Полковник Альтшулер любил и умел ездить быстро, даже не включая сирену и «проблесковый маячок». Мне даже показалось, что до областной больницы мы доехали быстрее, чем от больницы добирались до областного УВД, хотя тот путь преодолевался с сиренами. Но в разное время на улицах города бывает разная загруженность, что тоже может сказаться на скорости передвижения. Я несколько раз бросал взгляд на стрелку спидометра, но полковник не превышал установленный норматив скорости для города.

Мы заехали во двор больницы. Моя «Камаро» стояла на прежнем месте, значит, Тамара еще здесь. Хотя, не окажись машины на месте, я почувствовал бы себя, честно говоря, намного спокойнее. Ведь задержаться Тамара могла и не по собственной воле. Пара ментов, оставленная полковником Николаевым возле машины, успела удалиться, получив, видимо, приказ или по телефону, или по внутренней связи.

Едва микроавтобус остановился рядом с «Камаро», я выскочил наружу и в несколько скачков оказался у дверей отделения. Как обычно, меня никто не остановил. Только медсестра, что сидела за своим окошком и, как обычно, слушала музыку, что-то невнятное крикнула мне в спину. Я не обратил внимания и поспешил в сторону лестницы. На втором этаже, как и прежде, на своих местах сидели парни из охраны. Это несколько успокоило. Я шагнул к двери, но один из охранников встал и сказал:

– Она в кабинете лечащего врача. Давно уже. Вот-вот должна вернуться… Он сегодня дежурит по отделению.

– Где кабинет?

– В торце здания. Коридор направо, первая дверь по левую сторону.

Я торопливыми шагами направился туда. По главному коридору, как обычно, прогуливались больные. Отделение было женским, мужское, видимо, располагалось в другом корпусе. Этот вывод я сделал на основании того, что в коридоре мне только женщины и встречались. Ни с кем из них заговорить я не пытался, но и никакой паники в глазах больных я не видел, хотя дыру в разваленной мощной пулей стене отчетливо рассмотрел. Впрочем, я сразу сказал себе, что стена между палатой и коридором была выложена в полкирпича, и такую дыру было возможно пробить простой автоматной очередью, особенно если в растворе для кладки много песка. Только на ничего не знающих о войне людей этот выстрел может произвести впечатление, мне же он подсказал лишь, что снайпер, стрелявший из «Корда» в Тамару, мало годится для своей работы – промахнуться с дистанции в двести пятьдесят – двести восемьдесят метров для снайпера с любой винтовкой недопустимо. Но он, к счастью, промахнулся. Квалификация слаба. Иначе, умудрись он попасть и знай я об этом, я бегом догнал бы его машину.

Так, размышляя об этом выстреле, я дошел до двери кабинета лечащего врача. Постучал, не услышал ответа и вошел. Оказалось, что ответ я не услышал потому, что из этого кабинета другая дверь вела в соседний, и мне пришлось во вторую дверь постучать.

– Минутку… – раздался мужской голос, и на пороге появился врач. Увидев меня, посторонился, пропуская, но все же пожелал уточнить: – Если не ошибаюсь, господин подполковник Кукушкин?

– Он самый, – ответил я и только тогда увидел Тамару, лежащую на операционном столе под простыней с разрезом посредине. Края разреза на простыне были покрыты свежими следами крови.

– Что с ней? – обеспокоенным голосом спросил я.

– Ничего, – ответил врач, – просто я смотрю, как срастаются швы. Каково ее состояние и насколько оно соответствует тому, что говорит сама больная…

– И что? Каково ее состояние?

– К моему удивлению, несравненно лучше, чем можно было бы ожидать. После операции прошло еще слишком мало времени, чтобы сказать что-то более конкретное. Но вы не переживайте. Все идет своим чередом.

– Можно к ней подойти?

– Конечно. Тамара Абдулгаффаровна уже почти в сознании.

Я подошел. Тамара открыла глаза, посмотрела на меня, и я сразу отметил у нее расширенный зрачок. Ей было больно, но она улыбалась.

– Это плановый осмотр. Не переживай. Осмотр должен был быть через два дня, но я попросила осмотреть себя сейчас. А пуля мимо пролетела. Ты видел, что она со стеной сделала?

– Видел. Ничего страшного. Автоматная очередь с такой стеной сделает то же самое. Ты долго еще здесь будешь?

– Я швы зачищал, – сообщил врач – выдавливал возможный гной. Это больно, хотя и безопасно. А гной всегда на швах появляется. Он не дает ниткам врасти в тело. Пусть Тамара Абдулгаффаровна еще минут пять так полежит, потом пойдет к себе. Пробитое окно сегодня заклеят скотчем, а послезавтра вставят новые стекла. Стену тоже восстановят сегодня к концу смены, заштукатурят и побелят. Все будет в порядке. И палата будет готова к проживанию. А Тамару Абдулгаффаровну завтра я переведу в общую палату. Как раз место освобождается, одну пациентку выписываем.

– Тогда подожду ее в палате, – сказал я и вышел.

В общем коридоре я сразу увидел полковника Альтшулера. Он, видимо, уже поговорил с охраной возле палаты медсестры и сейчас разговаривал с охраной возле палаты Тамары. Я приблизился. Полковник увидел меня, отпустил охранников, разрешив им сесть на кушетку, и пошел вслед за мной в палату.

– Видел, видел, как пуля прошла. Стену знатно проломило. Говоришь, винтовка «Корд»… Надо бы домой такую взять, от тещи отбиваться. Но это шутка. А если всерьез, как думаешь, подполковник Николаев имеет отношение к этому выстрелу?

– Времени после нашей последней встречи прошло слишком много, чтобы в характере ничего не поменялось. Но тогда, в давние времена, он после стрельбы в Тамару сначала бы застрелил снайпера, потом Боба, а уже третьим попытался бы застрелить меня. Но и то, думаю, в том лишь случае, если бы я ему это позволил – это раз, или бы он взял аванс за работу, которую не сделал, и предпочел бы не оставаться в долгу.

– А ты думаешь, он аванс не брал?

– Не знаю, товарищ полковник.

– Кстати. Машина, номер которой ты мне сообщил, найдена. Она, в самом деле, принадлежит бывшему десантнику, год назад уволившемуся из армии. Ему предлагали пойти на контрактную службу, но он отказался. Был когда-то неплохим снайпером. Нашли машину не слишком далеко от областной больницы, всего в четырех кварталах. Сам десантник-снайпер оказался в машине с прострелянной головой. И нож в сонной артерии торчал. Кто-то убил его. Нож – «контрольный» удар. Но винтовки «Корд» в машине не было. Вот я и думаю – кто убил? Боб или подполковник Николаев? Первый мог покарать за промах, второй из-за того, что ему мешают. Несогласование планов вполне возможно. Но тогда и Бобину следует опасаться Николаева. Ведь снайпер так стал действовать явно не по собственному усмотрению.

– Да, товарищ полковник, в этом сложно разобраться, – согласился я. – И ответ здесь просто так не найдешь. Но одно знаю твердо, даже в случае, если Николаев убьет Боба, от охоты на меня он в любом случае не откажется. Во-первых, киллеры всегда берут аванс. При выполнении любого заказа им необходимо покрыть накладные расходы, на переезд с места на место, на оружие, в конце концов. И Николай Николаевич пожелает его отработать. Это вопрос его репутации. А, во-вторых, у него ко мне личные претензии. Это по поводу Тамары, по поводу того, что она из нас двоих выбрала меня, а не его. Что в общем-то и толкнуло его избрать стезю киллера. И он пожелает эти претензии высказать до того, как произведет выстрел. А моя задача – всегда быть готовым к выстрелу и быть готовым выстрелить раньше.

Полковник Альтшулер думал не долго.

– Постоянно находиться в состоянии взведенного и снятого с предохранителя пистолета человеку просто невозможно. Элементарно не выдержит нервная система, и произойдет какой-то срыв. Когда срыв происходит у человека, относящегося к той категории, про которую говорят «человек-оружие», это бывает опасным для всех окружающих и никак не зависит, я думаю, от возраста самого человека. Хотя с возрастом чувства обычно обостряются, и склонность к нервному срыву увеличивается. Не случайно знаменитый тест доктора Купера, разработанный в американской армии, рассчитан на военнослужащих возрастом до тридцати пяти лет. После тридцати пяти, как считают психологи, человек имеет значительно большую склонность к срыву. Потому у нас, по американскому примеру, спецназовцев или увольняют в тридцать пять, или переводят на штабную работу, где намного спокойнее.

– Мне при моих годах трудно с вами согласиться, товарищ полковник. Но если я до тридцати пяти лет служил в должности командира разведроты, а потом перешел на работу, официально называемую штабной, в «отдел перспективы», это не значит, что я больше не принимал участия в боевых операциях. Я был ответственен за испытания нового оружия и различного рода оснастки. Вместе с солдатами и офицерами испытывал и сам, а потом опрашивал участников испытаний, что им в новинке понравилось, что, наоборот, показалось неудобным. Про непривычное говорилось особо, поскольку привычка вырабатывается за счет многократного повторения. Я анализировал результаты опросов и готовил доклад, чаще всего, о необходимой доработке, иногда случалось и такое, давал рекомендацию к промышленному производству и к принятию на вооружение. Не я принимал, но мой голос звучал в ряду других перед государственной комиссией. И это требовало ответственности, которая постоянно давила на голову, даже сосредоточиться мешала. Но ни разу я не был даже близок к нервному срыву. А возможность нервного срыва, насколько я понимаю, я и киллер должны испытывать одинаково, только он в значительно большей степени, поскольку против него обращена мощная машина репрессивного государственного аппарата. И у него нервы должны не выдержать первыми. Во многом я на это и надеюсь.

– Хорошо. Пусть будет так. Машину снайпера сейчас исследуют в экспертизе, ищут следы. Отпечатки пальцев Боба в нашей картотеке имеются. Если винтовку забрал он, тебе, Виктор Вячеславович, следует дополнительно его опасаться. К сожалению, мы не обладаем отпечатками пальцев Николаева. Но нам просто необходимо знать главное – не кто убил снайпера, а кто забрал винтовку «Корд». Мне на данный момент это кажется более важным. Ты говоришь, что у киллера больше возможность срыва. Я с тобой не соглашусь. На тебя тоже давят с двух сторон. С одной стороны – бандиты Боба, а с другой – такой профессиональный убийца, как подполковник в отставке Николаев. Есть еще и третий вариант давления – опасение за Тамару Абдулгаффаровну. И я лично за тебя сильно опасаюсь.

– А здесь, товарищ полковник, опасайся не опасайся, а сделать ничего невозможно. Следует только принять условия – или ты, или тебя… Никто не сможет меня заменить, потому что все на мне завязано.

– Но поддержать тебя смогут. Я созвонился с Москвой, и мне разрешили оставить группу Балакирева еще дней на десять. Потом их отзовут. За это время следует все решить. Группа ЦСН – это серьезные профессионалы. Они свое дело знают. А что ты с женой решил? Говорил с ней?

– Говорил. Она, кажется, уже нашла, куда спрятаться. Но мне не сообщила.

– Родственники?

– Вариант с сестрой мы с ней отмели сразу. Николаев знает, что Мадина живет в Ростове-на-Дону, знает, что она служит в полиции, в одном отделе вместе с мужем. И ему, как опытному разведчику, не трудно будет выяснить все про них. Даже элементарными хакерскими методами, доступными даже мне. И там он Тамару достанет без проблем. Значит, она выбрала что-то другое.

– Чем она сейчас занята?

– На плановом осмотре у лечащего врача. Вообще-то плановый осмотр у нее только через два дня, но она напросилась раньше. Врач осмотрел швы, выдавил и удалил гной, который обязательно на швах скапливается. Я думаю, она так готовится к побегу из больницы. После выстрела снайпера этот побег уже кажется ей обязательным. Тем более что я предупредил ее о возможном визите подполковника Николаева. Если он к ней заявится, Тамара постарается убить его. Только он человек быстрый и умеет стрелять на опережение. Вообще-то Николаев всегда, еще когда служил просто офицером разведотдела, считался мастером перевоплощения и может заявиться в любом виде. Единственная примета, которая его выдает, – это длина рук. Руки, как у обезьяны… По этой примете его можно вычислить. Но я помню случаи, когда он каким-то образом поджимал руки в широких рукавах, делая их короче обычных. Так что замаскироваться он сумеет. Врач мне сказал, что сегодня в конце смены придут рабочие восстанавливать стену, пробитую пулей снайпера. Если Тамара разрешит, я хочу при этом присутствовать, так как опасаюсь, что Николаев в состоянии и рабочим прикинуться. Помимо того, что он умеет маскироваться, он и руки имеет золотые, все умеет делать, владеет всеми рабочими профессиями. Так, помню, под видом монтера с узла связи он проник в штаб чеченских бандитов, где наставил кучу подслушивающих устройств. А настоящего монтера приволок на своем горбу через перевал в штаб к нам, не пожелав сам его расстреливать.

– И что в вашем штабе? Расстреляли монтера?

– Нет. Он убежал из-под стражи. Предполагали, что с помощью того же Николаева. Николаев оглушил часового. Причем так, чтобы голову сильно не повредить. Просто оглушил. Монтер убежал и спрятался где-то у родни в терской казачьей станице. Но потом стало известно, что монтера чеченцы выследили, выкрали, пытали, но он ничего им не сказал. И даже не сообщил, кто помог ему бежать.

– Ты мне какие-то легенды горные рассказываешь, Виктор Вячеславович, про супергероев. А у нас жизнь проще и банальнее. У нас снайперы по больничным окнам стреляют.

– Я, товарищ полковник, не только легенды рассказываю. Я вышел на своего куратора и запросил у него координаты московских специалистов. Он мне их сообщил, и я, связавшись с ними, попросил найти мне снайпера, еще одну «легенду гор». Вы слышали что-нибудь про Васю Якута?

– Не просто слышал, но даже читал, помнится, в Интернете, что это легенда. Не было такого человека. И сейчас нет.

– Тем не менее в настоящий момент он уже находится у нас в городе вместе с винтовкой «Сумрак», лучшей в мире снайперской винтовкой, которая стоит как хорошая иномарка, и готов выступить в мою поддержку. ГРУ подготовило ему и дополнительное оборудование в виде индикатора оптической активности «Луч-1М».

– Если это так, то нам вообще нечего опасаться. Я читал, что Вася Якут выпускает за десять секунд двенадцать пуль. И все точно.

– Это зависит от магазина. У винтовки «Сумрак», если я правильно помню, вообще магазина нет. Там ручная зарядка, по одному патрону. Зато дистанция более трех километров.

– Современный «Сумрак» магазин имеет, и… – Альтшулер хотел еще что-то сказать, но тут в палату без стука вошла Тамара…

* * *

С полковником она встречалась только один раз, в гостевом доме «Белая лошадь», когда Тамару допрашивали после происшествия со старшим лейтенантом ФСБ Линдером. Но тогда, скорее всего, Альтшулер ей, как и мне, не представился, поэтому я взаимно представил их сейчас, после чего спросил у жены:

– Ну что, надумала, куда прятаться будешь?

– Надумала. Мне уже место приготовили.

– Кто приготовил?

– Ты же сам просил тебя в известность не ставить.

– Правильно. Но если возникнет необходимость, ты звони. Машину тебе оставлять нужно? Пересядешь на «Волгу»?

– «Камаро» можешь забрать, – вложила она ключи мне в ладонь. – Бери… А снайпера, который в меня попасть не сумел, не нашел?

– Снайпера, Тамара Абдулгаффаровна, убили прямо в машине, – неожиданно для меня сообщил полковник Альтшулер. – В четырех кварталах от вашей больницы. Пуля в голову и нож в сонную артерию. А кто убил, сейчас выясняется. Предполагается, что это или Бобин, или Николаев. Первый мог наказать снайпера за промах, второму могло не понравиться, что кто-то пытается действовать параллельно с ним, его в суть вопроса не ставя. Но в этом случае он должен так же расправиться и с Бобиным, который, думается, снайпера и послал.

– Но почему тогда стреляли не в меня, а в Тамару? – внезапно возникла у меня в голове мысль. – Я же стоял на открытом месте и был прекрасной мишенью. У меня даже шторы не было, чтобы за ней спрятаться…