Пять дней мы трудились от зари до зари, чтобы переправить на берег весь наш багаж. Управившись наконец, мы простились с капитаном, с командой и стали смотреть, как «Сюзанна Дингли» осторожно идет через риф. Вот она прошла, дала два победных гудка, повернула на северо-запад и начала уменьшаться. Она вернется только через полгода со свежими припасами и – надо надеяться – с новыми добровольцами. До тех пор мы будем одни.

Мы чувствовали свое одиночество очень остро. Пока корабль стоял в лагуне, у нас была связь с внешним миром, с его уходом она прервалась. Это ощущали все, даже дети. Мы смотрели друг на друга испытующе, словно видели каждого заново в свете только что осознанной ситуации.

Лично меня тревожила не одна изоляция. Остров как-то вдруг перестал быть нейтральным заброшенным местом, ждущим, чтобы в нем навели порядок; теперь он представлял активный вызов, а не пассивный. Атмосфера дышала сопротивлением, даже враждой. Я не знал, откуда у меня взялось это чувство: видимо, в какой-то примитивной, подсознательной части моего мозга таился древний страх перед проклятием. Смешно, конечно: чтобы проклятие действовало, надо верить в его эффективность, а я не верил… и все же чувствовал, что остров замышляет недоброе. Не знаю, было ли такое ощущение у всех остальных, но отплытие корабля, бесспорно, оставило нас в подавленном настроении – и Чарльз старался его повысить.

Они с Уолтером еще раньше выбрали место для поселения, начертили план и начали размечать участки под домики. Теперь он созвал нас всех и стал объяснять, где что будет. Его уверенность передалась всем: мы заинтересовались и задавали вопросы. Через каких-нибудь полчаса давящее чувство оторванности от мира прошло; все воспряли духом и бодро вернулись к кухне миссис Бринкли и нашим временным шалашам. Во время трапезы Уолтер составил два радиосообщения для передачи на Уияньи. В первом, адресованном лорду Фоксфилду, докладывалось об успешной высадке, об отплытии «Сюзанны Дингли» и о завтрашнем начале работ. Второе, предназначенное для наших родных и близких, заверяло, что мы все здоровы и сильны духом.

Совместно прочитав и одобрив депеши, мы вручили их нашему радисту Генри Слейту. Вскоре он вернулся встревоженный и прошептал что-то Уолтеру на ухо. Тот ушел вместе с ним, а я потихоньку прокрался за ними к временной радиорубке. Они посветили внутрь фонариком, и я увидел поверх их плеч, что рация вместе со складным столиком, на котором стояла, раздавлена большим упаковочным ящиком.

Ящик был тяжелый – мы втроем с трудом его сдвинули. При одном взгляде на рацию стало ясно, что починить ее не удастся. В составленной из ящиков стенке виднелся проем, однако…

– Сам он упасть не мог. – Уолтер попробовал стенку – она стояла, как скала. – Это совершенно исключено. – Мы переглянулись. – Но кто? Понадобилось бы два или три человека, чтобы его сбросить. Не будем пока ничего говорить – пусть думают, что радиограммы ушли. Скажу позже.

На следующий день мы всерьез взялись за работу. Чарльз на бульдозере расчищал строительную площадку, Том Коннинг на тракторе с прицепом свозил туда материалы. Генри Слейт провел в наши временные жилища электричество и собрал генератор. Кухонная команда во главе с миссис Бринкли готовила. Джейми Макинго начал прокладку водопровода. Джо Шаттлшоу и его помощники готовили дома к сборке. Джереми Брэндон привел в готовность бетономешалку. Все, включая детей, занимались каким-нибудь делом.

Так продолжалось шесть дней, и к вечеру мы просто падали от усталости – но результаты наших трудов сами за себя говорили. Чарльз закончил со стройкой и расчищал поля для посадок. Всюду горели костры из выкорчеванных кустов. Фундамент первого здания – общей кухни-столовой-гостиной – залили бетоном и готовились ставить панели. Бетономешалка работала теперь на фундаменте склада, куда мы собирались поставить наиболее хрупкое оборудование. Джейми протянул в лагерь временный водопровод и копал траншею под постоянный. В общем, мы были довольны своими успехами, и день седьмой Уолтер объявил выходным.

Вопрос был в том, как его провести, но Том Коннинг не сомневался на этот счет.

– Надо бы владения осмотреть. Мы уже почти две недели как высадились, а дальше чем на четверть мили не отходили. Предлагаю подняться на гору, если ее можно назвать горой – с нее, во всяком разе, должен быть виден весь остров. Кто со мной?

Вызвались пять человек помоложе, в том числе Алисия Харди. Юный Эндрю Шаттлшоу тоже поднял руку, но отец тут же ее опустил, невзирая на протесты.

– Пусть идет, Джо, – вступился Том. – Он нам не помешает.

– А вы что ж? – спросил я Камиллу. – Я думал, вам не терпится посмотреть территорию.

– Не хочу прорубаться через заросли после рабочей недели. Очень сомневаюсь, что они хоть полпути пройдут за день. А когда расчищаешь дорогу, все равно ничего не видишь. У меня идея получше: если Уолтер позволит взять лодку, мы могли бы обойти вокруг острова, причаливая время от времени.

Уолтер дал лодку и сам хотел поучаствовать, но Чарльз уговорил его остаться и заняться планированием. Остальные собирались просто отдохнуть и поваляться в тени, не покидая лагеря.

Итак, горная партия вооружилась мачете, а мы впятером спустили на воду нашу моторную лодку: Камилла, Дженнифер Дидс, Дэвид Кемп, Джейми Макинго и я. Западное побережье мы уже частично видели с палубы корабля, поэтому решили обогнуть южную оконечность острова и посмотреть на восточный берег.

Сразу же выяснилось, что риф не окружает остров, как мы полагали, а упирается в его южный мыс. Мы оказались в тупике и с полмили шли вдоль рифа назад, пока не нашли безопасный выход в открытое море. К счастью, погода стояла тихая, с легким ветром и мелкой волной.

У островка Хинуати, лежащего в миле от главного острова, мы опять повернули на восток.

За мысом белые пляжи сразу сменились невысокими базальтовыми утесами, торчащими из воды. Кое-где между ними пролегали узкие полоски серого песка или россыпи валунов. Эта неровная стена высотой самое большее футов шестьдесят, а чаще двадцать пять, тянулась на север, не прерываясь. Безрадостную картину оживлял только легкий прибой – никакого движения здесь больше не наблюдалось.

– Почему же птиц нет? – пробормотала Камилла.

– Не позавидуешь тем, кто потерпел здесь крушение, – сказал Дэвид.

Настроение у нас упало, а вскоре я заметил еще кое-что. Кусты и деревья, четко видные у края скал, дальше расплывались в белесой дымке.

– Это еще что?

– Какая-то болезнь, видимо, – сказала Камилла.

– Уолтер говорил, что видел на восточной стороне клочья тумана, когда прилетал сюда, – вспомнила Дженнифер.

– Точно, говорил, – подтвердил Джейми. – Может, сверху оно так и выглядит, только это не туман.

Мы не спорили. Будь это туман, бриз его давно бы развеял, а дымка держалась прочно. Камилла навела на нее бинокль и вскоре сказала:

– Ничего не пойму. По-моему, оно вообще не шевелится – определенно болезнь. Может быть, подойдем поближе?

Я взял у нее бинокль. Сфокусировать его на одном месте мешала качка; вблизи я различал листья и ветки сквозь обволакивавшую их пелену, а дальше она теряла прозрачность и лежала на деревьях, как грязный снег.

Джейми осторожно подвел лодку к берегу, но мы разглядели только, что пелена намного плотнее, чем нам показалось сначала, и кое-где искрится всеми цветами радуги.

– Надо бы взять образчик для изучения, – сказала Камилла.

– Тут скалолазом надо быть, – отозвался Дэвид.

– Должен же где-то быть проем. Войдешь в него, Джейми, если он будет?

Еще через полмили действительно нашелся проем – бухточка ярдов пятидесяти в поперечнике. Скалы вокруг нее не превышали тридцати футов, из расщелины посередине вытекал ручеек. Взобраться наверх, даже по расщелине, было бы затруднительно, но в иле, нанесенном ручьем, росли деревца и кусты, окутанные той же загадочной дымкой.

– Вот, это уже доступно, – сказала Камилла. – Сможешь причалить, Джейми?

Тот пробурчал что-то, глядя на каемку серого песка вокруг бухты, но все же повернул к берегу. Дэвид, лежа на носу, вглядывался в прозрачную воду.

– Дно песчаное, – сообщил он. – Похоже, нормально.

Джейми сбросил скорость до минимума, держа руку на рычаге заднего хода, но он не понадобился. Дэвид продолжал докладывать, что дно чистое. Джейми сделал последний рывок и выключил мотор. Лодка уткнулась в песок.

Тишина, упавшая на нас, как ватное одеяло, была столь зловещей и неестественной, что некоторое время мы все молчали. Среди темных утесов и серого песка проглядывали коричневые пятна – как видно, засохшие водоросли.

– Негостеприимное местечко, – промолвил Дэвид.

– Гиблое, – добавила Дженнифер и тут же вскрикнула, показывая на ближнюю кучку водорослей: – Смотрите! Они шевелятся!

Пятно неправильной формы, как от пролитой жидкости, площадью примерно два на три фута, медленно скользило по берегу в нашу сторону – мы точно наблюдали огромную амебу в маломощный микроскоп.

– Ой, не нравится мне это, – нервно сказала Дженнифер.

Дэвид засмеялся, выпрыгнул из лодки и пошел по воде к берегу. Пятно тут же прибавило темп и двинулось к нему со скоростью пешехода, слегка удлиняясь.

Дэвид наклонился, посмотрел на него, засмеялся опять, перескочил через пятно и побежал к кустарнику.

«Амеба» остановилась, дала задний ход и последовала за ним.

– Смотрите, – крикнула Дженнифер, – вон еще. Осторожно, Дэвид!

Еще с полдюжины клякс близились к нему с той же скоростью. Дэвид оглянулся, помахал нам и побежал дальше, перескочив через пятно, зашедшее спереди. Оно тоже повернуло и последовало за ним.

Он добежал до кустов и подпрыгнул, чтобы оторвать кусок пелены.

Мы не рассмотрели, что было дальше. Что-то упало на него, наполовину закрыв, а после раздался крик. Его эхо еще звучало, когда Дэвид припустил к нам; его голову и плечи покрывала бурая пленка. Он добежал до воды и упал в нее в нескольких футах от лодки.

Мы с Джейми поспешили к нему. Бурая пленка сползла с него и рассыпалась на сотни мелких частиц, которые тут же смыло волной, но мы, не обращая на это внимания, подняли Дэвида и втащили в лодку с помощью женщин. Мой взгляд упал на его лицо, ставшее густо-красным. Дженнифер, осмотрев его, подняла голову и произнесла, словно сама не веря своим словам:

– Он умер.

Мы не заметили, как вылезла из лодки Камилла, но в этот момент она уже вернулась обратно и положила на сиденье что-то, завернутое в носовой платок.

– Да. Он умер, – подтвердила она, пристально вглядываясь в побагровевшее лицо Дэвида.

Дженнифер отвернулась.

– Если бы тебе не загорелось узнать, что это за штука такая…

– Мы все могли погибнуть, если б не Дэвид, – ответила ей Камилла.

Почти все коричневые пятна остановились, только два-три бесцельно отползали прочь от воды.

– Поехали обратно, – сказал Джейми, запуская мотор.

Камилла сосредоточенно смотрела на одетые дымкой деревья; складка у нее на лбу не прошла, даже когда мы вышли в открытое море. Я предложил ей сигарету, она рассеянно закурила и произнесла, уже бросив окурок за борт:

– Не понимаю. Не понимаю.

– Образец все-таки надо добыть, – сказал я.

Она посмотрела с недоумением.

– Образчик этой дымчатой пелены.

– А, вы об этом.

– Я думал, он вам нужен?

– Я уже знаю, что это.

– И что же?

– Паутина. Обыкновенная паутина.

Я ошеломленно посмотрел на прибрежные деревья, сплошь белые.

– Как же так? Понадобились бы миллиарды, квадриллионы пауков… нет, не верю.

– Тем не менее это правда. – Камилла осторожно развернула свой носовой платок. – Вот, смотрите. – Внутри лежало с полдюжины дохлых, скукоженных пауков. Она перевернула одного, чтобы показать его спинку. Паук был небольшой, около дюйма в длину – не из тех страшилищ, что встречаются в тропиках, – с темно-коричневым узором на рыжеватом фоне, вполне безобидный на вид.

Я снова посмотрел на утесы.

– Мне все-таки трудно поверить.

– Это они, – заверила Камилла. – Может, здесь и другой вид имеется, но Дэвида определенно убили они.

Я, конечно, слышал о ядовитых пауках, но представлял их себе огромными, волосатыми, намного крупнее этих.

– Что же это за пауки?

– Тут нужен специалист, – пожала плечами Камилла. – Перед нами взрослая самка, класс – паукообразные, отряд – пауки, инфраотряд – аранеоморфные. Паук обыкновенный, иными словами.

– Я так и понял.

– Больше ничего не могу сказать. Скорее всего у него есть название, но поскольку их в одной Англии шестьсот видов и бог весть сколько в этих местах, опознать его не так-то легко. Это под силу только специалисту-арахнологу, как и я и сказала. Строение как у обычного паука – посмотрю еще под микроскопом, когда вернемся.

– Но вы уверены, что они ядовитые? – настаивал я.

– Все пауки ядовитые. Всё зависит от того, достаточно ли у них сильные челюсти, чтобы прокусить нашу кожу, от состава и количества яда.

Дженнифер, подсев к нам, как завороженная смотрела на пауков в носовом платке.

– Эти, должно быть, ужасно ядовитые, как черная вдова или тарантул.

– Вряд ли, иначе они бы пользовались такой же недоброй славой – хотя тарантул, скорее, миф.

– Я думала, что насекомые и разные вредители – твоя специальность.

– Это так, – признала Камилла, – но паукообразные – не насекомые. Не моя компетенция. Могу только предположить, что укус одной такой особи – кожу они проколоть способны – может вызвать зуд и легкую опухоль, вот и всё.

– Но Дэвид погиб, – с горечью констатировала Дженнифер.

– Вот именно. Когда яд впрыскивают одновременно двести-триста особей, дело совсем другое. Но этого я как раз и не понимаю. – Камилла вынула из бинокля одну линзу, чтобы поближе рассмотреть паучиху. – Ничего экзотического. Восемь глаз, сильные челюсти – прокусывающие человеческую кожу, как мы знаем, – и восемь ног. С виду самый обыкновенный паук. Я знаю о них так мало потому, что в отряде пауков вредителей нет, в противном случае их изучали бы намного внимательнее. Они большей частью не опасны, извлекать из них пользу мы не умеем, поэтому лишь очень немногие ученые интересуются ими. Мы с ними почти не пересекаемся. Они убивают огромное количество насекомых, которые могли бы стать вредителями, но в остальном мы, можно сказать, существуем в разных мирах. Они живут по-своему, мы – по-своему и сталкиваемся только случайно. Почти идеальное сосуществование – вот почему я не понимаю, как это могло случиться.

– Кстати, о насекомых, – вспомнил я. – Их ведь тут совсем мало? Я думал, тропический остров будет ими кишеть.

– А я думала, что цветов будет больше, – вставила Дженнифер. – Ну да… их ведь насекомые опыляют.

– А я начинаю догадываться, что стало с птицами, – добавила Камилла.