В воспоминаниях современников
Л. Н. Толстой
Ф. М. Достоевский
О самом известном юродивом XIX столетия Иване Яковлевиче Корейше упоминал и другой великий русский писатель, Федор Михайлович Достоевский. В романе «Бесы» Корейша выведен под именем Семен Яковлевич: «… все отправлялись за реку, в дом купца Севостянова, у которого во флигеле, вот уже лет с десять, проживал на покое, в довольстве и в холе, известный не только у нас, но и по окрестным губерниям и даже в столицах Семен Яковлевич, наш блаженный и пророчествующий. Его все посещали, особенно заезжие, добиваясь юродивого слова, поклоняясь и жертвуя. Пожертвования, иногда значительные, если не распоряжался ими тут же сам Семен Яковлевич, были набожно отправляемы в храм Божий…»
Иван Яковлевич Корейша – самый известный юродивый XIX столетия
Родился Корейша примерно в 1780 году. Жил он в Смоленске, а с 1817 года, при необычных обстоятельствах, стал москвичом.
Необычные обстоятельства заключались в том, что Ивана Яковлевича решили упечь в психушку. А поскольку такого заведения в Смоленске не было, его отправили в Первопрестольную. В московском доме для умалишенных Корейша благополучно прожил большую часть своей жизни и скончался в 1861 году.
Преподаватель университета, автор воспоминаний о Москве 50—60-х годов XIX века Николай Васильевич Давыдов писал о Корейше: «Москва была переполнена разных видов юродивыми, монашествующими и святошами-прорицателями; наибольшее гостеприимство личности эти встречали в купечестве, но они были вхожи и во многие дворянские дома, а знаменитый в то время Иван Яковлевич Корейша, содержавшийся в больнице для умалишенных, посещался тайно, да и явно, кажется, всем московским обществом, а дамской его половиной признавался, несмотря на бросавшуюся в глаза бессмыслицу его изречений, истинным прорицателем, обладающим даром всеведения и святостью».
Открытие необычного дара
Обучаясь в духовной академии, а затем работая в казенной палате, Корейша ничем особенно не проявил себя.
И вдруг что-то снизошло на него. Иван Яковлевич исчез из дома и несколько дней не появлялся на службе.
Через некоторое время его обнаружили в лесу крестьяне. Корейша ковырял землю палкой и бормотал непонятные слова и фразы.
Из всего сказанного мужики лишь поняли, что обнаруженный в лесу человек ведет непримиримую войну с духом подземелья.
Корейша так увлекся борьбой с нечистой силой, что не захотел возвращаться к прежней жизни.
Обосновался он в том лесу, где его обнаружили. Мужики помогли поставить избушку и снабжали новоиспеченного отшельника хлебом, яблоками, капустой и квасом.
Вскоре о его пророческом и целительном даре заговорила вся губерния. С утра до ночи к Ивану Яковлевичу тянулись люди из близких и дальних селений. Просили предсказать будущее, вылечить, снять порчу.
Как-то раз Корейша в своем пророчестве нелестно отозвался об одном офицере. Тот узнал об этом, вспылил, не поленился отправиться в лесную глухомань. Выволок Ивана Яковлевича из его избушки и крепко поколотил. Потом офицер обратился к властям, чтобы Корейшу упрятали в больницу для умалишенных.
Слава на столичных просторах
Слух о способностях Ивана Яковлевича по Москве разошелся быстро. Уже через несколько дней в больницу для умалишенных, куда его поместили, потянулись просители.
Руководство больницы смекнуло, что на чудесных возможностях Корейши можно заработать. Ему выделили отдельную палату. Завесили ее иконами, установили несколько подсвечников. За вход к Ивану Яковлевичу брали 20 копеек.
Сам целитель и предсказатель принимал от клиентов только нюхательный табак, хлебные изделия, капусту и яблоки.
Но у Корейши были не только почитатели. Не раз его пытались разоблачить. Один недоучившийся студент несколько раз проникал в палату Ивана Яковлевича то с жалобами на неизлечимую хворь, то с просьбой снять сглаз и предсказать будущее.
Известное дело – если нет охоты учиться и трудиться, возникает жажда разоблачения, ниспровержения «всех и вся». Не зря, видимо, вытурили этого «студиозуса» из университета. Нет, чтобы прилежно лекции слушать да над учебниками корпеть – потянуло крушить суеверия «необразованного народа».
– Народ, может, и необразованный, да посмекалистей многих неудавшихся студиозусов будет, – первое, что заявил Корейша разоблачителю, когда тот переступил порог его палаты.
Визитер немного опешил от этих слов, но решил добиться своего. Уж очень хотелось ему прослыть на всю Москву мыслителем-атеистом, не признающим суеверий и мракобесия.
Корейша, видимо, раскусил нового посетителя и начал нести белиберду, из которой тот не понял и слова. А в конце своего загадочного монолога юродивый протянул яблоко гостю и заявил вполне внятно:
– Отдай сегодня самому болезному… Ступай… И захаживай еще…
Необъяснимые чудеса
Не понимая, под воздействием каких сил, разоблачитель повиновался. Взял яблоко у юродивого и покинул палату. Он вовсе не собирался искать «самого болезного». Но тот сам вышел ему навстречу.
Хромой нищий с перекошенным лицом жил в подвале дома, где снимал угол бывший студент.
Убогий, как обычно, хотел попросить милостыню, однако, на этот раз, вместо монеты, получил яблоко.
На следующее утро он сам заявился в каморку к бывшему студенту. Переступил порог и бухнулся на колени:
– Спасибо, родимый! И нога сгибаться стала, и рожа распрямилась!.. Как съел твое яблочко, так и свершилось чудо!..
Конечно, бывший студент посчитал исцеление нищего случайным совпадением. Он даже рассказал об этом приятелям и добавил, что по-прежнему не верит в чудеса и всяким шарлатанам, подобным Корейше.
От собственных слов ему снова захотелось разоблачать темные суеверия, мистику и всякую чушь, недостойную образованного человека XIX века.
И он снова отправился в дом для умалишенных.
А Корейша будто поджидал бывшего студента. Едва гость вошел в палату, как в него полетели капустные листы. Юродивый швырял и приговаривал:
– Пусто в брюхе и карманах, а он двугривенный на меня тратит… Забирай капусту и топай на Хитровские склады. Посоли мою капустку и ешь до отвала…
Не собирался борец с предрассудками и мракобесием выполнять волю юродивого, да ноги сами собой понесли на склады Хитрова рынка.
А там то ли троюродный, то ли пятиюродный дядька его дожидается. Богатый просол никогда не привечал своего дальнего родственничка, а тут слезу пустил от радости:
– Ухожу в святые места беломорские. Не желаю боле губить свою земную жизнь торгашеством. Треть нажитого отдаю московским храмам, треть – святым обителям севера. А поскольку своих детей не имею, решил треть состояния отдать тому племяшу, кто придет проститься со мной и до Тверской заставы проведет…
И этот случай не поколебал уверенность бывшего студента, что Корейша – всего лишь сумасшедший, из которого отсталый, суеверный народ пытается сделать целителя-чудотворца.
Получив от богатого просола треть его состояния, на какое-то время он оставил в покое юродивого. От сытой жизни всякие разоблачения забываются.
Но в те годы в Первопрестольной Корейшу трудно было забыть. Куда ни заверни в Москве – хоть в театр, хоть в кабак, хоть в баню, хоть в салон великосветский – везде о чудодействах юродивого толковали. И где бы ни появился бывший студент-разоблачитель, всюду его пытались в разговор о Корейше втянуть.
Терпел-терпел он, отмалчивался, да наконец не сдержался и в одной компании обозвал юродивого жалким идиотом, отребьем и добавил более крепкие словечки.
А на следующий день поволокла его неодолимая сила прямиком в дурдом.
Подземельная опора
– Забурел, пострел… Ишь, гладкий какой стал! – радостно воскликнул Иван Яковлевич, завидев гостя. – Ох, и тяжко тебе впотьмах ползать будет…
Улица Остоженка. Современный вид
Пока бывший студент переступал с ноги на ногу, соображая, что сказать юродивому, тот достал из-под одеяла какие-то засаленные листки бумаги.
– Отправишься немедля на угол Остоженки и Первого Зачатьевского переулка, – деловито заговорил Корейша. – Там трактир Шустова. За ним увидишь мезонин с голубятней. В десяти шагах от мезонина, в глубине двора, – заросли сирени. Там отыщешь заброшенный колодец. Сотвори молитву и полезай в него…
– Зачем? – удивился бывший студент.
– Будешь моей подземельной опорой, – пояснил юродивый. – Потому как веду я борьбу с черноглядным духом мрака. Завихрил он ручеек подземный под шустовским домом. Захотел провалить его в свое царство тьмы. А я ему: накося, выкуси!.. Исправлю ручеек, и шустовский дом останется на своем месте… Вот тебе заговор против черноглядного духа, вот тебе план подземелья. И не возвращайся, пока я сам тебя не призову…
Может быть, гипнотический дар юродивого подействовал? В общем, бывший студент беспрекословно, будто в полузабытье, взял у Корейши замусоленные листки с текстом заговора и планом подземелья и отправился на угол Остоженки и Первого Зачатьевского переулка.
«Да буде дом твой долго стояти…»
Наверное, бывший студент уже не стал бы удивляться и искать материалистическое объяснение тому, что произошло вскоре после его ухода от юродивого.
Ни сам Шустов, ни его близкие никогда до того дня не встречались с Корейшей. А тут вдруг владелец известного трактира заявился в палату юродивого.
Стал он жаловаться и просить помощи. Поведал Шустов, что пару столетий назад там, где пересекаются Остоженка и Первый Зачатьевский переулок, находилось «моровое кладбище». Много тысяч людей на нем было погребено.
Потом кладбище забросили. Поговаривали, будто от него «веет смертию». Могилы сравнялись с землей и заросли кустами и деревьями. Десятки лет люди обходили стороной злосчастное место. Ходили слухи: кто шагнет на него – не проживет и трех дней.
Потом о заброшенном кладбище забыли. Москва строилась, разрасталась. Нужны были свободные земли. Вот и знаменитый трактир появился на проклятом месте.
Рассказывал Шустов, что приходили к нему однажды старухи-странницы, предостерегали: беда грозит дому и всем, кто в нем обитает, веселится и бражничает. Не поверил тогда трактирщик странницам.
А пару дней назад вдруг по стенам дома поползли трещины, перекосились дверные проемы, а из подвала какой-то зловредный запашок повеял. И звуки непонятные стали раздаваться: потрескивания, скрипы, хруст и даже человеческие стоны…
Словом, обеспокоен Шустов: не провалится ли его дом в подземелье?
Дослушал Корейша рассказ гостя и мудро усмехнулся:
– Давно зарится на твои бражнические хоромы черноглядный дух мрака. Да я уже свою подземельную опору поставил…
Юродивый схватил вдруг Шустова за руки, потянул к себе и плюнул ему в обе ладони.
Трактирщик выпучил от изумления глаза.
– Ворочайся к себе! – приказал Корейша. – Руки не мой до захода следующего дня. Обнимай и касайся ладонями и своих домочадцев, и всех, кто придет к тебе веселиться. И сей же час объяви, что до утра волен в твой трактир заявиться и последний босяк, и христорадник, и прочая рвань. Каждому бесплатно подай по полкосушки водки. Прежде чем выпить дармовое угощение, гость должен капнуть на стену, пол и потолок… Да буде дом твой долго стояти…
Оберег в серебряном портсигаре
Шустов выполнил все, что повелел Корейша, и его трактир простоял еще долгие годы. Сами собой исчезли на стенах трещины, выпрямились дверные проемы, развеялся зловредный запах из подвала, перестали звучать подозрительные скрипы, трески, стоны.
Вот и ломай голову: помогли тут чудотворные силы юродивого или подействовали какие-то материалистические законы?
Через много лет дом на углу Остоженки и Первого Зачатьевского переулка выкупил у Шустова другой богатый трактирщик по фамилии Красовский. Он сломал старое деревянное здание, а на его месте был построен огромный каменный дом. Самый большой, по тем временам, трактир в Москве.
Когда рыли для него котлован, строители изумились: они обнаружили такие подземные пустоты, что, по всем правилам, старый трактир давно должен был провалиться.
Говорят, Шустов передал Красовскому реликвию-оберег от Корейши. На листочке бумаги рукой юродивого было написано: «Да буде дом твой долго стояти…»
Новый хозяин трактира, как и предыдущий, хранил этот оберег в серебряном портсигаре, в тайнике, в самом глубоком месте подвала. Так якобы повелел Корейша.
Трактир процветал многие годы. Он славился не только прекрасной кухней, гармонистами, песенниками, множеством дорогих отдельных кабинетов, огромным залом на 120 столов для простолюдинов, но и петушиными боями с тотализатором.
Заведение процветало до тех пор, пока старик Красовский вдруг не обнаружил, что из тайника исчез портсигар с запиской юродивого. У потрясенного владельца трактира помутился разум. Он отстранился от дел, целыми днями с озабоченным видом бродил по залам своего заведения, но больше времени проводил в подвале. Видимо, надеялся отыскать реликвию.
Дела Красовского пришли в упадок, и он умер в нищете в самом конце XIX века.
Таинственные исчезновения
Неизвестно, сколько просидел в подземелье бывший студент. Вернулся на белый свет он уже другим человеком. Седой, задумчивый и – никакого материалистического задора ни в глазах, ни в речах, ни в помыслах.
Может, и в самом деле пришлось бедолаге противостоять «черноглядному духу мрака»?
Смиренно явился в дурдом бывший ниспровергатель и обличитель предрассудков и мистики.
Окинул его понимающим взглядом знаменитый пациент психушки, сочувственно покачал головой и определил ему судьбу:
– Надоел ты мне, умник-обличитель. Поношенный какой-то стал. Разве такой выстоит против «черноглядного духа мрака»? Ступай на север, вослед за родичем. Север лют стужей, да мудр. Остуди там грехи свои да охолони печаль. И не забудь все добро, от родича доставшееся, перевести на алтыны и пятаки и христорадникам раздать…
В последние годы жизни Корейши служители богадельни удивлялись, что их самый знаменитый пациент стал требовать много бумаги, перьев и чернил. Купленные в лавке белые листы не любил. Тут же рвал их и швырял в служителей. Писал он только на грязных, бумажных обрывках, на клочках старых газет.
Юродивый чертил какие-то непонятные планы и иногда показывал их служителям дурдома.
– Сие – замысел «черноглядного духа подземелья». Так он будет проваливать нашу Первопрестольную в свое царство мрака, – доверительно сообщал Корейша.
Когда спустя много лет, уже в двадцатых годах XX века, несколько таких клочков его записей попали одному знатоку подземных коммуникаций Москвы, тот, разобравшись в них, аж присвистнул от удивления.
– Да ведь этот сумасшедший отметил весьма опасные места центра Москвы. Указал, где какое здание может провалиться к чертям собачьим, в тартарары…
Наверное, знаток по подземным коммуникациям сообщил о своем открытии куда следует. Там, видимо, тоже присвистнули от удивления. Изумились так, что и «знаток», и записи Корейши бесследно исчезли…
А сам юродивый до последнего дня все спасал и спасал Первопрестольную от «черноглядного духа мрака».
Служители дурдома утверждали, что иногда Иван Яковлевич вдруг исчезал из запертой, зарешеченной палаты. Случалось это обычно по ночам. Первое время после подобных исчезновений служители впадали в панику, вскрывали полы, простукивали стены и потолки. Потом Корейша пояснил им, что иногда покидает родную обитель для изучения подземного мира Москвы.
Служителей успокоило такое объяснение, и они перестали допытываться, как их пациент совершает фокус с исчезновением.
Умер Иван Яковлевич в 1861 году. О его кончине даже сообщали газеты. Проститься с покойным явились толпы людей – от аристократов до самых изможденных оборванцев и калек-побирушек.
Явились с севера какие-то странники. Помолились, поклонились Корейше и назад отправились.
Со всей Москвы собрались юродивые. На этот раз они вели себя тихо, не причитали, не пророчили. Лишь когда гроб Корейши опустили в могилу, кто-то из них произнес:
– Теперь старец из-под земли будет охранять Первопрестольную от всякой зловредной нечисти…