Вот о каком невиданном происшествии рассказал своим однокашникам Кёнпхаль, и Муниль подтвердил каждое его слово. Ребята, слушая «страшную» историю, улыбались, подталкивали друг друга локтями:
— Вот дают! Ох и горазд на выдумки этот Кёнпхаль! Да и Муниль, видать, не зря с ним дружит: тоже будь здоров заливает!..
Когда друзья закончили наконец своё повествование, раздался дружный хохот:
— Ну и придумали! Ай, молодцы!
— Смотрите-ка, и Муниль обучился!
— Враки всё это, братцы, выдумки!..
— Эх, вы, а ещё пионеры: слушаете бабьи сказки…
Ребята долго ещё потешались над Мунилем и Кёнпхалем. Даже Мёнгиль им не верил, и это было самое обидное. «Сам виноват,— терзался Кёнпхаль.—Вечно выдумывал всякие истории, вот все и привыкли к тому, что вру…»
Сокрушался и Муниль: его считают лгуном, а ведь он никогда ещё никого не обманывал! Он попытался что-то ещё раз объяснить, но прозвенел звонок, и все уселись по своим местам. Все, кроме Чхонёна: он опять не пришёл в школу.
Мёнгиль плохо слушал объяснения учителя. «Может, Чхонён просто опаздывает? — думал он, то и дело с тревогой поглядывая на дверь.— Не бросил же он в самом деле школу?.. И чего он такой угрюмый? Тётушка Хван — та другая, не унывает…»
Мёнгиль вспомнил их недавнюю встречу, там, на узкой горной тропинке, услышал громкий переливчатый смех матери Чхонёна, противное хихиканье Пхунсама. И что он возле неё вьётся? Сбивает только тётушку Хван с толку. Рассказать, что ли, обо всём матери?..
После уроков, на пионерском сборе, Мёнгилю поручили помочь Чхонёну в учёбе и поговорить с тётушкой Хван об её сыне. Потом начались, как всегда, разговоры о кооперативе, об отношении пионеров к учёбе. После сбора Мёнгиля попросил остаться учитель Чансу.
В пустом классе было совсем тихо. Классный руководитель посмотрел Мёнгилю в глаза и негромко сказал:
— Тебе, Мёнгиль, поручили помочь Чхонёну. Верно?
Мёнгиль кивнул.
— Так вот. Я хочу, чтобы ты правильно меня понял. Помочь надо так, чтобы Чхонён не чувствовал себя уязвлённым. Запомни это. И ещё: помоги ему справиться с сегодняшними трудностями и не напоминай о вчерашних.— И, заметив мелькнувшее на лице Мёнгиля недоумение, пояснил: — Не говори с ним о прошлом, Мёнгиль. Оно у него было тяжёлым…
«О каком прошлом вы говорите?» — хотел спросить Мёнгиль, но учитель, предупреждая его вопрос, предостерегающе поднял руку.
— Не ломай себе над этим голову, Мёнгиль,— улыбнулся он.— Ты просто помни мои слова — и всё. Договорились?
— Да-а-а…— протянул Мёнгиль.— Только… я хочу сказать вам…
— Ну! Смелее!—видя его нерешительность, улыбнулся учитель Чансу.
— Это не о нём… Это о его матери…
— О матери? — нахмурился классный руководитель.
— Да! — решился наконец Мёнгиль.— Это всё она… Эго из-за неё он так плохо учится и вообще…
Волнуясь всё больше и больше, он стал говорить о том, как видел тётушку Хван с Паком, как весело они смеялись. А Чхонён в это время тащил тяжеленное чиге, полное дров. И в школу он в тот день не пришёл из-за того, что дома было много работы.
Учитель молча слушал Мёнгиля. Лицо его стало очень серьёзным, даже, пожалуй, сердитым. И вдруг он оборвал своего ученика на полуслове.
— Хватит, Мёнгиль! — почти крикнул он.— Кто тебе позволил осуждать старших? Твоё дело помочь Чхонёну, а с его матерью мы поговорим сами, не беспокойся. Уж поверь мне, мы сумеем заинтересовать её нашими общими делами…
Он посмотрел на Мёнгиля — тот стоял низко опустив голову, уши у него горели.
— Иногда и нам некоторые вещи кажутся странными,— мягко добавил учитель.— А вам и подавно. Вы ведь ещё не взрослые, хотя совсем большие… Не говори об этом с ребятами, Мёнгиль. А если что случится, приходи, посоветуемся. Договорились?
Мёнгиль молча кивнул.
Вечером Мёнгиль снова пошёл к Чхонёну. Теперь-то уж он непременно поговорит с ним! Только бы застать его дома.
Он толкнул калитку и вошёл во двор, где жил новый его однокашник. Ему повезло: Чхонён стоял в дальнем углу у поленницы, колол дрова. По его красивому сосредоточенному лицу крупными каплями катился пот.
— Чхонён! — радостно окликнул товарища Мёнгиль.
Чхонён резко обернулся, встретился взглядом с Мёнгилем и покраснел. Потом он опустил топор, шагнул Мёнгилю навстречу и молча встал перед ним, настороженно сощурив большие глаза.
«Здорово он встречает гостей! — усмехнулся Мёнгиль и вздохнул: — Что ж, Чхонён верен себе… Обидно, конечно, однако ничего не поделаешь — сам пришёл в этот негостеприимный дом!»
А Чхонён между тем уже снова стоял к нему спиной — не хотел он ничего слушать! Он яростно колол сухие поленья, и они с треском раскалывались под его сильными руками. Мёнгиль смотрел на упрямый затылок парня и чувствовал, как обида уступает место в его душе восхищению. Ничего не скажешь, силен этот Чхонён! Топор в его руках словно лёгкая тросточка. Ишь как играет!
— Дай мне! — неожиданно для самого себя сказал вдруг Мёнгиль и протянул руку.
Чхонён, слегка растерявшись, молча подал топор. Мёнгиль поплевал на ладони, взялся покрепче за топорище.
— Отдай,— неуверенно сказал Чхонён.
— Отойди!..
Чхонён немного постоял в нерешительности, потом стал подбирать поленья и складывать их в поленницу.
— Ты чем занимался сегодня? — вдруг спросил его Мёнгиль.
— Да так… Ничем особенным,— нехотя отозвался Чхонён.
— Домашние дела, да?
Чхонён неопределённо пожал плечами.
«Зачем ему знать всё это? — думал он.— И вообще, чего он пожаловал? Что ему надо?» По правде говоря, Чхонён даже побаивался Мёнгиля — всё-таки председатель совета отряда, парень прямой, резкий. Кто знает, что у него на уме…
А Мёнгиль все больше входил в азарт. Стучал топор, с треском врубаясь в сухое дерево, разлетались во все стороны толстые, короткие поленья. Потом, отложив топор в сторону, Мёнгиль сбросил с себя рубаху. Он весь взмок от работы.
Чхонён смотрел на его ловкие движения — Мёнгиль не хуже, чем он, орудовал топором,— и недоверие и насторожённость постепенно исчезли.
Но вот все дрова переколоты. Мёнгиль с размаху воткнул топор в большое бревно, вытер рукой потный лоб.
— Воды не найдётся? — спросил он и, не дожидаясь ответа, отправился прямо в кухню.
Чхонён вдруг залился краской. Вскочив, он загородил Мёнгилю путь и крикнул испуганным, срывающимся голосом:
— Сиди!.. Я тебе принесу…
Он скрылся в дверях маленькой кухни. Мёнгиль, пожав плечами, уселся в тени персикового дерева. Чёрная ворона, сидевшая на самом верху, насмешливо покосилась на незваного гостя и хрипло каркнула.
Вышел Чхонён, протянул Мёнгилю кувшин. В кувшине плескалась вода: у Чхонёна дрожали руки.
— На, пей… Холодная…— отрывисто сказал он.
Мёнгиль принялся пить жадными, большими глотками.
— Эх, хороша! — шумно отдуваясь, сказал он.— У вас что, на заднем дворе свой колодец?
Чхонён кивнул, усмехнулся.
— Мать говорит: «Добавить чуть сахару — получится „Саида“»[8].
Ребята расхохотались. Возникшая было скованность как-то незаметно исчезла.
Снова каркнула ворона.
— Слышишь, каркает? — засмеялся Мёнгиль.— Старухи говорят: подаёт ворона голос — жди в дом желанного гостя.
— Гостя? — недоверчиво хмыкнул Чхонён.— Да ещё желанного?..
— А что? Разве у вас не бывает гостей? — удивился Мёнгиль.
Чхонён не ответил.
— Слушай,— потянул его за рукав Мёнгиль,— давай вместе готовить уроки? У тебя по дому всё переделано? А то я помогу.
Вот и нашлись наконец слова, которые так долго искал и не мог найти Мёнгиль. Слова простые, немудрёные, такие же, какими становились теперь их отношения.
До сих пор между ними словно стояла стена. Теперь в ней образовалась брешь. Сегодня Мёнгиль увидел другого Чхонёна— простого и доброго парня, и с этим парнем он, конечно, подружится!..
— Да что там за дела? — смущённо пробормотал Чхонён.— Всё уже сделано.
Они расстелили под деревом большую соломенную циновку и уселись на ней заниматься.
Мёнгиль как раз объяснял задачки по физике, когда заскрипела старая калитка. Во двор вошла тётушка Хван. Мёнгиль встал, поклонился. Женщина улыбнулась, сверкнув золотым зубом. Настроение у неё было прекрасное.
— Ну, вот и я! — сказала она, весело глядя на ребят, и зачем-то добавила: — Я не велю ему ходить в школу, когда у нас много дел…
Она покосилась на сына. Чхонён, уткнувшись в книгу, мрачно молчал.
— Всё, о чём ты просила, я сделал,— чуть слышно пробормотал он, не глядя на мать.
— Ох-хо-хо!..— вздохнула вместо ответа тётушка Хван и, держась за поясницу, будто она у неё болела, стянула с головы цветастый платок. Потом она тяжело опустилась на бревно. Кто бы мог подумать, что эта женщина только что была такой весёлой и оживлённой?
— Устали? — участливо спросил Мёнгиль.
— А то нет? — живо откликнулась тётушка Хван. Она хотела ещё что-то сказать, но Чхонён перебил её.
— Давай заниматься,— буркнул он, и Мёнгиль принялся объяснять дальше.
Тётушка Хван не уходила. Она сидела неподалёку от ребят, то и дело бросая на них внимательный взгляд. «Как они похожи,— думала она.— Глаза, рот, волосы… Просто удивительно — такое сходство!»
Они действительно были похожи — Мёнгиль с Чхонёном. Это особенно бросалось в глаза, когда они сидели вот так, рядом. В школе их сходство тоже заметили.
— Ты откуда родом-то? — вдруг спросила Мёнгиля тётушка Хван.
— Из деревни Понтон, уезда Ана́н.
— Как ты сказал? — прищурилась женщина.— Деревня Понтон?
— Мама, ты нам мешаешь!—оборвал её вдруг Чхонён. На лбу у него залегли резкие складки.
— Спросить нельзя, что ли? — нахмурилась женщина.
Чхонён швырнул наземь книгу:
— Вечно эта болтовня! Надоело!
— Как ты смеешь так разговаривать с матерью? — взорвалась тётушка Хван.
— Подумаешь,— скривился Чхонён.
Тетушка Хван, бросив на него негодующий взгляд, встала и, одёрнув юбку, не оглядываясь прошла через двор в кухню.
— Ты что, Чхонён? — растерянно пробормотал Мёнгиль.
Он наблюдал эту сцену с нескрываемым изумлением: «Как он говорит с матерью! Разве так можно?»
Чхонён, не отвечая, яростно листал книгу. Казалось, он решил разорвать её на листочки.
— Знаешь, Кёнпхаль с Мунилем рассказывали, что они видели у коровника духа,— стараясь нарушить молчание, с улыбкой сказал Мёнгиль.— Они так смешно описывали его! Говорят: у него длинные косматые волосы, вместо одежды лохмотья, на водяного похож…
Мёнгиль взглянул на товарища и прикусил язык: Чхонён смотрел в сторону, лицо его было бледным до синевы. «Что с ним?» — в смятении подумал Мёнгиль, но спросить не решился.