— Ужель, Ги д'Юссель, вы сполна

Стихи отказались слагать?

Вольны вы молчать, но вольна

И я к вам в тенсоне воззвать!

В мире любви вы немалый знаток —

Этот знаток мне ответить бы мог:

Есть ли для любящих общий закон,

Донну и друга равняет ли он?

— Хоть, донна Мария, должна

Виола[109] моя отзвучать,

Но, раз вам тенсона нужна,

Возьмусь я за пенье опять:

Как бы у донны был род ни высок,

Он для господства в любви — не предлог!

С донной, — отвечу вам, — друг уравнен,

Если и в низкой он доле рожден.

— Ги, вовсе не тем, что знатна,

Должна она славу стяжать,

А тем лишь, что донна она,

Что может любовь даровать.

Тот, кто по донне тоской изнемог,

Должен прийти к ней с мольбой на порог,

Чтобы любовью он был одарен

Не потому, что он знатный барон.

— Но, донна, одна сторона

Не ниже другой ни на пядь:

И донна, коли влюблена,

Должна о любви умолять.

В чем же тут другу от равенства прок:

Он ее славит, она же — молчок!

Нет уж! Коль был ты в любви предпочтен,

Значит, тобой и почет заслужён!

— Ги, в чем тогда клятве цена?

Зачем же колени склонять

И славить на все времена

Владычицы разум и стать,

После ж не помнить, чуть выдержав срок,

Как он пред донной валялся у ног!

Тот же и взял свою донну в полон,

Кто, как вассал, к ней ходил на поклон...

— Нет, донна! Коль та не склонна

Его своим ровней считать,

Зачем же любовь призвана

Сердца воедино сливать?

Вот и тенсоны стал ясен итог.

Донна — не донна, коль ей невдомек:

Равенство любящих — высший закон,

Только любовью и держится он.