Коль ты, читатель, вдруг взял песни эти в руки,

Будь весел твой досуг, не знай твой ум докуки.

А коль тебя они невольно чем-то ранят,

Терновник отклони — твоею роза станет.

Твори и сам, твори, что можешь, что по силам.

Ты волен: говори, что знаешь, с трезвым пылом.

Я об одном прошу — костей моих не трогай:

И так едва дышу, истерзанный тревогой.

Кто рай спешит познать, взгляни на вилу эту:

Подобной не сыскать, хоть век ищи по свету.

Как в сладостном раю, в ее лице блаженство.

Взгляни — и жизнь свою славь это совершенство.

Пред этой красотой как удержать волненье?

Как сохранить покой? Как скрыть в глазах смущенье?

Коль вила что-нибудь промолвит, голос дивный

Наполнит сразу грудь отрадой неизбывной.

Зачем так упорно лицо ты скрываешь?

Я раб твой покорный— ужели не знаешь?

Я назван поэтом молвой легкокрылой.

Ужель ты об этом, цветок мой, забыла?

Позволь же поэту быть рядом всечасно.

На дерзость не сетуй, цветок мой прекрасный.

Хвалу воздавая красе безупречной,

Как солнце, тебя я прославлю навечно.

Не радость я пою, цветок благоуханный, —

Я в песнях слезы лью, сражен сердечной раной.

Не проявляй к мольбам слепого безучастья.

Зачем печалюсь там, где так возможно счастье?

В честь вилы молодой как петь мне гимны страстно,

Когда мечтой одной живу — мечтой напрасной?

Желаньями горю, а сердце грусть сжимает,

Как розу, что зарю последнюю встречает.

Случай, а не слухи: юношу тайком

Завлекли к старухе звонким кошельком.

Мы на все согласны ради кошелька.

Кошельки безгласны, но их власть крепка.