Человек с паучьей эмблемой окинул нас взглядом и стал расспрашивать нашего конвоира. Внимательно его выслушав, он отдал своему спутнику какой-то приказ. Тот подошел и взялся за мой рюкзак. Я не сопротивлялся, понимая, что это бесполезно.

Туземцы обнюхали мой разбрызгиватель, покивали, открутили колпачок и вылили содержимое наземь. Запасную жестянку с инсектицидом вылили тоже. То же самое проделали с разбрызгивателем Камиллы – все прочее, лежавшее в рюкзаках, их интереса не вызвало.

Старик с эмблемой приподнял мою руку, понюхал рукав и сказал по-английски:

– Раздевайся. Ты тоже. – (Это относилось к Камилле.)

Видя, что мы медлим, конвоир пригрозил нам мачете – пришлось подчиниться. Нижнее белье и обувь нам разрешили оставить.

Третий туземец унес нашу одежду куда-то в рощу. Человек с пауком сказал что-то конвоиру и протянул руку. Тот нехотя достал из-за пояса револьвер, отдал ему и стал подниматься по стенке кратера.

Старший с довольным видом осмотрел револьвер, засунул себе за пояс и молча ушел за деревья, оставив нас одних.

– Вот так вот. Просто и эффективно, – сказала Камилла, садясь на землю.

Комментариев здесь не требовалось. Охранять нас незачем – куда мы пойдем, не имея защиты от пауков? Без мачете нам не пробить себе дорогу сначала на север, а после на запад, не заходя на паучью территорию – да и как понять, зашли мы на нее или нет? Действительно, проще некуда.

Некоторое время мы просто сидели, думая, как быть дальше.

– Не понимаю, – сказала после Камилла. – Они ведь могли запросто нас убить, а наши подумали бы, что нас прикончили пауки. Почему ж не убили?

– И почему они здесь остались, если на то пошло?

– И зачем таскают мешки с пауками? – подытожила с тревогой Камилла.

– Если у них там пауки.

– Что же еще, раз мешки шевелились?

Мы опять призадумались. Я потянулся за своим рюкзаком. Бинокль так и лежал там, но здесь, в кратере, от него было мало проку. Осталась и кое-какая еда.

Мы с Камиллой съели по сэндвичу, поделили шоколадку. Больше делать было нечего.

Солнце садилось, тень от стены кратера подползала к нам. Мы решили наломать веток и соорудить себе ложа на ночь. Постели получились так себе: ветки кололись, и насекомые в них водились при отсутствии пауков, а листья упорно отказывались служить одеялами.

Когда стемнело, туземцы зажгли костер. Около часа мы смотрели, как он мерцает за деревьями, потом Камилла села и сказала решительно:

– А, к черту. Не знаю, как вы, а я пойду греться.

– Не надо, – запротестовал я. – Зачем напрашиваться на осложнения?

– Мне все равно. Хуже уже не будет, – заявила она и пошла на свет.

Я поневоле поплелся следом.

Двое туземцев сидели, глядя в огонь. Они, конечно, слышали нас, но не смотрели в нашу сторону, даже когда мы подошли совсем близко. Камилла села напротив них и протянула руки к костру. Я последовал ее примеру, желая надеяться, что выгляжу столь же спокойно. Туземцы даже не шелохнулись.

Вскоре тот, что помоложе, наклонился и помешал прутиком какое-то варево в жестяной банке. Когда он выпрямился, я увидел, что старик с пауком пристально на нас смотрит.

Я пытался разгадать выражение его лица, но неверный свет и костяная вставка в носу затрудняли задачу. Глаза, то и дело отражавшие пламя костра, не мигали. Мне казалось, что он скорей размышляет, чем питает недобрые намерения.

После продолжительных раздумий он внезапно спросил:

– Зачем сюда пришли?

– Погреться, – сказала Камилла.

– Зачем пришли на Танакуатуа? – спросил он с тем же непроницаемым видом.

– А вы? – задала встречный вопрос Камилла. – Разве Танакуатуа для вас не табу? Для нас нет.

Старик нахмурился.

– Танакуатуа табу для всех людей. Для мужчин и для женщин. Мы пришли помочь Маленьким сестрам. Это разрешено. Танакуатуа наш остров. Наш дом.

– Но ведь его продали, – мягко заметила Камилла. – Сначала британскому правительству, потом нам.

– Танакуатуа отняли у нас хитростью.

– Что за хитрость такая? – заинтересовалась Камилла.

Он подумал и стал рассказывать.

– Это было при Нокики, моем отце… – По-английски он говорил бегло, и отдельные неправильные обороты лишь вносили в его рассказ дополнительный колорит. Пока другой туземец подкладывал в костер хворост, мы впервые услышали о проклятии и жертве Нокики. Рассказчик, назвавшийся Наэтой, несколько приукрашивал, что только естественно, но говорил искренне и прочувствованно. То, что нам удалось выяснить после, отличалось от его версии лишь незначительными деталями – и точкой зрения.

История была долгая, но Наэта, начав ее, больше не отвлекался. Дважды его товарищ предлагал ему жестянку с едой, но он отмахивался, и тот, пожав плечами, снова ставил ее на угли. Наэта принялся за еду, лишь когда закончил. Нашему воображению предстали четыре последних танакуатуанца, гребущие на каноэ через пустой океан, навсегда оставляя позади ставший запретным остров.

Мы помолчали, пока он ел. Затем Камилла сказала:

– Но раз вы больше не могли жить на острове, продать его было только разумно?

– Мы не продавали, – сердито отрезал Наэта. – Танакуатуа наш.

Им выплатили компенсацию, объяснил он. Было только справедливо, чтобы правительство, хитростью отнявшее у них остров и тем самым ответственное за наложенное табу, подыскало им новое место для жилья, но это не значит, что они продали родной остров. Если жить на нем нельзя, зачем продавать? И зачем кому-то надо его покупать? Но Танакуатуа, хотя больше никому и не нужен, остается их островом. Они завоевали его, удержали его, здесь покоятся кости их предков. Они мирились с таким положением, пока не услышали, что правительство снова их обмануло, продав остров, не принадлежавший ему.

На этом месте Наэта так распалился, что мы уже с трудом его понимали. Только позже, путем терпеливых исследований, я более-менее разобрался в этом вопросе.

Новость о продаже Танакуатуа сначала дошла до его прежних обитателей на их новом острове Иму в виде неподтвержденных слухов, но чувства тем не менее вызвала сильные. Когда же весть подтвердилась, община раскололась на несколько фракций.

Кузаке, ставший вождем после отца своего Татаке, испытал шок, но эмоциям не поддался – не таков был человек. Пример и наставления отца привили ему качества, необходимые современному вождю племени. Он хорошо понимал, в отличие от многих других, что, какие бы несправедливости не творились, в мире нет больше места романтическим предводителям воинов. Легендарные герои стали достоянием истории; их нужно почитать, но подражать им не следует. Задача вождя – сохранить племя, не дать ему распасться под приливами и отливами нашего времени. Вождь должен прежде всего быть политиком, а его воинам нужно работать. Скрывать доблесть под хитростью, ярость под холодным расчетом. Пусть вера и гордость пылают по-прежнему, но фонарь следует заслонить.

Кузаке как человек испытывал смешанные чувства по поводу продажи Танакуатуа, но как политик видел ситуацию ясно: британское правительство не только лишило их родины, но получило взамен сумму куда крупнее, чем выплаченная им компенсация, и хорошо поживилось. Хуже того: оно продало остров, находящийся под запретом, и покупатель им не сможет воспользоваться. Скандальная сделка, под каким углом ни смотри. Учитывая все это, Кузаке разработал план А и план Б. Если законные меры (план А) не помогут, нужно обратиться к оппозиции, переселившей их в свое время на Иму, и добиться рассмотрения вопроса в парламенте (план Б).

К несчастью, такой подход при всей его политкорректности не устраивал наиболее рьяных островитян, и танакутуанская оппозиция сплотилась вокруг Наэты.

Наэта, сын Нокики, был в юности одним из тех четырех, кто оставался при великом знахаре до последнего. Благодаря этому он приобрел высокий престиж среди земляков и со временем стал, как и отец, главным знахарем племени.

В своем негодовании он заходил еще дальше вождя, утверждая, что Танакуатуа правительству вообще не принадлежал. Компенсация – это не деньги за покупку острова; правительство выплатило ее для успокоения совести, потому что табу на остров наложили из-за него.

Более того: самопожертвование Нокики навеки сделало остров, хотя и запретный, священным для всего племени и вдвойне священным для клана Нокики.

При таких обстоятельствах предложение Кузаке – которое в лучшем случае гарантирует лишь новую компенсацию, – не приведет ни к чему. Его, Наэту, шокирует, что священная земля гордого народа может быть предметом какой-либо сделки. Позор потомкам, если духи их предков жалобно воют в Стране счастья. Пришло время действовать.

Танцующая-на-Волнах, также пользующаяся престижем как женщина, что сплела погребальную циновку Нокики, предлагала свой вариант. Известно, что всякого, кто ступит ногой на Танакуатуа, ждет страшная смерть, говорила она. Накаа внял молитвам Нокики. Не нужно делать то, о чем говорит Наэта: лучше доказать Накаа, что они по-прежнему в него верят. Воздать ему почести, покаяться в грехах, повиниться в слабости тех, кто переметнулся к белому Богу, признаться, что неверие помешало им сохранить за собой родной остров и привело к наложенному Нокики табу – и молиться, чтобы врагов постигло заслуженное отмщение.

Наэта отвечал, что передоверить всю работу Накаа значило бы признаться в собственной слабости. Если танакуатуанцы будут сидеть сложа руки, пока чужие ходят по священной земле и топчут могилы предков, их могут постичь новые и куда худшие бедствия. Что сейчас нужно, так это наглядное подтверждение веры. Подвиг во имя нее. Действия не по собственной воле, а по воле Накаа. Только так они вернут себе милость старых богов и помогут духам предков возрадоваться.

Старики и люди среднего возраста разделились: одни поддерживали Кузаке, другие Танцующую-на-Волнах. Разделилась и молодежь, но иначе. Одни, не верящие, по словам Татаке, совсем ни во что, цинично обсуждали возможную новую компенсацию. Другие сплотились вокруг Наэты и обсуждали военные действия.

Основным камнем преткновения были финансы. Представив Кузаке и старейшинам несколько планов, радикалы получили отпор и поняли, что из общественной казны почерпнуть не удастся.

«Хорошо же, – сказал Наэта, – пусть эти робкие души останутся при своем. Наши доблестные предки не нуждались в деньгах, этом изобретении белого человека. Их богатством была воля богов. Поступим так, как сделали бы они: попросим у богов указаний. Если мы докажем, что верим в них, они укажут нам, как стать орудиями их мщения».

Много месяцев боги оставались глухи к молениям верующих, а потом пришла весть, что портовый агент в Уияньи набирает рабочих для разгрузки на Танакуатуа. Наниматься туда, учитывая репутацию острова, никто не хотел. Услышав об этом, Наэта задумался и возблагодарил богов, указавших ему путь.

Он созвал своих сторонников и изложил им свой план. Мы с Камиллой мало что поняли из его рассказа, но одно было ясно и озадачивало.

– Вы сознательно нарушали табу, собираясь на остров. Как же так? – сказала Камилла.

– Накаа всё понимает, – серьезно ответил Наэта. – Он знает, что мы пришли, чтобы сделать его работу. Помочь Маленьким сестрам. Жить здесь мы не будем. Он разрешает, опасности нет.

– Ну да, особое разрешение, – пробормотала она. – Нет правила, которое нельзя обойти.

Наэта, пропустив это мимо ушей, повторил свой первоначальный вопрос:

– Теперь скажи, зачем пришли вы.

– Ладно, – сказала она и ознакомила его в общих чертах с Проектом.

Не знаю, что он из этого понял. Он слушал бесстрастно, не шевелясь, устремив глаза в пламя, а я – будто впервые, как посторонний. План, казавшийся таким разумным дома, при поддержке лорда Фоксфилда, после высадки стал представляться все более фантастическим, а сейчас и вовсе выглядел как воздушный замок.

Танакуатуа, в заключение сказала Камилла, выбрали как место, где новое общество сможет развиваться без вмешательства со стороны.

Наэта медленно покачал головой.

– В мире больше нет таких мест.

– Может, ты и прав, но нам это казалось возможным. Маленький остров посреди огромного океана…

– Вы знали про табу, но вам было все равно. Белые люди над табу смеются, я знаю. А это глупо. Вы не знали про Маленьких сестер.

– Ты все время говоришь о Маленьких сестрах. Кто это?

Наэта потрогал пальцем рисунок у себя на груди.

– А, пауки. Нет, мы про них не знали. Почему ты их так называешь?

– Потому что они мои Маленькие сестры. Накаа вывел их из тела отца моего Нокики. Они мои сестры и мои братья.

Камилла воздержалась от комментариев, и Наэта продолжал:

– Они посланцы Накаа. Он прислал их, чтобы наказать этот мир. Когда-то он прогнал людей из Страны счастья, теперь хочет прогнать из мира. Это его месть, и Маленькие сестры – его орудие. Теперь они есть только на Танакуатуа, но он научил их летать. И ветры принесут их во все уголки земли.

– Да, мы видели, – кивнула Камилла.

– Они будут множиться там, где сядут. Когда их станет много, табу с Танакуатуа охватит весь мир. Такова месть Накаа.

– Но за что он нам мстит? – удивилась Камилла.

– За безверие. В старые времена люди слушали, что велит им судья Накаа, исполняли его закон. Чтили свои тотемы, свои алтари, кости своих предков. Выполняли погребальные обряды, как велел он. Чтобы он не казнил пришедших к нему духов, не бросал их на колья, а открывал им дверь страны вечного счастья.

Много-много поколений праведные люди и их сыновья исполняли эти законы, и их духи шли в рай, а грешные духи – на колья.

Потом пришел белый человек и принес с собой зло: оружие, болезни, деньги и жадность. Хуже того, он уничтожил веру, показав, что его зло сильнее добра. Белые не уважали законы Накаа, не соблюдали наши обычаи, и ничего им не делалось. Они творили зло и оставались сильными.

Многие наши люди, видя это, начали сомневаться. Они теряли веру в законы Накаа, веру в свои традиции, веру в себя. Перестали быть гордыми и смелыми и стали ничтожными. Они не понимали, что Накаа испытывает их, сталкивая со злом, и не выдерживали его испытания.

Но Накаа, сидя у врат Страны теней, наблюдал за ними. Каждый год все меньше духов проходило во врата и все больше шло в ямы с кольями. Услышав, как Нокики молит сделать Танакуатуа табу, он принял решение. Люди больше не нужны. Раньше он изгнал их из Страны счастья, потому что они нарушали его указы, а теперь совсем изгонит с земли. И он приказал Маленьким сестрам выйти из мертвого тела Нокики и уничтожить людей.

– Судный день, – задумчиво прошептала Камилла.

– Нет. Накаа уже рассудил. Теперь придет День свершения.

– Я все-таки не понимаю, что вы здесь делаете.

– Некоторые из нас еще чтут законы Накаа и могут попасть в Страну Теней, а не в ямы. Мы принимаем его суждение и повинуемся его воле. Когда придет наш день, он скажет: «Вы были верными слугами» – и откроет нам дверь. Вот почему мы пришли помочь Маленьким сестрам.

– Но как? Они, кажется, и сами прекрасно справляются.

– Встретив Маленьких сестер, вы послали бы весть о них и попросили бы помощи. Белые люди умные – может, они нашли бы способ уничтожить Маленьких сестер. Еще вы могли послать весть, чтобы вернуть корабль и уплыть, нарушив волю Накаа. Мы это остановили. Дали Маленьким сестрам больше времени, чтобы множиться и улетать с острова. Сделали так, чтобы нарушители табу были наказаны.

– Так это вы разбили нашу рацию? – ужаснулась Камилла, вглядываясь в его лицо.

– Это было необходимо, – просто ответил Наэта. – Теперь, когда ты сказала, зачем вы пришли на Танакуатуа и что хотели сделать, я понимаю, почему Накаа повелел нам прийти сюда и помочь Маленьким сестрам. Это доброе дело.

– Вот как, – произнесла Камилла.

Наэта кивнул.

– Белые настигли нас, как проклятие. Они ничего не уважали. Они разрушили нашу жизнь, растоптали наши обычаи. Их соблазны принижали то, что нам дорого. Их законы были законами их Бога, не нашего. Они не понимали духовного, понимали только земное. Они были злом, но они победили, и вера пропала. Человек без веры, без традиций ничем не лучше животного. Он ничего не значит. Но Накаа рассудил, что разрушители нашей веры тоже должны пострадать. Поэтому это доброе дело.

Камилла, похоже, не совсем улавливала ход его рассуждений, но Наэта встал, закончив тем самым дискуссию, и удалился в сооруженный из веток шалаш. Второй туземец ушел туда еще раньше. Я подбросил в огонь остатки хвороста, и мы улеглись, чтобы хоть немного поспать.

Когда я проснулся, наши хозяева сидели на корточках у шалаша и готовили завтрак, смешивая какую-то крупу грубого помола с вчерашним варевом из жестянки.

– Это месиво меня не прельщает, хоть бы они нам и предложили, – сказала тоже проснувшаяся Камилла, – а вот пить хочется.

Она смело подошла к туземцам и попросила воды. Наэта, помедлив, кивнул и сказал что-то другому. Тот открутил колпачок с канистры, налил воды в две кокосовые скорлупки и дал ей.

– Теперь уходите, – распорядился Наэта, махнув рукой.

Мы ушли туда, где оставили свои рюкзаки, и съели две последние шоколадки.

– И что теперь? – осведомилась Камилла. Я только плечами пожал.

– Надо как-то получить обратно одежду, иначе никак. Инсектицид, полагаю, еще не выветрился?

– Не выйдет. Я видела в костре пряжку от своего ремня.

– Вот оно что.

– Должен быть способ, – твердо сказала Камилла.

– Сигналы подать. Чем-нибудь, отражающим солнце, – пораздумав, предложил я.

– Вы знаете азбуку Морзе? Я нет.

– Знаю SOS, этого хватит.

– Ну, если кто-то будет достаточно далеко на пляже, чтобы заметить…

– Можно костер развести. Дым укажет им, что здесь кто-то есть, а потом пошлем SOS.

– Чем, интересно?

– Фольгой от шоколадок. Можно попробовать.

Камилла с сомнением разгладила серебряный квадратик.

– Но ведь гелиограф нужно установить правильно? Нельзя же просто махать зеркальцем, чтобы сигналы шли в нужную сторону.

– Как-нибудь ухитримся. Я соберу отражатель, а вы займете место между ним и нашим лагерем. Если он сверкнет вам в глаза – значит, направление правильное.

Она по-прежнему не проявляла энтузиазма.

– Очень уж много случайных факторов. Сначала они должны заметить. Потом дорогу найти. Потом они могут свободно столкнуться с туземцами, как и мы. Даже если доберутся сюда, им придется иметь дело с этими двумя, а у Наэты револьвер. И как вы «соберете» этот свой отражатель? У нас даже перочинного ножика нет. Нет, не думаю, что у нас пройдет этот номер.

– Хорошо, предложите вы что-нибудь.

Через час, так ничего и не придумав, мы услышали, как хрустят под ногами ветки, и увидели обоих островитян.

Впереди шел Наэта с мачете и револьвером за поясом. Оба несли под мышкой скатанные циновки, и кожа у них, в отличие от вчерашнего дня, блестела точно намасленная. Наэта прошел мимо, лишь мельком взглянув на нас, второй вообще проследовал как мимо пустого места. Мы уловили тот самый запах, которым веяло от тех, что вчера взяли нас в плен.

Когда они поднялись зигзагом наверх и вышли из кратера, Камилла сказала:

– Пойдем поищем, что у них там припрятано.

Мы вернулись к костру и стали шарить вокруг. Всюду валялись пустые консервные банки – нетрудно было догадаться, откуда они взялись. Те же самые марки я видел у нас на складах. В шалаше лежали жестянки с фруктовым салатом и початый мешок с крупой, из которой Наэта с напарником готовили себе завтрак. В большой канистре еще осталась вода, другая, поменьше, была пустая. Вокруг нее на земле виднелось пятно – похоже, ее намеренно вылили.

Камилла, понюхав ее, скривилась, потерла пальцем землю и тоже понюхала. От канистры пахло так же, как от Наэты с товарищем.

– Да, этим зельем они пауков отпугивают. Не хотели нам оставлять.

Камилла согласилась со мной. Жидкость впиталась в землю, использовать ее не представлялось возможным.

– Раз они и себе ничего не оставили, то, скорей всего, не вернутся?

Об этом я не подумал.

– Скорей всего. Они вполне могли припрятать эту канистру, если бы захотели.

Камилла снова понюхала горлышко.

– Что-то мне это напоминает…

– От вчерашних тоже этим несло.

– Да, но дело не в них. Вспомнить бы…

– Вопрос в том, сделали они это снадобье прямо здесь или с собой привезли? Если здесь, могли остаться следы.

Мы поискали, ничего не нашли и скоро сдались. Камилла раздула костер, я вскрыл банку с тушенкой. Мы подогрели ее в пустой таре и пообедали.

– Я всё думаю, как они получили эту жидкость, – сказала Камилла. – Она маслянистая, а пресса у них, конечно же, нет. Как еще можно добыть масло, если не отжимом?

Истолочь что-то пестиком в ступе, предположил я.

– Этого у них тоже нет. Использовали естественное углубление в камне? В стенках кратера ничего такого не видно. Давайте обойдем его по кругу – вы налево, я направо.

Так мы и сделали, без особых надежд с моей стороны. После двадцатиминутного обхода я утвердился в мысли, что масло они принесли с собой, и тут услышал, как Камилла меня зовет.

Она обнаружила мелкую ямку примерно на одной четверти высоты кратера над землей. Внизу расплескалась какая-то зеленая масса, под стеной лежал разлохмаченный ствол молодого деревца.

Я взобрался повыше и посмотрел. Чаша подходила идеально, в ней имелась даже канавка для стока.

– И что бы вы думали? – посетовала Камилла. – Так бы по лбу себя и стукнула. Это тот самый вереск, что на склоне растет. Я вспомнила, как он пахнет. И пауки не любят его – дальше опушки леса паутины нет, помните?

Весь остаток дня мы собирали вереск охапками, таскали к каменной чаше и толкли. Работа была тяжелая и неблагодарная, но к вечеру мы все-таки выжали примерно три четверти пинты пахучего масла.

– Этого хватит, – сочла Камилла, завинчивая банку с драгоценным эликсиром.

Ночью мы спали крепко вопреки дискомфорту, утром позавтракали фруктовым салатом. Потом Камилла налила масла в горсть, сморщилась и сказала:

– Ну, что ж поделаешь.

Блестящие с ног до головы, перебивающие своим ароматом все прочие запахи, мы подобрали рюкзаки и пустились в обратный путь.

Я, признаться, струхнул при встрече с первой паучьей стаей, но всё обошлось. Они остановились в паре дюймов от наших ног, постояли и ретировались. Камилла перевела дух – значит, тоже не на сто процентов была уверена.

– Пока все нормально, – сказала она, – но если встретим островитян, надо будет как-то прорваться. Интересно, откуда они знают об этом растении?

– Если тотем твоего клана – паук, ты должен в них разбираться, – предположил я. – С меня довольно и того, что это работает. Идем скорее, пока не выдохлось.

Мы шли через затянутые паутиной деревья. Тишина, отсутствие всякой жизни и легкое колыхание кружевных саванов наводили еще больше страха теперь, когда мы были только вдвоем, а каково было бы идти в одиночку?

Камилла, тоже чувствуя это, сказала, инстинктивно понизив голос:

– И это ведь тянется на многие мили. Всё живое истреблено. Страшно… Как будто они ждали – терпеливо ждали сотни тысяч лет в своей паутине, когда их что-то наделит силой… И это случилось. Мелочь, казалось бы, но она-то всё и решила: они научились действовать сообща. Поневоле задумаешься: чего добились бы мы, если бы реально сотрудничали?

– Мы и при частичном сотрудничестве натворили дел. Это место – ужасающий аргумент против высокой производительности труда. Давайте-ка выбираться отсюда.

И мы выбрались: начались места, где паутина висела пониже. Пауки сыпались на нас сверху и отваливались, точно ошпаренные. Убедившись, что наша защита надежна, мы даже их приветствовали после недавнего мертвого царства.

Вскоре мы вышли к рубежу, где рыскали отряды наземных охотников, а через несколько сотен ярдов и они нам перестали встречаться. Еще четверть мили, и мы оказались там, где нас захватили туземцы.

Здесь мы решили свернуть с проторенной тропы и вернуться тем же путем, что пришли. Пока что никаких признаков островитян мы не видели, но как знать, куда эта тропка ведет и где заканчивается. Идти по ней дальше значило искушать судьбу. Та, которую прорубили мы, была куда менее удобна, но с каждым шагом по ней на душе у меня становилось все легче. Еще немного, и мы вышли туда, где начинали, – оставалось только дойти до пляжа. Мы дошли и первым делом увидели за рифом парусную лодку, идущую на северо-запад.

Камилла поднесла к глазам бинокль.

– Странно. Похоже, это наша, но я никогда ее не видела с мачтой и парусом. На борту несколько человек. – Она перевела бинокль к месту, где обычно стояла наша лодка – ее там не было. – Ни души, – с тревогой сказала она, посмотрев на наш лагерь.

Мы пошли вдоль по берегу. У ящиков, прикрытых брезентом, я крикнул: «эй, кто-нибудь», но отклика не услышал.

– Наверно, все на стройке работают, – неубежденно сказал я и снова позвал.

Лагерь выглядел покинутым. Мы молча шли дальше. Камилла внезапно остановилась: по песку к нам ползло бурое пятно.

– О, не-ет! – простонала она.

Я продолжал путь. Пауки подбежали ко мне и замерли. Я обогнул очередной штабель ящиков – дальше помещалось занавешенное брезентом пространство, служившее мужской спальней.

Сначала я ничего не различал в полумраке, но потом разглядел… Сумел отойти шага на четыре, и меня вырвало.

– Не ходите туда, – прохрипел я, махнув Камилле. Немного пришел в себя и вернулся к ней. Три паучьих отряда стояли в паре футов от нее, но она их не замечала, глядя на то, что держала в руках: на плетеный мешок из тех, что несли через лес туземцы, вспоротый сверху донизу и пустой.

Наши взгляды встретились. Ей, как и мне, безусловно вспомнился такой же мешок у тропы, полный чем-то, что шевелилось…

Я огляделся. Вокруг валялось с дюжину таких же мешков, пустых.

– Вот что значило «помочь Маленьким сестрам», – произнесла Камилла дрожащим голосом. – Они все…

Я кивнул. Тишина и то, что увидел я, сомнений не оставляло.

– Выходит, они пришли ночью и… Ужас, ужас!

С тех пор как мы познакомились, она впервые не владела собой. Я беспомощно стоял рядом.

Белый парус превратился в пятнышко на горизонте. Островитяне едут домой. Их миссия выполнена. Люди, метившие в боги, встретили равного себе в лице Накаа-Судьи. Бог поддержал Нокики: табу, наложенное на остров, сохранено.