Все запутано

«…Родилась примерно в 1846 году в местечке Повонзски Варшавского уезда… записана на фамилию отца как Шейндля – Сура Лейбовна Соломоник…»

«…Родилась в 1859 году в семье парикмахера Штенделя: …с 1863 года проживала в Одессе…»

«…Родилась в 1856 году под Одессой в семье сапожника и бывшей актрисы провинциальных театров…»

Это далеко не полный перечень упоминаний о происхождении знаменитой аферистки и воровки Соньки Золотой Ручки. Чем старше она становилась, тем еще запутаннее ее биография. Больше противоречий, сомнительных фактов, нелепостей.

В семнадцать лет она бежала из дома с молодым, богатым греком, который вскоре ее бросил, – сообщают одни исследователи.

В семнадцать лет, в Варшаве, она вышла замуж за бакалейщика Розенбанда, – утверждают другие.

Что ж, возможно, в ее жизни было немало мужей – законных и незаконных. Но еще больше оказалось у нее имен и фамилий, под которыми она колесила по городам и весям, совершая преступления.

Судьба свела Соньку с известным вором и карточным шулером Блювштейном. За него она вышла замуж и родила двух дочерей. А Блювштейн станет ее официальной фамилией до конца дней.

Золотая Ручка хорошо знала немецкий, идиш, польский языки, бегло говорила и понимала румынский и французский. Она любила театр, читала авантюрные романы. В Херсоне, у одной бывшей актрисы, она около полугода брала уроки хорошего тона, сценической речи, искусства грима.

Учеба пошла ей на пользу. Она одинаково свободно себя чувствовала и в светском обществе, и среди босяков и жуликов. Сонька умела со вкусом одеваться и хорошо разбиралась в драгоценных камнях и ювелирных украшениях.

Умение преображаться привело к еще одной путанице в биографии знаменитой воровки. Сонька пленяла и очаровывала своей внешностью многих мужчин, а в полицейских документах о ее приметах сказано: «Рост 153 см, худощавая, лицо рябоватое, волосы русые, карие подвижные глаза, нос умеренный с широкими ноздрями, губы тонкие, подбородок овальный, бородавка на правой щеке».

В ювелирном на Петровке

Знатоки криминального мира XIX века считали Золотую Ручку самой удачливой и результативной воровкой. Подсчитано, что если б не ее расточительность, любовь к эффектам и шикарной жизни, она стала бы одной из самых богатых женщин в Российской империи.

Однажды, в очередной раз приехав в Москву, Сонька явилась в ювелирный магазин на Петровке. Владельцу представилась – баронессой Софьей Эдуардовной Буксгевден.

Очаровательную аристократку сопровождали: почтенного вида отец, маленькая дочка и ее нянька. Словом, пристойнейшая свита молодой баронессы!

Улица Петровка. Здесь Сонька Золотая Ручка провела одну из своих удачных авантюр

Выбор Соньки пал на коллекцию драгоценностей, стоимость которой превышала 22 тысячи рублей. Деньги по тем временам огромные. К примеру, двухэтажный каменный дом в Замоскворечье тогда можно было приобрести за двенадцать-четырнадцать тысяч.

Когда коллекцию драгоценностей упаковали, баронесса вдруг вспомнила, что забыла взять деньги у мужа.

Управляющему магазина покупательница предложила: здесь останутся ее отец и ребенок с няней, а она заедет за мужем, покажет ему драгоценности и вернется рассчитаться.

Управляющий счел, что почтенный барон, ребенок и нянька – достойный живой залог за коллекцию ювелирных изделий. К тому же Сонька мастерски умела внушать доверие и убеждать собеседников.

Лишь через несколько часов после отъезда баронессы управляющий вызвал полицию.

Отцом-бароном оказался бедствующий отставной штаб-ротмистр. Его Сонька наняла всего лишь как сопровождающего. Офицеру и в голову не приходило, что он будет втянут в преступление. Ребенок баронессы был взят напрокат у спившейся обитательницы Хитровской ночлежки, а нянька попала в услужение к «баронессе» по газетному объявлению.

Случай у психиатра

Еще больший куш Сонька сорвала с ювелира Карла фон Меля.

Она явилась к нему в магазин и назвалась женой известного и очень богатого врача-психиатра. Набрав драгоценностей более чем на тридцать тысяч, Сонька попросила ювелира доставить их в особняк доктора, где и произойдет оплата.

Не каждый день в магазин являются такие богатые покупатели. Довольный ювелир, хоть и не без колебаний, согласился привезти набор украшений по указанному адресу.

Как и обещал, он явился в условленный час в дом психиатра. Сонька встретила его в прихожей и попросила дать ей драгоценности, чтобы у себя в будуаре примерить их к вечернему платью.

После секундного замешательства и сомнений, ювелир все же вручил ей шкатулку с украшениями. Очаровательная покупательница ввела его в кабинет доктора, представила и неспешно удалилась в будуар.

Врач внимательно взглянул на посетителя и задал традиционный для его профессии вопрос:

– На что, сударь, жалуетесь?

Ювелир слегка удивился и тут же пояснил, что он не пациент, а пришел получить деньги за драгоценности…

Казалось, доктор пропустил это мимо ушей и снова стал задавать профессиональные вопросы визитеру:

– Не было ли у вас в роду душевнобольных? Не случались ли припадки и головокружения? Не мучат ли по ночам кошмары? Не появляются ли навязчивые идеи, страхи, видения?..

Тут уж ювелир возмутился:

– Вы что, меня за сумасшедшего принимаете?!.. Некогда мне здесь рассиживаться. Ваша супруга согласна с ценой. Желаю немедленно получить деньги за коллекцию украшений!..

В ответ врач грустно улыбнулся и тихо пробормотал:

– М-да, ваша супруга права… Ну, что ж, будем бороться с этим недугом… – Потом он подал сигнал колокольчиком, и в кабинет ввалились два дюжих санитара.

Не обращая внимания на сопротивление и вопли изумленного ювелира, его скрутили и тут же увезли в психиатрическую лечебницу. Конечно, к этому времени Сонька давно уже улизнула из дома психиатра вместе с драгоценностями.

Лишь через несколько часов выяснилось, что Золотая Ручка, явившись к доктору, назвалась супругой ювелира Карла фон Меля и пожаловалась на его психическое заболевание.

– Ему постоянно мерещатся несуществующие драгоценности, и он у каждого встречного требует за них деньги… – заявила она.

Так, потратив на аванс доктору 100 рублей, Сонька заполучила драгоценностей более чем на 30 тысяч.

«На доброе утро»

Имея несколько поддельных или чужих паспортов, Золотая Ручка без проблем всегда останавливалась в дорогих гостиницах. Первым делом она требовала от своих помощников детальный план всех помещений отеля, вплоть до чердаков и подвалов.

Затем Сонька выбирала богатого постояльца и приступала к своему излюбленному способу «работы» в гостинице. У воров он назывался «на доброе утро».

Как правило, она совершала кражи в отелях с 4 до 5 часов утра. Время самого крепкого сна.

При ней всегда были войлочные тапочки. Надев их, Сонька беззвучно пробиралась в номер намеченной жертвы и изымала деньги, дорогие часы, портсигары, запонки.

Случалось, хозяин номера внезапно просыпался и, раскрыв рот, безмолвно таращил глаза на непрошеную гостью. Тогда Сонька разыгрывала целое представление: начинала устало и рассеянно раздеваться, не обращая внимания на проснувшегося мужчину. Потом вдруг замечала его, изумленно вскрикивала и стыдливо лепетала, что приняла его номер за свой. С извинениями она поспешно одевалась и беспрепятственно уходила.

Проделывала Сонька это весьма артистично и убедительно. Бывало, и сам проснувшийся хозяин номера от растерянности кричал ей вслед свои извинения.

Благотворительница

Любила Золотая Ручка совершать красивые жесты, о которых потом долго ходила воровская молва и домыслы обывателей.

В номере одной из московских гостиниц она увидела спящего молодого человека. На столике возле его кровати лежал револьвер и – прощальная записка. Юноша писал матери, что проиграл казенные деньги и собирается застрелиться.

Вид молодого человека и тон записки растрогали Соньку. Она положила на стол все деньги, которые были при ней, и удалилась.

Иногда о бедственном положении какого-то человека Золотая Ручка узнавала из газет и отправляла ему деньги через своих помощников.

Нередко, проезжая мимо какой-нибудь московской церкви, она приказывала остановить пролетку и раздавала нищим довольно крупные суммы денег.

Ученица

В детстве Сонька мечтала о театральных подмостках, но выбрала для своей игры иную «сцену».

Когда у нее появились дети, она решила: «Не получилось у меня, пусть же дочери станут настоящими актрисами…»

Для воплощения этой идеи в жизнь Золотая Ручка денег не жалела. Двум ее дочерям нанимались дорогостоящие воспитательницы, преподаватели иностранных языков, хороших манер, музыки, хореографии, актерского мастерства.

Сонька добилась своего. Ее дочери стали профессиональными актрисами. Она тщательно скрывала от них, чем занимается на самом деле. О том, что их мать – известная воровка, дети Золотой Ручки узнали из газет, когда уже стали взрослыми.

Обитатель Хитровки

Сонька нередко разочаровывалась в своих помощниках-мужчинах. Может, поэтому ей захотелось воспитать достойную ученицу. Но среди блатных поговаривали, что Золотой Ручке понадобилась не просто ученица. Задумала она якобы очередную «комбинацию», в которой должна участвовать похожая на нее помощница.

В притонах Хитрова рынка нашлась такая девушка, но лет на пятнадцать помоложе Соньки.

С помощью грима и париков Золотая Ручка умудрялась делать из юной обитательницы Хитровки своего двойника.

Для чего? Этого не знали даже те, кто сотрудничал с Сонькой много лет.

Подземелье под «Каторгой»

Воры дали девушке прозвище «серебряная двойница». А в миру ее звали Анютой. Была она дочкой известного, но не очень удачливого медвежатника Пахома.

На Хитровке

С одной стороны, Пахом не бедствовал, да вот беда: что ни «дело» – то какие-то с ним нелепые неприятности приключались. Вскроет, скажем, сейф – а руку поранит. Да так, что несколько месяцев к инструментам не может прикоснуться. Берет несгораемый ящик, набитый акциями, а на следующий день выясняется, что ценные бумаги превратились в «фантики»… А если уж Пахому от погони приходится уходить – обязательно подвернет ногу…

Родилась и росла его дочь Анюта в хитровских притонах. Мать ее умерла, и отец оставил девочку на попечение дальней родственницы, скупщицы краденого.

Мирок, в котором воспитывалась Анюта, красочно описал в своих воспоминаниях Владимир Гиляровский: «…ужасен был весь Хитров рынок с его трущобами невообразимыми, по сравнению с которыми его современные ночлежки – салоны!

…тогда в домах, окружающих площадь, были три трактира с меткими названиями, придуманными обитателями трущоб.

Сброд и рабочий люд собирались в „Пересыльном“; нищие и мелкие воры – в „Сибири“, а беглые разбойники и „коты“ со своими „сюжетами“ – в „Каторге“…

В „Каторге“ сыщики узнавали о появлении в Москве беглых из Сибири и уже после выслеживали их логово. В „Каторге“, за этими столиками, покрытыми тряпками, обсуждались планы краж и разбоев, в „Каторге“ „тырбанили слом“ и пропивали после дележа добычу вместе с „тетками“.

Счастливым ворам, успевшим „сторговать“ и швыряющим награбленные и наворованные деньги, „коты“ приводили своих „сюжетов“ и вместе с последними обирали воров».

В этом злосчастном трактире проживали и медвежатник Пахом с дочкой Анютой.

Многие обитатели «Каторги» даже не догадывались, что из его подвала есть тайный лаз, ведущий в подземелье. По его переходам от Хитровки можно было добраться до Лубянки, Сретенки, Трубной площади и проникнуть в подвалы многих московских зданий.

Гибель медвежатника

Об этом подземелье знали Пахом и Анюта, и в одном из закоулков оборудовали тайник. Особых ценностей у них не было, так что прятали там в основном чужое добро. Многие воры доверяли отцу и дочери и не боялись отдавать им на хранение свои ценности.

Как у медвежатника у Пахома был свой способ проникновения в помещения с сейфами. Подбирался он в различные конторы, страховые кассы, товарищества и компании – через подземные ходы.

Пахом выяснял, где точно стоит сейф, и по ночам, снизу, выпиливал кусок пола. Сейф проваливался в подземелье. Если железный ящик был небольшой, медвежатник обвязывал его веревками и уволакивал в такие лабиринты, что ни один сыщик не мог его отыскать. Ну, а если попадался слишком тяжелый сейф, то Пахом разделывал его на месте.

Но однажды случилась беда. Не рассчитал старый медвежатник, не успел отскочить – и тяжеленный сейф рухнул на него. Так и скончался Пахом на «производстве». А суеверные воры с Хитровки потом утверждали, что сейфы отомстили медвежатнику. Слишком «грязно» он их вскрывал и портил.

После смерти отца только Анюта осталась хранительницей подземного тайника. И когда Золотая Ручка взяла девушку под свою опеку, то какие-то драгоценности Соньки перекочевали туда на хранение.

«Заветный град»

Говоря о Хитровке, невозможно еще раз не вспомнить «короля русского репортажа» – «дядю Гиляя». Так, с симпатией и почтением, величали писателя Владимира Алексеевича Гиляровского собратья по перу, а также пожарные, чиновники, полицейские, студенты и даже босяки. Словом, все те, с кем он встречался и о ком писал.

В письме А. С. Суворину Антон Павлович Чехов упоминал своего друга: «Был у меня Гиляровский. Что он выделывал, Боже мой! Заездил всех моих кляч, лазил на деревья, пугал собак и, показывая силу, ломал бревна. Говорил не переставая».

Мужики, наблюдавшие эти сцены, с уважением отзывались о Гиляровском:

– По стати – генерал, а по задору – как есть, разбойник.

Кто-то в шутку пояснил им:

– Так это и есть генерал всех разбойников!..

Он любил тайны и легенды, и они его любили. Случаи и эпизоды из буйной жизни Гиляровского, о которых он сам не писал, обрастали в народе преданиями и фантастическими слухами.

Ему не исполнилось семнадцати, когда он покинул отчий дом. Был табунщиком, бурлаком, актером.

В Поволжье какой-то старик предсказал ему:

– Долго будешь маяться, скитаться по свету, чудачить и бедокурить, пока не найдешь свой заветный град и не осядешь в нем…

И он нашел свой «заветный град», в который впервые прибыл в 1873 году, когда ему исполнилось 20 лет.

А. П. Чехов

В. А. Гиляровский. Знаменитый дядя Гиляй – «король московского репортажа»

«Я – москвич! Сколь счастлив тот, кто может произнести это слово, вкладывая в него всего себя. Я москвич!»

Но даже любимый «заветный град» не мог постоянно удерживать Гиляровского на одном месте. Во время Русско-турецкой войны он отправляется добровольцем-разведчиком на Балканы. А после фронта долгие годы не прекращались постоянные его разъезды по России в качестве корреспондента. Но ни об одном городе, ни об одном уголке земли им столько не написано, как о Москве.

«Тут гуляет сам Гиляй»

Воистину он был влюблен в свой «заветный град», и Москва отвечала ему тем же.

Даже не читавшие Гиляровского столичные уголовники знали о нем и уважали его.

Столешников переулок. Современный вид

Когда писатель переехал жить в Столешников переулок, среди урок и шпаны появилась шутливая поговорка: «Столешню не замай, тут гуляет сам Гиляй».

Что ж, возможно, ее произносили шутливо, но, по воспоминаниям ветеранов московского уголовного розыска, в Столешниковом переулке, пока жил там Гиляровский, почти не совершалось уличных преступлений.

Необычная экскурсия

Константин Сергеевич Станиславский в книге «Моя жизнь в искусстве» рассказал об одном происшествии в дни, когда во МХАТе готовилась постановка пьесы Горького «На дне».

Чтобы воссоздать на сцене правдивые образы и обстановку ночлежки, режиссеры Станиславский, Немирович-Данченко и художник Симов решили отправиться на Хитровку.

Предводителем необычной экскурсии стал знаток «дна» Гиляровский.

В своих очерках писатель тоже вспоминал об этом случае: «… я водил артистов труппы Художественного театра со Станиславским и Немировичем-Данченко во главе по притонам Хитрова рынка, а художника Симова даже в самые трущобные подземелья Кулаковки, в тайные притоны „Сухого оврага“, которые Симов увековечил в своих прекрасных декорациях».

К. С. Станиславский. В сопровождении В. А. Гиляровского он с группой актеров посетил Хитровку

Обитатели «дна» неприветливо встретили театральных деятелей. Как вспоминал Станиславский, если бы не опыт и находчивость Гиляровского, их экскурсия могла бы закончиться трагически.

Меченый кастет

Но, помимо рассказа прославленного режиссера, существует и «воровская версия» этого эпизода…

Явились чистенькие господа на хитровскую малину.

И обратился к дяде Гиляю один урка:

– Вошел «на хавиру», не спросясь у «общества»… Какое твое слово на вход?

Усмехнулся Гиляй:

– Вначале свое слово ботай.

И достал урка нож и говорит:

– Вот мое слово – рысак булатный…

Взял и всадил лезвие в бочку.

Снова улыбнулся Гиляй:

– Это еще не рысак, а жеребчик.

Выдернул нож из бочки и согнул лезвие.

Тогда другой урка положил на бочку револьвер.

– А вот мой вороной аргамак…

Расправил Гиляй усы, взял револьвер и согнул ствол. А потом достал из кармана кастет и сказал уркам:

– А вот и мое слово…

Пригляделись те и разом заговорили.

– А «Костик»-то у дяди Гиляя меченый пятью бороздами…

– Значит, пятерых этим кастетом завалил…

– Сурьезное слово на вход…

– Проходь с миром, дядя Гиляй!..

Конец «королевы»

Сонька Золотая Ручка бывала в хитровской «Каторге» всего пару раз.

Негоже аристократке преступного мира опускаться до таких трущоб!

Впервые она там появилась, чтобы познакомиться с Анютой, а в другой раз – осмотреть в подземелье тайник погибшего Пахома.

И дочкой медвежатника, и его тайником Сонька осталась довольна. Анюту она взяла в обучение, а в хитровских пещерах прятала часть своих драгоценностей. Не сама, конечно. Поручала это своей новой помощнице. Значит, доверяла Анюте.

Вместе они совершили несколько успешных «гастролей» в Санкт-Петербурге, Варшаве, Киеве, Одессе.

Возможно, этот криминальный дуэт работал бы долгие годы, но конец везению наступает и у самых удачливых.

Во многом виной краха Золотой Ручки стал молодой вор Вова Кочубчик. Сонька влюбилась в него и стала во всем потакать юному красавчику.

Тот быстро сообразил, что нет смысла самому воровать, раз Сонька обеспечивает деньгами. Так Вова Кочубчик переквалифицировался из мазурика в альфонсы.

Золотая Ручка постоянно возмещала его частые проигрыши в карты. Для этого она стала не всегда продуманно, как обычно делала, идти на рискованные дела. Началась полоса неудач, срывов, провалов, арестов.

Карьера завершилась громким судебным процессом.

Приговор. Отправка по этапу.

В 1890 году Антон Павлович Чехов посетил остров Сахалин и каторгу. Здесь в это время находилась знаменитая воровка.

«Из сидящих в одиночных камерах особенно обращает на себя внимание известная Софья Блювштейн – Золотая Ручка, осужденная за побег из Сибири в каторжные работы на три года, – писал Чехов. – Это маленькая, худенькая, уже седеющая женщина с помятым, старушечьим лицом.

На руках у нее кандалы; на нарах одна только шубейка из серой овчины, которая служит ей и теплою одеждой и постелью. Она ходит по своей камере из угла в угол, и кажется, что она все время нюхает воздух как мышь в мышеловке, и выражение лица у нее мышиное. Глядя на нее, не верится, что еще недавно она была красива до такой степени, что очаровывала своих тюремщиков, как, например, в Смоленске, где надзиратель помог ей бежать и сам бежал вместе с нею. На Сахалине она в первое время, как и все присылаемые сюда женщины, жила вне тюрьмы, на вольной квартире; она пробовала бежать и нарядилась для этого солдатом, но была задержана. Пока она находилась на воле, в Александровском посту было совершено несколько преступлений: убили лавочника Никитина, украли у поселенца еврея Юровского 56 тысяч. Во всех этих преступлениях Золотая Ручка подозревается и обвиняется как прямая участница или пособница».

Во время допросов Сонька держалась достойно. И 56 тысяч рублей, украденных у Юровского, так и не смогли отыскать.

Уже после отъезда Чехова с Сахалина Золотая Ручка снова ударилась в бега. И снова ее поймали и наказали пятнадцатью ударами плетьми.

Многие преступления, совершенные на Сахалине в 90-х годах XIX века, приписывались Соньке, но доказать ее вину так и не смогли.

Есть много свидетельств, что она умерла на «печальном острове»; еще больше – о ее успешном побеге и о долгой, вольготной жизни в Европе.

Но могло ли такое произойти?..

Как появились, так и исчезли

В 1917 году, когда Москву наводнили каторжники, прибывшие из Сибири, с Сахалина, с уральских мест, на Хитровке появились два старика. Местным уголовникам они сообщили, что отбывали наказание вместе с Сонькой.

Но братва Первопрестольной о них ничего не знала, и по «воровской почте» о дедах не было «ныка».

Зачем они прибыли в Москву – старики умалчивали. Да разве обманешь блатной мир? И пошла по улочкам-закоулочкам «свежая» воровская весть о Сонькиных драгоценностях в хитровских подземельях.

Так же, как внезапно появились на Хитровке два старых каторжника, так же неожиданно – исчезли.

Долго потом судили-рядили на московских малинах: «Куда деды подевались?..»

Может, отыскали в подземелье сокровища Золотой Ручки? Вряд ли… Кто б их живыми выпустил из Первопрестольной с таким добром?..

Спустя несколько лет, когда новая власть ликвидировала Хитровку с ее притонами, в одном из подвалов обнаружились два трупа, изъеденные крысами. Кто-то из бывших обитателей Хитровки по наколкам опознал в них старых каторжников.

«Попробуйте сами»

Ну, какой же знаменитости в России не коснутся правдивые и мистические слухи, предания, анекдоты! Даже через много лет после смерти…

Закончилась Русско-японская война, отгремели революционные события 1905 года, – и обывателя потянуло к легендам прошлого. Так, Сонька Золотая Ручка обрела вторую жизнь в воровских и обывательских байках и домыслах. О ней писали книги, очерки, воспоминания и даже снимали кинофильмы.

По России ползли слухи, будто Соньку видели – молодой и красивой – в 1907 году в Одессе; в Женеве – где она стала активисткой эсеровской боевой организации; на сцене Парижского варьете – где бывшая воровка лихо отплясывала канкан… А после 1917 года молва еще больше омолодила и оромантизировала Золотую Ручку. Ее встречали и во главе отряда махновцев, и в штабе Врангеля, и даже видели в кожаной куртке и красной косынке – среди верхушки чекистов.

– Но позвольте, – возражали дотошные слушатели подобных баек. – Ведь Золотая Ручка родилась где-то в середине прошлого века. Значит, сейчас ей было бы…

Однако к таким недоверчивым мало кто прислушивался, и даже в двадцатых годах, в период расцвета нэпа, еще гуляли слухи о Сонькиных похождениях того времени.

Потом кто-то сообразил, что слишком удлинен век Золотой Ручки, и пошли разговоры, что под видом Соньки орудует ее воспитанница Анюта, прозванная блатными «серебряной двойницей».

О судьбе ученицы Золотой Ручки документов не сохранилось. Бывшие обитатели Хитровки полагали, что она сменила имя, покончила с воровством и бежала за границу. Вот только спрятанные Сонькины драгоценности не успела прихватить из подземелья.

Примерно в начале тридцатых годов один въедливый журналист допытывался у Владимира Гиляровского: был ли он знаком с Золотой Ручкой, с Анютой-«серебряной двойницей», слышал ли что-нибудь о Сонькиных драгоценностях, спрятанных в подземелье под Хитровкой?

Старый писатель, всегда охотно вспоминавший былое, почему-то отвечал тому журналисту неохотно. Гиляровский якобы заявил тогда, что с Золотой Ручкой не был знаком, а вот ее ученицу Анюту видел не раз.

– Ну, а сокровища Соньки в подземелье Хитровки – миф или реальность? – не унимался журналист.

– Не видел, в руках не держал, – усмехнулся писатель. – Попробуйте сами поискать…

«Закордонная дамочка»

В середине семидесятых мне довелось познакомиться со сторожем одного промтоварного склада на Солянке. Сан Саныч в годы революции и Гражданской войны был беспризорником и обитал в хитровских трущобах.

Рассказал он, что в 1957 году, когда в Москве проходил Всемирный фестиваль молодежи и студентов, одна «барышня-иностранка» стала наведываться на Солянку. Толковала она со стариками из Подкопаевского и Подколокольного переулков и все о подземельях выспрашивала.

Когда Сан Саныч встретил ее, то сразу признал в ней Анюту, Сонькину ученицу. Конечно, потом старик смекнул, что иностранка, судя по возрасту, наверное, дочка, а скорее всего и внучка «серебряной двойницы», и явилась в Москву, чтобы отыскать сокровища.

– Закончился фестиваль, и барышня-иностраночка куда-то запропастилась, – закончил рассказ Сан Саныч. – Вот только хлопцы из Кэ-Гэ-Бэ какое-то время донимали: о чем беседовал с закордонной дамочкой, не ляпнул ли чего лишнего, что думаю о сокровищах Соньки Блювштейн?..

– А сами-то не пробовали поискать драгоценности Золотой Ручки? – поинтересовался я у сторожа.

Сан Саныч почему-то отвел глаза в сторону и махнул рукой:

– Да ну их к лешему! В подземельях-то под Солянкой я не раз бывал, а клад искать боязно. Еще нарвешься на Сонькино привидение. Заведет-заманит в такие пещеры, что потом и не воротишься. Умела, шельма, обманывать: и при жизни и после смерти…