Троица немолодых мужчин вокруг столика казалась окутана сферой взаимоприязни и единомыслия. И хотя выглядели они и одеты были совершенно по-разному, речи их словно лились продолжением одной и той же, и жесты были поставлены тем же режиссером.

Являвший собой тип профессора седеющий брюнет с академической бородкой, в сером костюме и голубой сорочке, сказал в развитие тезиса собеседников:

— Бедные ребята не поняли элементарную вещь. Задача нашей науки давно уже не состоит в том, чтобы выяснить истину. Но в том, чтобы научно доказать верность нашей точки зрения. Идет научная борьба! Непримиримая борьба. И огонь наших душ возжигает пламя костров на площадях! То, что выжило среди аутодафе, среди расстрелов и виселиц, и есть истина. Почему? Потому что истину убить нельзя.

Его собеседник в черной рясе, открывая под черным капюшоном суровое лицо пророка, отвлекся от серебряной чаши с вином, которую он грел в ладонях: негромким ровным голосом произнес:

— Истина непостижима для ума смертного. Истина ведома лишь Господу, и Он, буде на то Его воля, порой открывает ее сердцу человека. Тогда истина начинает жить в душе смертного, слабый же разум его несет обязанность постичь то, что Господь сделал явным его душе. Долг ученых людей — доказать разумом то, что ведомо душе… А не наоборот, — добавил он, понизив голос до свистящего шепота: — Не множить ереси, когда упражнения тщетного разума пытаются вложить в души людей вместо Откровения Божьего.

В камине обрушились прогоревшие поленья, взлетел букет звезд над огнем, дальним колоколом отозвался бокал на мраморной каминной полке.

Костистый старик в генеральской форме отмерил полстакана из квадратной желтой бутылки, броском влил в глотку, закурил и выпустил одно за другим три крутящихся серых колечка.

— Кто не с нами — тот против нас, — командным голосом отрубил он. — Чего тут крутить? Есть план, есть приказ. Есть средства заставить выполнять приказ. Война, труд, наука — какая хрен разница? Задача ясна? — выполнять! Сказано все равны — значит равны! Сказано не возражать — значит не возражать! Вот те, кого на прошлой неделе вздернули — они нарушили присягу Гражданина? Нарушили! Предатели, значит. А собаке — собачья смерть, — он сплюнул на щербатый каменный пол.

— Они хранили сатанинскую литературу, — сокрушенно вздохнул монах.

— Чарльз Мюррей, Ричард Линн, Филипп Раштон, так еще и Ричард Ферле, — пожал плечами профессор. — За это и повесить мало.