Нежным ветерка дыханьем

Мне милы апрель и май!

Соловьиным щекотаньям

Хоть всю ночь тогда внимай!

А едва заря пожаром

Встанет из ночных теней,

Час наступит птичьим парам

Миловаться меж ветвей.

Люб весной земным созданьям

Их зазеленевший край.

Люб и мне — напоминаньем,

Что любовь для сердца — рай.

И тревожит нас недаром

Дуновенье теплых дней:

Я, подвластный вешним чарам,

Рвусь к избраннице моей.

С Донною кудрей сияньем

И Елену[58] не равняй.

Донны голосок мечтаньем

Полнит сердце через край!

А блеснут нежданным даром

Зубки, жемчуга ясней,

Вижу — бог в сем мире старом

Не хотел соперниц ей.

Где предел моим страданьям,

Май цветущий, отвечай!

Иль она, воздавши дань им,

Поцелует невзначай?..

Так, томим любовным жаром,

Я брожу в мечтах о ней,

С утренним впивая паром

Вешний аромат полей.

Вас, Донна, встретил я — и вмиг

Огонь любви мне в грудь проник.

С тех пор не проходило дня,

Чтоб тот огонь не жег меня.

Ему угаснуть не дано —

Хоть воду лей, хоть пей вино!

Все ярче, жарче пышет он,

Все яростней во мне взметен.

Меня разлука не спасет,

В разлуке чувство лишь растет.

Когда же встречу, Донна, вас,

Уже не отвести мне глаз,

Стою без памяти, без сил.

Какой мудрец провозгласил,

Что с глаз долой — из сердца вон?

Он, значит, не бывал влюблен!

Мне ж не преодолеть тоски,

Когда от глаз вы далеки.

Хоть мы не видимся давно,

Но и в разлуке, все равно,

Придет ли день, падет ли мрак, —

Мне не забыть про вас никак!

Куда ни поведут пути,

От вас мне, Донна, не уйти,

И сердце вам служить готово

Без промедления, без зова.

Я только к вам одной стремлюсь,

А если чем и отвлекусь,

Мое же сердце мне о вас

Напомнить поспешит тотчас

И примется изображать

Мне светло-золотую прядь,

И стан во всей красе своей,

И переливный блеск очей,

Лилейно-чистое чело,

Где ни морщинки не легло,

И ваш прямой, изящный нос,

И щеки, что свежее роз,

И рот, что ослепить готов

В улыбке блеском жемчугов,

Упругой груди белоснежность

И обнаженной шеи нежность,

И кожу гладкую руки,

И длинных пальцев ноготки,

Очарование речей,

Веселых, чистых, как ручей,

Ответов ваших прямоту

И легких шуток остроту,

И вашу ласковость ко мне

В тот первый день, наедине...

И все для сердца моего

Таит такое волшебство,

Что я бледнею и в бреду

Неведомо куда бреду.

И чувствую — последних сил

Порыв любви меня лишил.

Ночь не приносит облегченья,

Еще сильней мои мученья.

Когда смолкает шум людской

И все уходят на покой,

Тогда в постель и я ложусь,

Но с бока на бок лишь верчусь.

От горьких дум покоя нет,

И я вздыхаю им в ответ.

То одеяло подоткну,

А то совсем с себя стяну.

То вскинусь, то лежу опять,

А то примусь подушку мять,

Ту ль, эту ль руку подложу, —

Покоя я не нахожу.

И, изнурен в бессонной муке,

Вот я совсем раскинул руки,

Глаза уставя в темноту,

Чтобы страну увидеть ту,

Где издалёка ищет вас

Моей любви печальный глас:

«Ах, Донна милая, когда ж

Найдет поклонник верный ваш

Приют иль просто уголок,

Где б свидеться он с вами мог,

Чтоб этот нежный стан обнять,

Чтоб вас ласкать и миловать,

Вам целовать глаза и рот,

Теряя поцелуям счет,

Сливая все в одно лобзанье

И радуясь до бессознанья.

Быть может, речь моя длинна,

Но в ней ведь объединена

Вся тысяча моих речей —

Бессонных дум в тоске ночей...»

Всего я не договорил —

Порыв любви меня сморил.

Смежились веки, я вздохнул

И, обессиленный, заснул.

Но и во сне вы предо мной

Желанной грезою ночной.

Хоть день и ночь моя мечта

Одною вами занята,

Но сон всего дороже мне:

Над вами властен я во сне.

Я милое сжимаю тело,

И нет желаниям предела.

Ту власть, что мне приносит сон,

Не променял бы я на трон.

Длись без конца, мой сон, — исправь

Неутоленной страсти явь!