- Значит, это не пропавший грокс его растерзал, - заметил я.
- Нет, - ответил Террини.
Я подумал об останках людей, найденных на ферме Маммы Джетт. Они были съедены, но тело Данна было умышленно изуродовано.
- Это убийца. И убийца еще где-то здесь, - Террини повернулся к Капо. – Кто еще отсутствовал этим утром?
Капо почесал висок.
- Я не могу вспомнить.
- Кто-то должен был отсутствовать.
Бухгалтер снова потер голову, размышляя вслух:
- Надсмотрщики все были там… И Гэд.
- А «Недостойный» был там?
- Нет.
- А сервы?
Капо не знал.
- Честно говоря, я не могу сказать.
- Ну, так выясните, - велел Террини.
Когда мы вернулись в административный блок, на ступеньках нас ждал Хамбер. Он заметил выражение наших лиц, когда мы вышли из кабины «Голиафа».
- Нашли его? – спросил он.
Я кивнул.
- Он мертв.
В двери с гулом влетел сервочереп с куском позвоночника и инструментами, похожими на парализованные конечности, совершавший утренний облет рабочих участков.
- Вокс-сообщение от команды с северного участка, - доложил Хамбер. – Похоже, они заметили этого грокса.
Войдя в здание, мы посмотрели на карту. Хамбер указал на участок, где был замечен грокс. Это было далеко от фермы Маммы Джетт.
- Ну что же, - сказал Террини. – Поедем на охоту?
Он смотрел на Хамбера, а не на меня, и я ощутил разочарование.
- Я могу поехать, - предложил я, но Террини, взглянув на меня, покачал головой.
- Оставайся здесь и оглядись вокруг как следует.
Я начал было спорить, но он поднял палец, и, когда мы остались одни, сказал:
- Я хочу сам поговорить с Хамбером. Посмотрим, что он расскажет.
- Понятно, - сказал я. Но, конечно, я бы предпочел поехать на охоту.
Я увидел, как Хамбер и Террини садятся в наш полугусеничный транспортер, из десантного отделения торчала пара длинноствольных лазганов.
Направившись по дороге, которая вела к дому для гостей, я продолжил путь вдоль ряда сараев. Воздух вокруг наполняли запахи сельской местности: сухой земли, старых куч навоза, плесневых кормушек, растущей травы. Я почувствовал смрад, идущий от загонов с гроксами задолго до того, как увидел их. Ржавая техника зарастала травой – грузовики без шин, старые плуги… Где-то вдалеке слышался рокот моторов. Я слышал скрип очищаемой металлической посуды, слышал, как кто-то прочищает горло и плюет, как метла шаркает по камнебетонной поверхности.
Ямы-загоны с гроксами, накрытые фанерной крышей, находились в конце ряда сараев. Я подошел к ним как раз в тот момент, когда сервочереп завис у будки управления электроизгороди, на которой периодически вспыхивали разряды. Сервочереп на мгновение замер, подключившись к схемам управления электроизгороди.
Воздух потрескивал от энергии. Я подошел насколько решился близко и заглянул в яму. Там я увидел острые зубы, чешуйчатую кожу, пульсирующие складки и черные глаза, глядевшие на меня. Из ямы поднималось зловоние аммиака, гниющего корма и навоза.
- Привет, - сказал чей-то голос.
Я обернулся.
На меня смотрел худой черноволосый человек с окурком лхо-сигареты во рту.
- Осторожнее, исполнитель, - он кивнул на изгородь. – Она под напряжением. Гроксов лишь слегка оглушает, но тебя может поджарить.
- Я так и думал.
Он подошел ко мне и тоже заглянул в яму.
- Я Коссу, - представился он. – Гроксопас.
Я пожал его руку. За гроксами ухаживали рабочие Муниторума – отдельный класс рабочих, не относившихся ни к сервам, ни к надсмотрщикам.
- Они еще детеныши. Им только месяц. Страшные, да?
- Когда они будут пригодны для забоя?
- Еще через месяц, если их хорошо кормить, - сказал Коссу.
Мы в молчании некоторое время смотрели на них.
Среди рептилий внизу началась драка. Мы слышали разозленное шипение. Казалось, будто рябь пробежала по стаду. Они набросились на одного раненого грокса, и через мгновение он был окружен щелкающими челюстями, отчаянно пытаясь отбиться.
Но у него не было никаких шансов. Другие гроксы атаковали его с беспощадной алчностью. Он раздул складки на шее, оскалил клыки, яростно колотя длинным хвостом, но остальных гроксов этим было не отпугнуть. Они начали отрывать куски от его ляжек, потом самый крупный из них вцепился челюстями в его шею и задушил.
Мы наблюдали за этой вспышкой свирепого насилия, видели, как он умер с беспомощным хрипом. Потом началась яростная драка над трупом – все стадо стремилось добраться до свежего мяса.
Через минуту все было кончено. Не осталось даже костей. Ничего.
- Ты не боишься, что они поубивают друг друга?
Коссу засмеялся.
- Нет. Мы должны поставлять мясо по весу, а не по головам. Если они едят друг друга, выжившие становятся крупнее.
Помолчав, он спросил:
- Это вы нашли Мамму Джетт?
- Да.
Он кивнул и снова фыркнул.
- И я слышал, вы упустили одного грокса?
- Мои коллеги сейчас охотятся на него.
- В этом нет необходимости, - усмехнулся гроксопас.
- Как нет?
- Скоро он придет сюда. Они находят добычу по запаху, а все самое вкусное поблизости здесь. Хочешь увидеть отца этих малышей?
Я не стал возражать, и Коссу повел меня к другой яме, находившейся в сотне ярдов дальше. Она была вдвое глубже ямы с детенышами и покрыта стальной решеткой, сваренной из толстых балок. Решетка была погнута и деформирована. Из ямы шел сильный мускусный запах: смрад высшего хищника.
Мне было почти страшно заглядывать в яму.
И когда я заглянул туда, то изумленно ахнул. Грокс в яме свернулся клубком, но даже так он был громадным. Он был длиной с грузовик «Карго-6», и наполнен едва сдерживаемой энергией, словно сжатая пружина. Двигалась только его голова, являвшая собой поистине клин сплошной злобы, покачивавшийся на конце длинной шеи. Глаза казались маленькими черными точками в тяжелом черепе. На конце его рыла зияли удлиненные ноздри, которые пришли в движение, учуяв появление чужаков. Раздвоенный язык высунулся из пасти и попробовал на вкус воздух.
- Детенышей лоботомируют, - сказал Коссу, - Это занимает лишь несколько секунд. Просверливают череп за левым ухом. После этого они перестают пожирать друг друга. Иначе их не удержать одним стадом. Останется лишь куча костей и один здоровенный ящер. Но этот… Мы всегда оставляем одного самца нелоботомированным, иначе он не оплодотворит яйца. Если просверлить ему мозги, это отключит инстинкты. Понимаешь, о чем я?
Я понимал, но в этот момент голова грокса поднялась, и, раздув ярко-красные складки на шее, ящер зашипел на нас. Я не слышал, что еще Коссу говорил мне. Я не мог отвести взгляда от грокса. Этот грокс казался мне самым пугающим существом, которое я когда-либо видел. Даже сейчас я не могу назвать живое существо, которое внушало бы такой же ужас. Это был хищник в чистом виде.
Коссу хлопнул меня по плечу.
- Тебе повезло. Сейчас время кормежки!
Он подошел к другой стороне загона и медленно повернул металлическую шестерню. Она трудно проворачивалась из-за засохшей грязи. Наконец заслонка открылась, и в кормушку полилось месиво из помоев, человеческих фекалий и перемолотых твердых отходов.
Коссу присоединился ко мне, наблюдая, как тварь заглатывает мерзкую жижу с алчным хрюканьем. Грокс полностью сосредоточился на кормежке, и, сожрав все, вылизал кормушку, потом отрыгнул немного месива и съел собственную рвоту, после чего снова свернулся в углу.
- На ферме Маммы Джетт было соломенное пугало… - произнес я.
Коссу посмотрел на меня и облизал губы.
- Это ферма, - сказал он. - Здесь все сараи полны соломенных пугал.
- Я слышал, они появляются, когда люди умирают.
- Я не знаю об этом, - ответил он.
- С кем мне стоит об этом поговорить?
Коссу вздохнул.
- Слушай, исполнитель. Не думаю, что кто-то здесь будет говорить об этом с тобой.
- Что ты имеешь в виду?
- Если ты останешься здесь достаточно долго, то почувствуешь, что значит жить в Торсарборе. Это ненормальное место. Здесь происходят нехорошие вещи. Я видел это снова и снова.
- Что, например?
- Тару. Рейн. Талия. Мамма Джетт. И подобное происходило здесь еще до того, как я попал сюда.
- А что насчет «Недостойного»?
Коссу вынул окурок изо рта.
- Он словно стервятник. Его привлекли сюда смерти. Я стараюсь избегать его паствы, и каждую ночь возношу молитвы Богу-Императору, ибо Он защищает меня.
Он указал на север.
- Знаешь, зачем построили ту стену? Чтобы люди не приходили сюда. Древние понимали. Нас здесь быть не должно.
Я направился обратно, вдоль внешней стороны ряда сараев. Поля начинались в нескольких ярдах слева от меня; стебли зерновых достигали двадцати футов высоты, их верхушки были тяжелы от зерна.
Повинуясь некоему предчувствию, я зашел в один из сараев. В нем лежала куча круглых тюков, поднимавшаяся до самой крыши. Другая половина сарая была заполнена всяким хламом. К стойке двери был прибит знак. «Вход воспрещен», было написано на нем. «По нарушителями будут стрелять. По выжившим будут стрелять снова».
Пригнувшись, я вошел под навес сарая. Вход был отгорожен листом кровельного железа, сильно проржавевшего. Я осторожно поднял его и отодвинул в сторону. Внутри было темно. Сквозь обшивочные доски проникали лишь узкие лучи света.
Я постоял некоторое время, позволяя глазам привыкнуть к темноте.
Одна из балок крыши обвалилась. Большую часть пространства внутри занимал ржавеющий трактор. Капот двигателя был когда-то раскрашен в цвета Ричстаров, но теперь краска облупилась, проржавела и исцарапалась. Гусеницы были сняты; на катках еще остался толстый слой смазки.
За мое лицо зацепились паутинки. Отбросив их, я прошел дальше, мимо мотков проволоки и старых сельскохозяйственных инструментов со сломанными ручками.
На гвозде, вбитом в стену, висела фигурка из соломы. Она была похожа на ту, которую я нашел у себя под окном. Деревенский талисман в куртке из материи, которая когда-то была синей. Я взял ее и повернул в руке. Глаза тоже были высверлены. Я сунул фигурку в карман и шагнул дальше во мрак.
Внезапное движение заставило меня вздрогнуть.
Это была лишь колония имхисов, висевших на балках крыши. С тревожным писком они хлопали меня крыльями по лицу, я отмахивался от них. К стене были прислонены несколько старых плакатов, густо измазанных пометом имхисов. Первой стояла старая, покореженная доска объявлений. К ней ржавыми гвоздями были приколоты поблекшие бумаги. Объявления были заполнены лозунгами, типичными для такого рода учреждений. Рядом с ней стоял старый плакат. Я повернул его к себе, на нем большими буквами было написано: ЗАЧИЩАЙ КСЕНОСОВ, ПАШИ ЗЕМЛЮ, КОРМИ ГАЛАКТИКУ.
Я отпустил плакат, потом взглянул на него снова.
В заголовке было написано не «Торсарбор», а «Валгааст».
Это имя почему-то встревожило меня.
Внезапно голос позади меня произнес:
- Доброе утро, исполнитель.
Я уронил плакат и обернулся.
В полумраке стоял «Недостойный». Он улыбался.
- Это странное место для вас, - сказал он.
Рядом с ним к стене было прислонено соломенное пугало в выгоревшей от солнца шляпе.
- Для чего это вам? – спросил я.
Он оглянулся на соломенную фигуру.
- Это же ферма… - он пожал плечами. – Здесь полно соломенных пугал.
- Вы уже второй человек, который говорит мне это.
Он с усмешкой поглядел на меня.
- Они нужны, чтобы отпугивать вредителей.
- Одно было на ферме Маммы Джетт. Еще одно в теплице сегодня утром.
- О, - на его губах играла улыбка. – А что случилось в теплице?
- Я думаю, что, вы, наверное, знаете?
Он покачал головой.
- Где вы были сегодня утром? – спросил я.
- Почему я должен вам отвечать?
- Где вы были? – повторил я.
Он замер, почувствовав угрозу в моем голосе.
- Я молился, - сказал он наконец.
- Кто-нибудь был с вами?
- Нет, - он поглядел на соломенное пугало, стоявшее у стены. – Почему вас волнуют эти мелочи? Это же просто соломенное пугало. Ничего больше.
Чтобы подтвердить это, он пнул соломенную фигуру. Она свалилась по стене и зацепилась за упавшую балку.
- Не стоит верить всем басням, которые вы здесь услышите, - произнес «Недостойный», шагнув ко мне.
Когда он облизан губы, я увидел, что кончик его языка был раздвоен, как у рептилии – он разрезал себе язык. Он подошел так близко, что я видел поры на его коже, натянувшийся шов на веке, и как капля крови скатилась по щеке. Но я не отступил назад.
- Вы видели этот плакат? Он из некоего места под названием Валгааст, - сказал я.
- Да.
- Откуда он здесь?
- Очевидно, из Валгааста, - он произнес это слово с шипящим призвуком.
- Но где это?
- Не имею представления. А это важно, исполнитель? Это имя тревожит вас?
- Нет, - солгал я.
Его глаза расширились.
- Мне нравится вкус этого имени, - произнес он. – В первый раз, когда я прочитал его вслух, я ощутил физическую боль. Теперь, когда я произношу его, я ощущаю вкус крови. Я прихожу сюда просто для того, чтобы читать это имя. Каждую ночь я повторяю его как часть обряда умерщвления моей плоти, и я знаю, что исполняю волю Его. Хотя у меня мурашки по коже от этого имени, - прошептал он, и добавил, - Вы видите сны, исполнитель?
Я покачал головой.
Он поднял руку к своей щеке, и я увидел блеск стали. Серебристое лезвие прижалось к живой плоти, и кожа разошлась, и полилась кровь.
- Я вижу сны, - прошептал «Недостойный». – И истекаю кровью. Я всегда вижу кровь. Бог-Император так голоден. Мы не можем насытить его. Он пожрет нас всех.
Все это время, пока он говорил, его кровь лилась ручьем. В Залах Покаяния Эверсити я видел и худшие примеры умерщвления плоти, но все равно во взгляде этого человека было что-то пугающее. Казалось, он наслаждался моим дискомфортом.