул пыль из кружек и котелков и сполоснул их чистой водой. Я заправил переносную плиту прометием. Зажечь ее получилось не сразу. Сначала пламя было желтым и дымным, и трещало при каждом дуновении воздуха. Мне пришлось покрутить регулятор, чтобы горелка зажглась устойчивым синим пламенем.
- Не смогу заснуть без рекафа, - сказал Террини, и поставил на плиту котелок.
Я услышал что-то за спиной, и обернувшись, заметил сервочереп, зависший перед дверью. Он начал биться в запертую входную дверь.
- Отдыхай! – приказал я ему, но сервочереп не отреагировал.
- Он хочет вылететь, - сказал Террини.
- Но там буря.
Сервочерепу, казалось, было все равно.
- Там буря! – сказал я ему, но он продолжал биться в дверь.
Наконец я открыл дверь и выпустил сервочереп в темноту. Террини удивленно посмотрел на меня.
- Не нравится мне эта штука, - сказал я. – Пусть проваливает.
Стоны ветра разносились по зданию, и с каждым порывом пламя горелки на плите колебалось.
Я, зевая, наблюдал, как Террини отсыпал в котелок порошкового рекафа, и мы в усталом оцепенении стали ждать, пока вода закипит. Я едва мог держать глаза открытыми.
- Почти готово! – сказал Террини, когда котелок закипел.
Он убавил пламя горелки, и в это время в дверь застучали. Казалось, кто-то просит, чтобы его впустили.
- Думаешь, череп вернулся? – спросил Террини.
Я заставил себя встать и открыл входную дверь. Выйдя на верхнюю ступеньку, я вгляделся в темноту, но не было видно ничего. Я подождал еще немного на случай если сервочереп все-таки вернулся, потом закрыл дверь и запер замок.
- Кто это был? – спросил Террини, когда я вернулся в караульное помещение.
- Там никого не было, - ответил я.
В этот момент в дверь снова постучали.
Я вышел открыть дверь второй раз, и снова за дверью никого не было.
Когда постучали в третий раз, Террини сказал:
- Не обращай внимания.
Я заснул, а Террини продолжал сидеть. Около полуночи он встряхнул меня за руку.
- Буря стихает, - сказал он. – Я выйду и осмотрю местность. Постучу, когда вернусь.
Я выпустил его, успев заметить, что двор усыпан стеблями зерновых и кусками фанеры, сорванными с крыш. Заперев дверь, я вернулся во внутренний двор административного блока. Вдруг в воздухе за спиной я заметил сервочереп, его когтистый манипулятор тянулся ко мне.
- Трон Святой! – произнес я. – Не лезь ко мне!
Череп висел в воздухе, его антигравитационные генераторы издавали низкое гудение, дрель, висевшая под ним, вращалась.
- Откуда ты тут взялся?
Он продолжал висеть на уровне глаз, его красные линзы ярко светились.
- Ты мне не нужен, - сказал я. – Отдыхай.
Он попытался проследовать за мной в караульное помещение.
- Нет, - сказал я. – Отдыхай!
Череп остался висеть во внутреннем дворе, когда я закрыл за собой дверь караульного помещения. Я допил оставшийся рекаф и зевнул. Этот сервочереп действовал мне на нервы. Подвинув стул, я заклинил им ручку двери, и, предельно усталый, лег на матрас, положив пистолет под вещмешок, который я использовал вместо подушки.
Дверь затряслась, как будто кто-то пытался открыть ее. Мне показалось, что я слышу, как Агафа что-то кричит, и я натянул на голову вещмешок Террини, чтобы ничего не мешало мне спать.
В ту ночь первый раз в Торсарборе я спал без кошмаров. Мой сон был глубоким и крепким, и к тому времени, когда крик с улицы разбудил меня, оказалось, что уже наступило утро.
Я проснулся и сел. Лучи рассвета пробивались из-под двери. Буря прошла, и наступившая тишина была отчетливо слышной.
Зевнув, я открыл дверь караульного помещения. Во внутреннем дворе было тихо и пусто. За ночь его покрыл густой слой пыли. Внешний двор был усыпан стеблями зерновых и обломками крыш и амбаров. На каждой ступени лестницы административного блока выросли целые дюны пыли. Статуя Бога-Императора лежала наполовину погруженной в пыль. С часовни была сорвана половина молитвенных свитков, и часть из них висела на амбаре, стоявшем напротив. Все свечи сдуло и расплющило о корпус нашего полугусеничного транспортера.