Измученный оратай,

в морозный день чуть жив,

мечтает, иней с бороды сметая,

о всей пшенице, сжатой

средь августовских нив,

и о вине, чья кровь пьянит, густая,

он пашет дол, мечтая

о том, как серп возьмет,

и этим облегчает груз забот.

Тяжелые доспехи

и меч влачит с трудом

юнец, чью ратный труд сгибает спину,

и нет ему утехи,

он милый отчий дом

меняет на враждебную чужбину,

но, строгую судьбину

забыв, идет солдат

на рать, избранник будущих наград.

Кочует в океане,

доверясь двум стволам,

любитель злата из отважной братьи;

здесь меркнет дня сиянье,

и горний неба храм

штурмуют волны в яростном подъятье;

а он, в мечтах о злате,

забыл, что смерть близка,

искатель страстный желтого песка.

Покинув ночью ложе,

где сладко спит жена,

идет охотник за добычей в поле,

где хладный ветр по коже

и снега белизна,

но разве не награда в этой доле —

лишать природной воли

стремительных зверей:

как ни хитры они, а он хитрей.

Труду вослед награда,

своя пора и прок,

одно влечет другое непременно,

и зимняя прохлада

дает плоды в свой срок —

вот так идет времен согласных смена,

и лишь одна нетленна

Надежда среди благ,

живая там, где все похитил мрак.

Надежду отбирая,

что сердцу дашь взамен?

Что может заменить нам это диво?

Надежда, умирая,

все обращает в тлен.

Зачем бежишь ты, Флерида, стыдливо

природного порыва?

Рук любящих страшась,

чем наградишь ты трепетную страсть?

Любовь равно мужчине

и женщине дана;

он — не скрывает вожделенной цели;

и если половине

доверится она,

то сбудутся надежды их на деле.

Умерь вражду — ужели

противиться резон?

Придет пора — и рухнет бастион.

О смерти отблеск, злой кошмар, не надо

терзать меня, изобразив конец,

пришедший единенью двух сердец, —

любовь последней служит мне отрадой.

Спеши туда, где дремлет за оградой

тиран, замкнувшись в золотой дворец;

где спит, за свой карман держась, скупец, —

чтоб сон для них был мукой — не усладой.

Пусть первому приснится, что народ

стальные двери в гневе пробивает,

что раб продажный в руки нож берет;

Второму — что богатство убывает,

что в дом его проник разбойный сброд;

и пусть любовь в блаженстве пребывает.

Отнес октябрь в давильни виноград,

и ливни пали с высоты, жестоки,

и топит Ибер берега[454] в потоке,

мосты, поля окрестные и сад.

Опять Монкайо привлекает взгляд[455]

челом высоким в снежной поволоке,

и солнце еле видно на востоке,

когда сошли на землю мгла и хлад.

Вновь аквилон терзает лес и море,

везде — в полях и в гаванях — народ

от ветра двери держит на запоре.

И Фабьо на пороге Таис льет

ручьи стыдливых слез,[456] пеняя в горе,

что столь бесплоден долгих дней черед.

Во-первых, дон Хуан, поверьте мне:

Эльвира, что одета всем на диво,

не более модна и прихотлива,

чем это соответствует цене.

Затем, поскольку мы наедине,

скажу, что ложь Эльвиры столь красива,

что и краса, которая не лжива,

вовек не будет с нею наравне.

И если правда ложью оказалась,

зачем рыдать, когда и детям ясно,

что все в природе — лицедейство сплошь.

И неба синь, что нас слепит всечасно,

не небо и не синь. Какая жалость,

что вся эта краса — всего лишь ложь.