«Другой еды запросишь поневоле:

Мы к доброму столу привыкли, дядя!

Не видишь, ростом он каков, тем боле?

Червя не заморишь, с крупинкой сладя».

Хозяин им: «Дать желудей вам, что ли?

Чего я вам добуду на ночь глядя?»

И начал изъясняться горделиво,

Так что Моргант сидел нетерпеливо.

Он колокольным языком ударил

Его разок-другой. Тот в крик, — не шутка!

Маргутт же молвил: «Надо, чтоб обшарил

Я сам весь этот дом, — одна минутка…

Ты б нам, хозяин, буйвола зажарил,

Во двор, я вижу, входит он. А ну-тка,

Раздуй очаг; едва моргнем, ты слушай.

Ну, угощай нас буйволовьей тушей».

Тот в страхе вздул огонь, боясь ответа.

Маргутт схватил одну из перекладин.

Хозяин заворчал. Маргутт на это:

«А вижу я, ты до побоев жаден.

Что ж класть в огонь для этого предмета?

Не ручку ж от лопаты? То-то складен!

Позволь уж мне распорядиться пиром».

На этом буйвол был изжарен с миром.

Не думайте, что зверя свежевали:

Он брюхо лишь вспорол у туши дюжей.

Как будто в доме все его уж знали, —

Приказывал, кричал, серчал к тому же.

Вот доску длинную нашел он в зале

И приспособил вмиг ее снаружи,

Стол мясом загрузил, вином и хлебом:

Моргант мог уместиться лишь под небом.

Был буйвол съеден весь на этом пире,

Вин выпита немалая толика,

Исчез весь хлеб — четверика четыре,

Маргутт позвал хозяина: «Скажи-ка,

Подумал ты о фруктах и о сыре?

Ведь это скушать — дело не велико.

Все волоки, что спрятано по дырам!»

Послушайте ж, как было дело с сыром.

Хозяин отыскал круг сыра где-то,

Примерно форму шестифунтовую;

Да яблок вынес, благо было лето,

Корзиночку, и то полупустую.

Маргутт, как только оглядел все это,

Сказал: «Видали бестию такую?

Язык взять колокольный вновь придется,

Коль иначе обеда не найдется.

Пить по глоточкам при его ли росте?

Пока я возвращусь, ты без обману

Кати нам бочки, раз пришли мы в гости, —

Чтобы вина достало великану,

Иль он тебе пересчитает кости!

Я, как мышонок, всюду шарить стану,

И если что найду про нашу долю,

Увидишь, принесу ль припасов вволю!»

Тут начал рыскать по дому повсюду

Маргутт: все сундуки в дому калечит,

Бьет и ломает утварь всю, посуду, —

Что ни разыщет, то и изувечит;

Последнюю кастрюлю валит в груду;

И сыр и фрукты — всё наружу мечет.

Морганту приволок мешок громадный.

Все исчезает снова в глотке жадной.

Хозяин, слуги — все дрожат до пота,

Хоть и усердствуют служить прилично.

Хозяин тут подумал: неохота

Молодчиков таких кормить вторично.

Заплатят нам, когда дойдет до счета,

Своим пестом, — бери деньгой наличной.

А съели столько, что за месяц времени

Не проглотить и целому бы племени.

Моргант, когда наелись, и помногу,

Хозяину сказал: «Пойди проспаться!

А завтра, как обычно, в путь-дорогу

Отправимся, — так надо сосчитаться.

Не обочтем тебя, оставь тревогу,

Сумеем все довольными остаться».

Хозяин же возьми да и ответь им,

Что эту ночь сочтет — тысячелетьем.

Взбухает море, волны то и дело

Сшибаются над палубой, — не так ли

В бой сходятся бойцы! — уж закипела

На досках пена, паруса размякли,

А дряхлый кузов буря так раздела,

Что из пазов уж видны клочья пакли.

Меж тем Моргант, усевшись возле носа,

Выкачивает с помощью насоса.

Бегут, спешат, пока не раскололось

Суденышко в столь бурном урагане.

И с качкою и с ветром так боролось,

Что ноги не держали; христиане

Взывать к святому Эрмо стали в голос,

Чтоб он послал затишье в океане,

Но не кивнул им ни святой, ни дьявол, —

А мачты ствол уже в пучине плавал.

— Макон! — кричит Широкко. — Помоги нам! —

Он мачту приспособил запасную

И дал опять надуться парусинам,

К ней подвязав квадратину льняную.

Вдруг новый шквал промчался по пучинам

И руль сорвал и кинул в хлябь морскую.

Несчастный рулевой свой пост покинул:

И охнуть не успел, как в море сгинул.

Квадратину льняную оборвало,

Все вихрь поразметал в своем напоре.

И от бизани тоже толку мало,

Хоть спущена была. А тут, на горе,

С кормы нежданно хлынули два вала,

И палубу опять покрыло море,

И кормчий сам давал свистки напрасно, —

Бывает так всегда, когда опасно.

Ужасен был простора вид кипучий,

Громады волн вставали вдруг горою,

Не разберешь, то воды или тучи.

Подкидывало судно над волною

Так, что и нос терялся в пенной круче,

Так встряхивало судно, что порою

Вот-вот казалось — скрепы разомкнутся;

И скрип и стон, смешавшись, раздаются, —

Так стонет плоть больная, жить не рада.

Ревет все пуще море. Вот дельфины,

Как на лугу пасущееся стадо,

Из бурных волн показывают спины…

Моргант все черпал, хоть не до упада, —

Что ветр и гром для дюжего детины!

Не сдастся морю — видывал он виды! —

И от небес не ожидал обиды.

Тут на колени встал Роланд. Рыдали

Ринальдо с Оливьером, в страхе оба.

Обеты Вельо с Ричардетто дали

Дойти босыми до господня гроба,

Коль пощадит их буря, — да едва ли!

Уж им могилы виделась утроба.

И впрямь в пучине сгинуть не пришлось бы!

Тогда к чему моленья все и просьбы?

Широкко слышит: «Пресвятая дева!» —

И примечает сложенные руки.

И рвется брань мерзейшая из зева:

— Христомоляне!.. Знаю я их штуки.

Поверь мне, грек, не избежать нам гнева

Небесного, пока здесь эти суки.

Макон послал нам бедствие такое,

Чтоб вразумить невежество людское.

Не спрашивай, как при таком бесчестье

В ноздре Ринальдо разом засвербило.

— Стой! — закричал он, — бестия из бестий!

Узнаем, чья возьмет: Христова сила

Иль Магометка с Аполлошкой вместе?

Тебя немало по волнам носило,

Так и ныряй по доброй воле, либо

Спихну тебя — и угощайся, рыба!

Широкко говорит: — Я здесь по праву

Хозяин. — А Моргант — Ринальдо: — Что же

Над ветром ты не учинишь расправу?

Сам дурня сброшу, коль тебе негоже. —

Ринальдо тут же дурню дал на славу

В лоб два щелчка, чтоб тот не лез из кожи, —

И с головой его покрыло море.

Смирились волны и утихли вскоре.

Тут моряки раскрыли рот широко,

В лицо Ринальдо и взглянуть робея.

И, словно бы послушавшись урока,

Поторопилось море стать добрее.

Моргант же вмиг пристроился у фока

И руки распростер, как будто реи.

Он словно столб торчал под небесами,

С тугими управляясь парусами.

Грек поспешает к носу, видя это,

И смех все пуще разбирает грека:

Ни одного нет нужного предмета,

Взамен всего он видит — человека.

— Вот чудеса! Изъездил я полсвета,

Подобного ж не видывал от века. —

Роланд смеется: — Этому созданью

Легко быть разом фоком и бизанью!

Где сам Моргант, там отложи тревогу.

Он с парусом так ловко управлялся

(К тому же ветер подавал подмогу),

Так направленья верно он держался,

Хоть отдыхал порою понемногу,

Что наконец и берег показался,

И в порт они приплыли безопасный

С попутным ветром, при погоде ясной.

Но знают все: завистлив Рок и жаден.

Пока Моргант за всех один трудился,

Нежданно кит, одна из тех громадин,

Что губят корабли, в волнах явился,

Свирепый, подплывал — будь он неладен! —

И на хребет поднять уж судно тщился, —

И затонула б хилая посуда,

Когда б Моргант не обезвредил чуда.

— Кита ничто отсюда не прогонит,

В него мы понапрасну ядра мечем, —

Вступился грек, — что ж делать, судно тонет,

Своей беде уже помочь нам нечем. —

Вдруг судно кит как двинет, как наклонит!

Не справиться тут силам человечьим,

И с гибелью уж не было бы сладу,

Когда б Моргант не оседлал громаду.

Теперь, когда Моргант почти до порта

Доправил всех дорогой не окольной,

— Сам не умру, — сказал, — какого черта!

Да и корабль спасу, я — сердобольный! —

Тем временем Ринальдо из-за борта

Ему язык просунул колокольный.

И стал Моргант башку дубасить зверя,

И раскроил, как циркулем отмеря.