В одной школе детей из шестого класса собрались везти на экскурсию, не так далеко, но всё-таки родители решили нанять автобус.

Однако же учитель труда предложил бесплатно свои услуги и свой старинный автобус, такие ходили ещё давно.

Он им очень дорожил и долго его восстанавливал, и теперь вся школа на нём ездила на всяческие праздники. Это была гордость школы, автобус «Арго».

Правда, там кабина находилась отдельно от салона, не как у современных гигантов.

И некоторые старшеклассники (с проблемами по математике и особенно по русскому и английскому) прошли под руководством ворчливого трудовика курс вождения, хотя пока что и без прав.

Трудовик на автобусе приехал, детям даже раздали пакеты, еду и питьё, но детей предупредили, что придётся не брать с собой в музей рюкзаки, надо будет оставить их на сиденьях, потому что в тот музей нельзя вносить ничего постороннего.

«Поедите там на просторе, музей в парке», – сказала директорша.

И вот постепенно автобус стал заполняться, директорша вернулась в школу, трудовик тоже как-то быстренько вылез из автобуса вслед за ней, говоря на ходу: «А бензин, бензин-то, я же заполнил бак, денег нет».

Дети уселись. Кто-то уже начал пить сок, кто-то разворачивал бутерброды.

Всё-таки дело было после уроков.

И тут в кабину водителя впрыгнул парень из старшего класса, все закричали, а он только показал ребятам кулак, закрыл двери и, скорее всего, стал соображать, куда нажимать и как тронуть автобус, – и вдруг под крик детей сдвинул это громадное страшилище, развернул его и помчал свой экипаж неведомо куда.

Он ехал на большой скорости целый час, но стал оглядываться, высовываться из окна своей кабины и вдруг свернул в проулок и поехал как-то неуверенно, притормаживал у поворотов, вёл автобус буквально куда глаза глядят.

Дети кричали, девочки плакали, парни колотили в стекло кабины, но всё было напрасно.

И вдруг раздался голос:

– Не орите, пля, я отвезу вас куда было надо. Просто я, – он всё время повторял это своё «пля», – сын водителя, а ему стало плохо, и он попросил меня его заменить.

Тот парень говорил прямо в микрофон. Как настоящий водитель.

– Теперь, пля, – сказал он, – все берите свои телефоны и отключайте их. Мы въезжаем в особую зону. Кто не выполнит, того задушу.

Телефоны были у всех в руках, люди играли, но теперь пошла мелкая работа по выходу из игры, по выключению.

– А ты чего сидишь? Выключай телефон, я сказал. – Водитель обернулся и смотрел на заднее сиденье. – Задушу.

– У меня тут нет телефона, забыл дома, – ответил парень с заднего сиденья.

Он был новенький, его никто не знал.

Все занялись делом и замолчали, раз так. Дело непростое – выйти из игры и потом отключить телефон.

Автобус ехал теперь со средней скоростью, всё как полагается, только водитель вёл его как-то странно, вдруг останавливался у тротуара, как будто кого-то ожидал. Сидевший сзади новенький заметил:

– Он не хочет на красный свет.

Опять остановившись у тротуара, водитель сказал:

– Все выходите в проход со своими, пля, телефонами, каждый отдаёт мне. Открываю окно.

Открыл окошко между кабиной и салоном, обернулся.

Ребята подчинились.

Поднялась суета, все занялись делом. Подходили, отдавали телефоны водителю.

Он сбрасывал их на пол своей кабины.

Одна девочка прямо ахнула:

– Его нельзя кидать, это десятая модель! Папа себе купил!

Водитель даже не обернулся, но выругался с особым выражением, очень длинно.

Девочка даже заплакала.

Но тот парень, новенький, даже не встал с места. Один сидел сзади.

И водила его проверил, даже специально остановил автобус, явился в салон, поднял новенького и обшарил все карманы, ругаясь.

Дал ему хорошую затрещину за всё это – и ушёл обратно.

Следующее событие произошло, когда автобус выехал на окраину. За окнами мелькали какие-то склады, гаражи, заборы.

Многие уже достали из рюкзаков бутылочки, пили кто что.

Водитель обернулся и сказал в микрофон:

– Так. Сейчас остановимся, будете делать что я скажу, – тут он выругался как-то особенно. – Придушу коленом, если чё.

Он затормозил, открыл дверь автобуса, встал внизу под ней и сказал:

– Давай по одному с багажом.

У каждого, кто подходил к двери, он отбирал рюкзак и бросал на землю у своих ног.

И дети покорно отдавали ему своё имущество и возвращались на места.

И только один мальчик придержал сумку, сказав:

– У меня там лекарства.

– Ничего, ехать недолго, – ответил водитель. – Ложь мне в руки, пля, больной.

Он, свалив на асфальт имущество детей, открыл внизу в автобусе какой-то, видимо, багажник и всё пошвырял туда.

Дети, сидевшие на той стороне, повставали, чтобы всё увидеть.

Один крикнул:

– Дверку захлопнул, всё.

Водила сел в кабину, захлопнул дверь и поехал дальше.

И через долгое время парень за рулём заговорил снова:

– Я обещал, что перестреляю всех в вашей этой как бы моей школе, – пошла ругань, – я хожу в тир, отметки мне ничего не значат, я победитель, чемпион третьего уровня, и они ещё узнают, кто я! Когда будет олимпиада, – тут он пробормотал что-то не по-русски, – все узнают моё имя! Вы тоже играете в игры, все играют, но никто не достиг такого третьего уровня, как я!

Дети слушали с удивлением и даже со страхом, такой голос был у этого старшеклассника, похожий на визг.

Некоторые девочки вытирали слёзы.

Они ехали уже очень долго.

А тем временем автобус выбрался из города и мчался теперь среди полей.

– Так, – продолжал водитель, сопровождая свои слова матом, – кто у вас сильный? Кто бьёт у вас всех? Ложит на раз?

Он остановил автобус, стал смотреть на детей.

И ткнул пальцем в мальчика на заднем сиденье.

– Ты самая дылда, ты будешь их бить. Встань.

И тот парень, которого никто не знал, встал. Он был новенький, только недавно пришёл в их класс. Самый высокий. У которого не было телефона.

– Подойди сюда.

Тот не выполнил команду.

– Подходи, ну ты! – Дальше шёл мат.

Парень всё стоял.

– Ты недоразвитый?

В автобусе засмеялись. Всё-таки чувство юмора их не покинуло. Тем более что они хохотали над этим новеньким, недоразвитым. Это будет его кликуха.

Но недоразвитый так и не подошёл к кабине. Он всё ещё стоял там, в конце салона, держась за поручень.

Водитель прокричал:

– Мы въезжаем в зону особого контроля.

Автобус уже ехал довольно долго, солнце пекло, накаляя крышу, стало жарко, водитель открыл окно в кабине, обернулся и вдруг объявил, ругаясь как попало:

– Ты, сука, главный, закрой все форточки. Все форточки до единой, понял? И пригнулись, как кого увидите. Любого человека или мента. Здесь зона контроля. Могут убить в форточку.

Главный, которого назначил водитель, тронулся с места, пошёл вперёд и начал свою работу.

Никто не возражал, что было делать.

Даже первые два кресла, которые стали приговаривать:

– Недоразвитый, вали отсюда нах.

Но он через их головы всё-таки сделал своё дело. Вмешиваться они не стали, хотя там был у них крепкий паренёк. Но он только пригнулся, сидя у окна.

Когда же главный закончил и сел на своё место, в автобусе уже нечем было дышать.

Дети стали громко жаловаться. Плакать.

Водитель объявил:

– Кто орёт, будет наказан, сниму штаны и выпорю ремнём при всех! До первой крови! Начальник сейчас даст по шеям, кто плачет!

Дети стиснули зубы и лили слёзы тихо. Один мальчик закричал:

– У меня астма, начинается приступ, откройте форточку, я подышу!

Водитель громко сказал:

– Главный, дай ему в морду!

– Всё, всё, я молчу, – заплакал мальчик.

Но он хватался за горло, выпучив глаза, и буквально лез на стенку, вставал, оглядывался, падал на сиденье, лицо у него стало тёмно-красным.

А автобус уже ехал по лесной дороге, по каким-то ухабам и корням. Сильно трясло, дети вскрикивали, когда автобус проваливался в колдобины.

Внезапно водитель вырулил на боковой проезд и минут через пять въехал на поляну.

Причём сразу же передние колеса автобуса попали в яму, всех тряхнуло, и старую развалюху сильно наклонило вперёд и вбок.

А передняя часть машины так опустилась, что дети в первых рядах оказались ниже, они сидели как в душной ловушке, из которой не было выхода.

Водитель закрыл окошко между кабиной и пассажирами и спустился наружу, хлопнув дверью.

Он ходил вокруг автобуса, а потом вообще ушёл.

Мальчик, у которого был приступ астмы, карабкался к форточке, скрёб пальцами по стеклу.

Слышно было, как он хрипит.

Его соседка встала и открыла форточку над телом мальчика, стала его поднимать.

Сидящая рядом девочка вскочила и начала помогать.

Мальчика эти малышки пытались приподнять поближе к форточке.

Тогда главный подошёл и сам, протиснувшись поближе, поднял больного наверх.

И закричал:

– Все открывайте свои форточки!

Дети повскакали, поднялась возня, форточки наконец были открыты, и свежий ветерок загулял по автобусу.

Тут же туча комаров пошла звенеть над рядами. Послышались шлепки и шипенье укушенных.

Главный положил больного на соседнее сиденье, пошёл вперёд, попытался сдвинуть стекло в кабину водителя, не получилось (с переднего сиденья его наградили словом «недоразвитый», девочки там заржали), вернулся и сказал:

– Смотрите! Сейчас я буду вылезать. Я старше всех, я остался на второй год, проболел. Никому из вас вылезать нельзя, здесь слишком высоко, поломаете руки-ноги. Я пойду первым. Только поддержите меня, сейчас скажу.

И он как-то, встав на сиденье коленями, схватился за поручни кресла боком к окну, поднял и просунул одну ногу в форточку, крикнув:

– Подымите мне вторую ногу!

Компания с передних сидений заржала, матерясь:

– Недоразвитый, ну ты, блин, даёшь! Вторую ногу! И третью подымите ему!

Но два мальчика кинулись помогать главному, подняли и просунули его вторую ногу в форточку. Руками он опирался о поручни кресла.

Наконец обе его ноги были наружи, и он начал, ёрзая в форточке, сползать вниз по стене автобуса. Одной рукой он держался за спинку кресла, второй за раму окна – и опускался всё ниже. Отпустил обе руки. И рухнул.

Все невольно закричали. Но он появился внизу в окне и скомандовал:

– Всем сидеть! Я сейчас!

И исчез.

Ребята сидели испуганные: вдруг он бросит их и убежит!

Но поднялся с соседнего ряда и стал пролезать к окну тот, больной, он, хрипя, опёрся о спинку сиденья, поднялся, перебирая кедами, по стенке наверх, просунул их наружу, ему стал помогать один подскочивший парень – и тут больной повис в форточке, бесполезно болтая коротенькими ногами снаружи, внутри его держал тот парень.

– Там высоко, – говорил больной, – там высоко.

Но обратно влезть он тоже не мог.

И хрипел.

А главный – все это отметили – всё это время старался открыть дверцу кабины водителя.

Которая как раз находилась ниже автобуса, в яме.

У него это не получалось.

Больной стал совсем задыхаться, девочки закричали.

Тогда главный подбежал к тому окошку, где болтался ногами одноклассник, и рявкнул:

– Отпускайте его! Я ловлю!

Парень разнял руки.

И больной исчез в окне, все ахнули. Но увидели – он в руках у главного.

Тот посадил его в траву под дерево, поправил ему склонённую голову, чтобы она была повыше.

– Давай лезь ещё один, – крикнул снизу главный.

Ребята что-то ужимались, не шли, хотя в автобусе было по-прежнему душно. Они как-то не признавали этого главного, не считались с ним.

Главный снизу сказал:

– Ты, – он указал на сидящего впереди мальчика, – можешь забраться ногами в форточку? Спортом занимаешься? Сильный?

Тот усмехнулся, но с места не тронулся. Громко выругался. Второгодник ещё тут недоразвитый раскомандовался.

– Мне нужен кто посильней, – крикнул снизу главный. – Будем открывать дверь.

Девочка, которая тоже помогала больному вылезти, встала.

Поднялась на сиденье, сгорбилась, как кошка, схватилась руками за спинку кресла, упёрлась ногами в спинку переднего кресла, потом стала перебирать подошвами по стенке, приближаясь к окну, стала переступать по стеклу, дотянулась кроссовками до форточки.

Впереди все сидели с какими-то слегка насмешливыми лицами, как будто девочка полезла первая, чтобы похвастаться.

Такова реакция людей на выскочек, которые хотят показать себя раньше других.

Главный снизу говорил:

– Молодец, молодец. Давай-давай.

Девочка уже просунула ногу в форточку, опираясь о спинку сиденья.

– Помогите ей, – закричал главный. – Что сидите, зрители?

Но все как будто его не слышали.

Видимо, тот парень, который отказался первым слушаться главного, служил для других авторитетом.

А это было переднее сиденье, которое частично ушло в яму.

И как раз поэтому руки главного, стоявшего на земле, находились близко к форточке.

Он уже дотянулся до подошвы кроссовки, появившейся в форточке, и подставил под неё руку, создавая точку опоры.

А девочка, упираясь руками в спинку кресла, а ногой в его ладонь, елозила всем туловищем и подтаскивала вторую ногу к форточке.

Что вызвало усмешку на лице того мальчика, который первым не стал подыгрывать главному. Он даже оглянулся на весь класс, как бы показывая, как надо посмеяться над этим позорищем. И громко выругался со словами:

– Недоразвитые – вперёд!

И сидящие впереди девочки ответили ему, заржали, скривив рты. Явно чувствуя себя выше этих попыток.

Это они были главными в классе, их группа.

У их родителей были самые дорогие машины и много чего ещё.

Тут сзади к той девочке, которая застряла ногой в форточке, подскочила ещё одна девочка и приняла на себя тяжесть тела подружки.

И следующая подбежала и тоже стала её поддерживать, потому что та, которая пыталась вылезти из окна, была ещё маловата и, когда просунула вторую ногу в форточку, уже не могла как следует опираться о спинку кресла.

Эти две приподняли её тельце, и она стала уползать через форточку вниз, прямо в руки главного.

Наконец главный принял свою первую помощницу, и они оба исчезли.

Их стало не видно.

Тот мальчик, который над ними издевался, забеспокоился, приподнялся и стал смотреть в окно.

Ведь эти двое что – бросили их?

Сами убегут, а их оставят? В этой комариной яме?

Ведь он был лидер класса – и довольно крепкий, упитанный парнишка, и он мог не пролезть в форточку.

И его подружки тоже вскочили.

Все закричали, но кому было кричать? Только друг дружке.

Пошёл мат.

Девочки, группа поддержки лидера, тоже могли не просунуться через форточки. И даже не стали думать о таком варианте. Боялись.

Та, первая девочка, которая пролезла, была самая маленькая, и над ней можно было поржать.

Большие девки её один раз, ещё в начале года, наказали за школой. Две били, а третья снимала на айфон.

Чтобы не выёживалась. Нашу Алису вызвали к доске, а она не делала уроков, уезжала с родителями на день рождения директора фирмы, так эта Полинка выпендрилась, на наглый вопрос дуры-математички «Кто поможет нашей двоечнице?» руку подняла и решила задачу.

Так что отношения в классе были как везде.

Люди не любят, когда другие выёживаются. Сидеть!

Тем временем ребята увидели главного с другой стороны автобуса.

Он в этот момент пробовал открыть кабину, ему это не удалось, и главный поднял свою первую помощницу к открытому окошку кабины и просунул девочку внутрь.

О чём-то они договорились, и тут же Полинка – с огромным трудом – оттянула задвижку стеклянного заслона между кабиной и автобусом. И начала помаленьку отодвигать стекло.

В чём ей стали помогать парни.

И им удалось сдвинуть стеклянную перегородку.

В кабину из салона залезли сразу двое.

– Телефоны раздайте! – закричал снизу главный.

Ребята стали подбирать телефоны с пола кабины и передавать их внутрь салона, и их хватали, бросали, искали, наконец все всё нашли и стали набирать свои номера.

– Открываем дверь, – крикнул снизу главный.

А те, кто забрался в кабину, это были ребята, которые, видно, поверили главному. Его новые дружки. Те, кто с отцами занимался в гаражах своими тачками.

Общими усилиями они нашли решение и открыли дверь автобуса.

Главный встал под дверью и крикнул:

– Выходим все! У кого телефон ответил?

Но дети зашумели, что у них ничего не работает. Связи нет.

Все вылезли, по очереди (сначала те, с первого ряда, они раньше всех оказались у двери) – все хватали ртом воздух, как после удушья. Не могли надышаться. Охлопывали себя, спасаясь от комаров.

Больной мальчик получил от главного бутылку с остатками воды, водительское наследство из кабины.

Главный не смог открыть багажник, где лежало имущество класса, он поднялся в автобус, залез через открытое стекло в кабину, наконец смог изнутри открыть дверцу кабины, задвинул стекло обратно, спустился, захлопнул дверь и закричал:

– Идём отсюда. Тут сыро, где-то здесь должен быть ручей.

Они выбрались на дорогу, пошли назад по следам автобуса, по колеям, залитым водой. Недавно был, наверно, сильный дождь.

Главный рыскал по кустам вдоль дороги, нашёл в лесу овражек, там была видна сверху застеклённая икона, она торчала внизу на столбике, – а из-под глиняного склона тёк вниз по овражку грязноватый, весь в листьях и ветках, ручеёк.

Главный закричал:

– Тут внизу ручей. Кто хочет пить, пейте. Вода чистая. Родник.

Лидер класса и его три подруги демонстративно стояли наверху, глядя, как их одноклассники, как скоты, стоят на четвереньках и ловят воду руками. Жадно так.

А главный даже перекрестился, последним встал на коленки и пил из ладоней.

Прям монах.

Но потом, когда все отвалились и умылись, главные люди класса всё-таки спустились в эту позорную яму.

Что делать, с волками жить – по-волчьи выть, как говорила их классная руководительница в ответ на жалобы матерей, что дети ругаются матерно и довольно изощрённо.

Эти трое тоже напились, умылись, одна достала из кармана салфетки, ребята вытерли грязь и побросали салфетки наземь. Некоторые попали в ручей.

Главный велел им собрать свои бумажки. Нельзя засорять родник, сказал он.

В ответ те засмеялись, заматерились и поднялись на дорогу.

Главный спустился к луже, выкопал подобранным сучком ямку подальше и тем же сучком, уйдя вниз по течению, выудил из воды салфетки, вернулся, сбросил их в ямку и забросал мокрой землёй.

Девочки, его помощницы, уже тоже спустились, нашли палочки и тоже собирали с земли мусор, эти грязные салфетки.

И говорили, что это последнее дело – загадить родник. Из него все пьют.

Лидер громко заметил:

– Ты, второгодник …раный, и вы, недоделанные. Работайте. Но физический труд из обезьяны человека никогда не сделает. Это ошибка. Мой отец сказал.

Далее следовал мат. Правда, пожиже, чем у того парня-водилы.

Подруги лидера охотно заржали.

Класс зашумел, многие тоже ответили ему руганью.

И он в ответ, этот лидер своей компании, тут же пошёл с подругами по лесной дороге, повёл их обратно, откуда приехали, по следам автобуса.

Силу руководителя составляют массы сторонников.

Но главный поднялся от источника с двумя помощницами – и повёл свой отряд в обратную сторону. Причём сказал идти не по дороге, а по обочинам, в кустах, чтобы не было следов.

И торопиться.

Больного парня он взвалил на двух дружков, они держали его под мышки и кое-как вели.

И вдруг вдалеке раздался рёв мотора.

– Разбегайтесь подальше, прячьтесь прямо с головой в кусты! Голов не подымать! Он из кабины увидит! – закричал главный.

Все умчались сквозь заросли в лес и залегли.

Через минут десять автобус зафырчал уже совсем близко. Проехал мимо.

– Лежим! – раздалась новая команда.

Вскоре страшный автобус уже тащился назад, очень медленно, водила останавливал свою громадную машину, видимо, оглядывал всё сверху.

Дети лежали в кустах не шевелясь. Пусть комары. Главный так велел.

И автобус с огромным трудом, грохоча и визжа, развернулся и уехал обратно.

Как оказалось, насовсем.

Водила не мог понять, куда делись дети из запертого автобуса.

Но они ещё долго лежали, главный предупредил: даже не поднимать голову.

Тех троих во главе с лидером было не слышно, не видно. Они больше не выступали.

Тоже валялись по другую сторону дороги в мокрых кустах, пряча головы. Они ведь поймали все команды главного. В лесу далеко слыхать.

Они, видно, поняли, что нельзя показываться водиле автобуса.

Опасность воспитывает правильно, лучше, чем семья и тем более чем друзья. Каждый сам за себя.

Наконец главный скомандовал вставать.

Все были мокрые, искусанные комарами, грязные.

Больного уже несли трое.

К вечеру отряд добрался до шоссе, ребята смогли прозвониться по телефонам, поисковая команда обнаружила в отдалении от дороги, под деревом за кустами, у большой лужи, совсем ослабевших, со следами укусов, детей. Все были мокрые, но чистые. Умылись, видно, из этого прудика.

Комары стояли над ними облаком.

Восклицая «Ну где тут наши заложники, где этот миллион долларов!», спасатели опшикали детей из антикомариных баллончиков, раздали пострадавшим бутылки с водой, причём сами сколупнули с них крышечки, открыли их тут же, не доверяя этот труд детям.

Спасатели разбили большую, как дом, палатку, размотали рулоны толстой плёнки и застелили там пол, усадили внутрь спасённых, развели у входа костёр – наверно, для дыма, от комаров, собрали и поставили снаружи длинный стол, скамейки, наложили брикетов в железную печку, разожгли камелёк полевой кухни. Покормили всех горячим супом и бутербродами.

Родители приехали на машинах, некоторые мамаши по две в автомобиле, целая толпа образовалась, все обнимались и рыдали, а спасатели снова, на скорую руку, поставили на стол коробки с соками, пластиковые миски, положили пластиковые ложки и вилки, салфетки, супа оставалось ещё много. Колбасы и батонов тоже. Дети ели плохо.

И родительницы, стараясь скрыть слёзы, съели, по настоянию спасателей, по тарелке супа и попытались накормить своих детей ещё раз.

Это был праздник общей дружбы.

Компании лидера не было, никого из них не оставили поесть, всех сразу же увезли водители на четырёх машинах.

К ребёнку с астмой прибыла скорая, ему, видно, предстояла больница.

Но больной парень уже чувствовал себя лучше. Это его мама поспешила с врачами, тот твердил: приступ был из-за духоты.

Из скорой вышли люди в зелёном, вытащили каталку.

Положили пациента. Фельдшерица стала его слушать.

Когда мальчика оставили в покое и фельдшерица начала, матерясь от комаров и хлопая себя по лицу и по рукам, заполнять бумаги вместе с врачом и мамой больного, мама причитала, как ещё жив остался. Подошла спасательница и их тоже опшикала из баллончика, а мальчика нельзя обрабатывать, мама его закричала. Она натянула ему одеяло прямо до лба, но он запротестовал, сбил его вниз – дышать невозможно.

Тогда мама стала обмахивать сына.

Работала руками, буквально как дралась. Попутно вытирая слёзы.

Дети и взрослые окружили больного и с ним попрощались, пожелали скорого возвращения, а одна девочка (та, самая смелая, которая первая спустилась из форточки) сказала:

– Я тебя навещу, хорошо?

И другая девочка (вторая смелая) присоединилась к ней: «Я тоже».

Раздавались хлопки и шлепки, комары стояли стеной.

Закончили оформлять бумаги, врач всё занёс в компьютер, собрал документы и поднялся в свой экипаж.

Мальчик-главный помог фельдшерице поднять носилки с больным в скорую.

Взрослые стали расходиться по машинам, спасатели начали разбирать палатку. Сгребали плёнку с травы. Видимо, имелось правило: всё должно быть оставлено, как было в природе.

Ребята прощались с главным, обнимали его.

Оглядывались, как будто кого-то ища.

Девочки подошли к нему:

– За тобой не приехали? Давай тебя довезём.

– У тебя нет телефона, ты же его забыл? Звони с моего.

Но он ответил:

– Да всё нормально. Уже мне дали телефон. Езжайте.

Родители торопили ребят, звали в машины.

И тут же все умчали своих детей.

За главным не приехал никто.

Он сидел в отдалении, отмахиваясь от комарья.

– Ты чего засел, как этот? – спросила его девчонка-спасательница, собиравшая со стола в большой пакет пластиковую посуду. – Ты чего? Помогай давай. Бери там вон ёмкость. Мешок чёрный.

– До города довезёте? – ответил он ей, поднимаясь.

– Какие вопросы, – сказала она. – До дверей. А что, не забрали?

– Я из детдома.

– Ну правильно. Доставим, блин.

И заплакала. Такой был тяжёлый день.