House of the Monoceros [The Old Gods Eat] (1941)
Когда поезд остановился в Пенгиле, в 5:37, я не удивился, оказавшись единственным пассажиром, сошедшим в этом скоплении старых каменных домов с соломенными крышами — самом унылом уголке Корнуолла. Никто никогда не приезжал сюда и никто никогда не покидал его, кроме бесследно исчезнувших, что и привело меня из Лондона. Чудовище пожирало крестьян. Во всяком случае, именно так лорд Треганнет выразился в своём письме.
Рядом остановился Роллс-Ройс пятнадцатилетней давности и оттуда вылез крупный мужчина. Его лицо было грубым, словно корнуолльский берег: тяжёлый подбородок, широкий рот, выпирающий нос, а ворсистый твидовый костюм придавал ему ещё более суровый вид. Он резко произнёс: — Я — Треганнет. Вы — мистер Дэйл, полагаю?
Его голос грохотал, как прибой, сотрясавший землю под моими ногами и наполняющий воздух мелкими брызгами. Что за место! Даже море ненавидело его и пыталось стереть в порошок.
Если он хотел выказать превосходство, то пусть: чек на двадцать гиней, сотня баксов на американские деньги, превращал его в славного малого.
Я поставил сумку в машину. Он заявил: — Садитесь на заднее сиденье. — Затем он уселся за руль. Забавно. Ерунда какая-то — граф или кто-то вроде того, без шофёра. На секунду-другую я задумался: не сожрал ли моноцерос всех слуг.
Судя по гербу на почтовой бумаге Треганнета, моноцерос — это некое морское чудовище, с рогом, как у единорога; морской дракон с длинным шипом, выступающим между глаз. Девиз на гравюре тоже был курьёзным: МЫ СЛУЖИМ МОНОЦЕРОСУ.
Когда я ждал в Пенгиле, на пару минут мне почудилось, что это заброшенный город. Теперь на глаза начали попадаться люди и я удивился, где же они были до того, как подъехал Треганнет.
Мужчина в клеёнчатом пальто и шляпе погрозил кулаком из дверного проёма. Прежде чем мы добрались до края деревни, выскочил ещё один человек. Он поднял булыжник и завопил: — Чёртов ублюдок, где Гарри Пенфилд?
Камень врезался в дверцу. Немного выше и он попал бы в Треганнета за рулём. Это поразило меня: настолько нетипичное отношение к графу, который владеет землями на много миль в округе. Возможно, это и было тем, из-за чего он послал за мной, американцем.
Мне приписывали своеобразную репутацию.
Я приехал в Лондон, чтобы арестовать растратчика: дело страховой компании, знаете ли. Этот джентльмен больше не мог убегать, поэтому он повесился на поясе халата. Газетёнки превратили в игру то, что я загнал человека до смерти. Должно быть, это понравилось Треганнету, так я и оказался здесь.
Камень ударился в заднюю дверцу. Другой выбил заднее стекло, хотя осколки меня не задели. Люди не любили Треганнета.
Я слыхал, что корнуолльские шахтёры — самые лучшие и самые суеверные в мире: слишком много поколений под землёй — и земля нашёптывала им. Такая же беда и с рыбаками. Имелось или нет чудовище возле замка Треганнета, все крестьяне считали, что да.
Мы поднялись до уровня ветра и выбрались из тумана. Я был почти потрясён, увидав сколько света там было, ибо думал, что солнце никогда не сияло здесь. На холме высилась серая каменная крепость, на ней имелась зубчатая башенка с маленькими окошками в толстых стенах. Несмотря на всё освещение, это место напомнило мне подержанный гроб.
— Постойте! — окликнул я Треганнета. — Я хочу взглянуть отсюда. Если это странное дело происходило тут, кто бы это ни делал, оставил следы. Моноцерос выбирался из замка и проходил по холмам или местные жители проходили по холмам к замку. Как во Франции, лётчики обнаруживали батареи, потому что некоторые тупые артиллеристы срезали путь через луг.
Треганнет остановился, но не ответил: он просто сидел. Я порылся в своей сумке и вынул мощный бинокль. Любой, привыкший к обыкновенным биноклям, не смог бы представить, как этот бинокуляр собирал свет. На сей раз он преподнёс мне сюрприз: это произошло, когда в башенке я увидел девушку.
Она ухватилась за решётку, а лицом прижалась к металлу. Её плечи были накрыты одеялом. Оно составляло всю её одежду и спускалось на спину. У неё была высокая грудь, стройная талия и соблазнительный изгиб бёдер. Подоконник был достаточно высок, чтобы помешать изучить её ноги и прочее, но мне она понравилась по уже увиденным примерам. Судя по тому, как она прижималась к решётке, за которую ухватилась, она была узницей.
По счастью она отошла, прежде чем его светлость заметил, что я не изучаю склоны холмов. Я произнёс: — Нет, здесь нет никаких признаков злоумышленников. А кто такой Гарри Пенфилд?
Треганнет содрогнулся. — Последний пропавший человек.
Дорога извивалась, устремляясь вниз, сначала вглубь суши, затем вдоль моря; через несколько миль мы оказались от замка дальше, чем были, когда я не-совсем-достаточно увидел блондинку с недурной фигуркой, прижавшуюся к решётке. Дорога становилась грубее, скалы — более дикими, перед нами вдруг зазвучал вольный рёв моря и водяные брызги оросили автомобиль. А затем мы достигли арки замковых ворот.
Между каменными плитами внутреннего двора проросла трава. Огромные железные петли двери, открытой в донжоне, покрывала ржавчина. Всё это место было запущенным. Дикий плющ заплетал окна.
Треганнет остановился перед дверью. Место выглядело пустынным: во дворе царил сумрак, а в донжоне — темнота и мне это не очень нравилось. Люди, которые пишут о морских чудовищах, пожирающих крестьян — не те, с кем хотелось бы провести вечер. Если бы не шанс ещё увидеть белокурую девушку, я бы сказал: — Вот ваши двадцать гиней, милорд и идите вы к чёрту.
Я хотел ещё раз увидеть ту даму. Она могла находиться взаперти, но я разбираюсь в замках.
Отворилась дверь. Там стояла женщина, в розовом домашнем платье из крашеной пряжи, с керосиновой лампой. Казалось, этот замок был создан не для света, а только для смертей и исчезновений.
— Эмили, возьмите багаж мистера Дэйла, — велел Треганнет.
Черноволосая женщина поставила лампу на подставку. Я сказал: — Постойте, я и сам могу с ним управиться.
У неё были гладкая белая кожа, чёрные волосы и голубые глаза, которые казались почти чёрными. Её густые ресницы походили на пятна сажи на веках: народ Корнуолла — кельты, древние и чистокровные. Я понял, почему схватил эту сумку. Не потому, что это была женщина, но потому, что она чувствовалась хозяйкой этого места, выглядящей и держащейся, как любой лидер.
Ветер завывал во дворе и трепал её тесное платье. У неё были славные ножки и чудесные тридцать лет, хотя возраст точно не определишь; полностью созревшая, но не настолько, чтобы испортиться.
Я последовал за ней в замок и увидел, что около века назад его частично переделали. Дубовая отделка большой гостиной полностью почернела от дыма. Когда я последовал за Эмили в свою комнату на втором этаже, то бросил взгляд на лестницу, поднимающуюся в башенку, где ветер выл, смеялся и рычал на белокурую девушку. Я решил не спрашивать об этом.
Эмили расхаживала по комнате, приводя обстановку в порядок.
Я спросил: — Что вы думаете об этом деле с моноцеросом? Полагаю, вы знаете, зачем я здесь.
Она подняла глаза и искоса взглянула на меня. — Я могу показать вам некоторые вещи, которые он не покажет. Поздно ночью, когда никто больше не бодрствует.
Так или иначе, это само шло в руки, девушка была права. — Обед будет подан через час. Вам не нужно переодеваться, — добавила она.
Так и получилось, Треганнет не явился к ужину. Я ел в одиночестве, на целом акре тёмного обеденного зала: тёмного, за исключением углей в камине, и трепетавших и мерцавших на сквозняке огоньков двух свечей. Ветер хохотал, вопил и выл. Эмили подала ростбиф, который оказался великолепен, всё остальное было приготовлено уже после своей кончины. Но вино было достойно того, чтобы написать о нём книгу.
Она налила немного бургундского и сказала: — Брат его светлости заложил это в 1914, задолго до того, как исчез.
— Да? Исчез?
— Да. Вместе с моим покойным мужем, мистером Полгейтом. Дворецким.
— Их забрал моноцерос?
— Если вы будете бодрствовать достаточно долго, я покажу вам кое-то, что вас поразит.
Фактически, каждый раз, когда она наклонялась, чтобы наполнить большой бокал, то уже многое показывала. С какой стороны ни посмотри, она была достаточно хороша для графа.
Было уже заполночь, когда Эмили постучалась в мою дверь. Её волосы свисали двумя толстыми косами. Она была одета в ночную рубашку с низким вырезом и ажурными вставками по бокам, всё это украшали две розочки, размещённые в подходящих местах, хотя тому, что находилось под ними, указатели не требовались. Даже при том, что она накинула сверху толстый халат, это был просто подарок. — Треганнет мертвецки пьян, — пояснила она.
Когда я ступил в холл, ветер издавал такие звуки, словно кричала женщина. Эмили несла старомодный фонарь, освещающий нам путь по мрачному коридору, затем по лестнице, ведущей вниз, в непеределанную часть замка, чьей каменной кладке было с тысячу лет, а, может, намного больше.
Она была сырой и жуткой, и витал необычный запах: йодистый аромат берега, зловонный запах затопляемой морем низины, как во время отлива. Пол покрывал слой пыли, за исключением смазанного следа, будто что-то волочили. Я подумал о Гарри Пенфилде, последнем пропавшем человеке. Затем Эмили привела нас в нишу в стене и, наконец, она указала на кольцо в полу.
Оно было похоже на другие виденные кольца: тяжёлое ржавое железо, закреплённое болтом с ушком, глубоко вделанным в каменную кладку. Она сказала: — Потяните посильнее и поднимите его.
Я потянул. Раздался скрежет и каменная плита повернулась на оси. Вниз вели ступени, тёмные и узкие. И этот морской запах, он был слишком силён. Я отпрянул назад.
Вылетел порыв затхлого воздуха и покуролесил с халатом Эмили. От удерживания фонаря вырез у шеи натянулся, а радужный шёлк туго облепил её бёдра.
— Разве вы не хотите увидеть больше?
Я не хотел, то есть, что касалось подземных сооружений, но посчитал, что сваляю дурака, если отступлю. — Пойдёмте, — ответил я ей и она пошла первой, словно являлась хозяйкой этого места. Теперь я стал подозревать, что она действительно владела им, а Треганнет был просто марионеткой; граф, который мог сделать её леди, если бы пожелал.
Мы вышли в подземелье, вырубленное в скальном основании. В центре находилась округлая яма, около двадцати футов диаметром. Парапет по её краю наполовину не дотягивал до высоты колен Эмили, а тропа между ним и стеной в ширину была не более ярда. Я покрылся мурашками, приблизившись к этой дыре в скале.
Эмили села на сырую скалу и обхватила сжатые колени руками. Она отдала мне фонарь и сказала, — Садитесь и задуйте его. — Так что я присоединился к ней на ступенях: они были такими узкими, что мне пришлось притиснуться к ней вплотную. Оказаться в темноте наедине с дамой, вот так, не доставляло никакого удовольствия.
Это место было настолько древним, что я ощущал вкус веков. Его построил народ Эмили, древний народ, друиды, прежде приносившие человеческие жертвы на Пасху и сжигавшие пленников в плетёных клетках. Эмили была здесь, как дома.
Я поднял колпак и задул лампу.
— Наверное, нам придётся подождать, — прошептала она и наклонилась ближе, я чувствовал её дыхание в ухе и её волосы на щеке. — Та шахта ведёт вниз, туда, где жил и умер моноцерос, тысячу лет назад. Когда Треганнеты были корнуолльскими лордами, пиратами, налётчиками.
— Значит, оно мертво.
— Оно умерло, но вернётся к жизни.
Запах йода, сконцентрированного моря, стал сильнее: яма дышала. Белый туман поднимался из черноты, он сплетался и корчился.
Оно обрело форму, толщиной с бочку и Бог знает какой длины. Голова принадлежала дракону, дракону с растущим изо лба ярдовым шипом. Это был моноцерос, выгравированный на почтовой бумаге Треганнета и на его карнеоловом перстне из старого мягкого золота.
Вверх-вверх-вверх — тянулось из ямы. В его кольцах брыкались и вырывались двое мужчин. Один был похож на Треганнета. Эмили взвизгнула и обеими руками схватилась за меня. Она повисла на мне. Я свалился назад, на ступени. Я запутался в её обнажённых ногах, а потом откатился на несколько шагов. Она обмякла и я подхватил её.
В этой свалке я бросил взгляд назад. Тварь отступала в яму и истончалась в туманную ленту. Потом оно ушло. Я покрылся испариной, содрогаясь до щёлканья зубов. Сграбастав Эмили, я ринулся вверх по ступеням, не остановившись подобрать фонарь. Я добрался до верха лестницы задолго до того, как рассчитывал и ударился головой. К счастью для Эмили, я извернулся, когда грохнулся или расплющил бы её в лепёшку. Как бы то ни было, падение почти вывело меня из строя. А она пришла в себя. Она простонала: — Оно стало хуже, каждый раз оно дотягивается всё дальше, оно зовёт свою добычу — заберите меня отсюда…
Я честно понёс её. Это забавляло, но я направился в свою комнату, словно там было чуточку безопаснее, чем где-то ещё. Задвинув засов, я обернулся и увидел, что у Эмили подкосились ноги. Она рухнула и повалилась на старый диван.
Вслед за неё рухнул и я. — Если Треганнет думает, что я стану охотится на ту тварь, он свихнулся! Когда он писал мне, что кто-то шляется вокруг, чтобы выманить его из замка, то это выглядело какой-то убийственной аферой. Но это — кем он меня считает?
— Он всё ещё думает, что какой-то человек заманивает деревенских жителей в пещеры под замком и убивает их. Он не знает об этом месте. Обещайте мне, что не скажете ему, он сейчас так переживает, потрясение сведёт его с ума.
Человеку не стоит верить всему, что он видит. Вспомните тот индийский трюк с верёвкой. И маленьких зелёных человечков, которых мой друг раньше видел в своей комнате. Он кидался в них вещами, только их там просто-напросто не было. Ни то, ни другое не походило на это чудовище.
— Ладно, я не скажу ему. Но как вы нашли это ужасное место?