До дворца мы шли пешком, вместе с демонстрацией. То есть как бы вместе, а как бы и нет. Параллельно, вдоль стен домов. В том же направлении, но не с нею.

Дворцовую охрану мы миновали почти благополучно, если не считать того, что солдаты посмотрели на нас чересчур внимательно, а один из них сразу позвонил куда-то по сотовому. Зато, когда мы вошли в павильон, нас сразу поймал Иоанн.

— Вы, что, с ума сошли? — прошептал он и схватил Марка за руку. — Вы знаете, что существует приказ о вашем аресте?

— Нет, — спокойно сказал Марк. — Отцепись!

— Это из-за нашего недельного отсутствия? — поинтересовался Варфоломей.

— Если бы только! Вас кто-то оклеветал. Надеюсь, что оклеветал. По крайней мере, я в это не верю.

— Как оклеветал?

— Пойдемте, быстрее. Потом все расскажу. О вас уже наверняка известно, — и Иоанн потянул нас куда-то по лабиринту дворца.

Мы миновали несколько зданий, пересекли пару внутренних двориков и искусственных речек, пока Иоанн не затащил нас в бурый одноэтажный павильон на берегу миниатюрного прудика, украшенного растительностью и причудливыми камнями. Здесь ангелочек наконец вздохнул с некоторым облегчением.

— Ну, так, что случилось? — спросил я.

Иоанн приложил палец к губам.

— Тише! Это кабинет Господа.

— И ты сюда нас привел? Чтобы, сразу арестовали?

— Тише! Умоляю! Да поймите, что это единственный выход. Вас обвиняют в заговоре.

— Каком заговоре?

— Что вы собираетесь заманить Господа в ловушку и убить в сговоре с какими-то даосами.

Мы переглянулись. Иоанн заметил, разумеется.

— Так значит есть основания? — резко спросил он.

— Нет, конечно, — покачал головой Варфоломей.

— Тогда будет лучше, если Он выслушает ваши собственные объяснения. Он сейчас должен быть здесь. Пойдемте.

Мы прошли павильон насквозь. Окна противоположной стены выходили в небольшой внутренний дворик.

— Стойте! — шепнул Иоанн. — Опоздали!

Справа от нас у стены дворика в резном кресле из красного дерева, инкрустированного драконами, в лазурных императорских одеждах сидел Эммануил. Думаю, он нас не видел. Зато нам из полутемной комнаты можно было прекрасно наблюдать за происходящим. По дорожке, выложенной камнями разных оттенков от светло-серого до коричневого, образующих прихотливый узор, к Господу приближались два молодых китайца в джинсах и майках с иероглифами «минь го» — народное государство. За ними по пятам следовала охрана.

— Бунтовщики, — шепотом пояснил Иоанн.

Внутренний дворик был украшен довольно большими, почти метровой высоты, бонсаями[41] на плоских деревянных подносах на трех ножках: соснами и, кажется, вишней. Бонсаи располагались на возвышениях и возле пористой и ноздреватой искусственной каменной горки, выстроенной у противоположной стены садика. У подножия горки был маленький декоративный водоем с высоким белым камнем посередине. А над прудиком, словно в почтительном поклоне, склонялись тонкие ветви деревьев, и свисала похожая на осоку трава. Я подумал, что в такой умиротворяющей обстановке только и принимать бунтовщиков.

Китайцы остановились в полутора метрах от трона и преклонили колени.

— Ничего себе, бунтовщики! — заметил я.

— Конечно, бунтовщики, — шепнул Варфоломей. — Перед императором следует трижды встать на колени и совершить девять земных поклонов, а не просто коленопреклонение, как перед каким-нибудь мелким чиновником. Правда, потомки Юань Шикая отменили земные поклоны — и вот результат. Совсем распустили народ.

Эммануил сделал им знак подняться. Китайцы встали и поклонились еще раз.

— Как ваши имена? — спросил Господь.

— Вэй Ши, — с поклоном представился китаец потоньше и помоложе. Он имел пухлые губы и тонкий нос, насколько вообще можно назвать тонким нос китайца, и носил очки, которые, впрочем, пред очами государевыми были торопливо сняты и запихнуты в карман джинсов так, что одна дужка непокорно осталась висеть снаружи. По-моему, такой человек был бы уместен в компьютерной фирме за монитором.

— Ли Сяо, — поклонился его собрат. Этот был полнее и впечатление производил более солидное.

— Может быть, уйдем, — предложил Марк. — Это не для нас.

— Ничего, останемся, — возразил Иоанн. — Поверь, так будет лучше.

Господь принялся внимательно изучать посетителей.

— Я вас слушаю, — наконец сказал он.

— Вот наши требования, — сказал Вэй Ши, и с поклоном подал Эммануилу аккуратную свернутую бумагу.

Господь даже не пошевелился.

— Требования? — одними губами переспросил он и слегка приподнял брови. Наступила пауза. Китаец выпрямился и нагло взглянул на Эммануила. Охрана за его спиной сделала шаг вперед. Господь предостерегающе поднял руку.

— Не нужно!

Потом посмотрел на Вэй Ши и Ли Сяо.

— Верно ли мне доложили, что эпитет «бунтовщики» очень обидел вас и ваших сторонников?

— Да, это величайшее оскорбление. Нас обвинили в сыновней непочтительности.

— Я уже собирался снять это обвинение, но разве почтительный сын может предъявлять «требования» к главе семьи? — и Господь взглянул на китайцев очень тяжело. Повисла тишина. По-моему, Эммануил пережимал. Он играл на грани фола. Неужели он собирался разгонять демонстрацию? Но, нет, видимо, он очень хорошо знал, что делает.

Вэй Ши посмотрел на Ли Сяо, и тот кивнул.

— Мы неправильно выразились, — объяснил худой китаец. — Это наше прошение.

И он снова с поклоном протянул бумагу Господу.

— Так не подают прошение государю! — резко сказал Эммануил.

Вэй Ши медленно опустился на колени, и Господь, наконец, принял бумагу и развернул ее.

— Гражданские свободы? Разве у вас их нет? Я не закрыл ни одной газеты. А то, что старые журналисты по привычке восхваляют меня, как раньше восхваляли наследников Юань Шикая — следствие их внутренней несвободы, а не моей цензуры. Кто мешает вам организовать собственное издание и писать там все, что вы хотите? Да вы это уже и делаете. В городе не сорвано ни одного дацзыбао. Так что я считаю вопрос исчерпанным. Относительно же организации новых студенческих изданий я готов поговорить с вами отдельно. Ведь вам понадобится поддержка. Как вы относитесь к этой идее? — и Эммануил посмотрел на коленопреклоненного Вэй Ши.

— Вы встаньте, встаньте! Вы же сейчас ко мне не обращаетесь.

Китаец поднялся на ноги.

— Так, дальше, — продолжил Господь. — «Чиновники-взяточники». Я очень благодарен вам за помощь. Я старался сохранить как можно больше постов за ханьцами, и потому люди недостойные тоже могли остаться на своих должностях. Разумеется, так быть не должно. Но мне нужны списки. Тогда я прикажу провести расследование по каждому отдельному случаю. У вас есть списки?

— Да! — Вэй Ши достал еще одну бумагу и, преклонив колени, отдал ее Господу. И я готов поклясться, что теперь китаец сделал это с энтузиазмом.

Эммануил пробежал глазами документ.

— Хорошо, разберусь. Так, относительно «бунтовщиков». Ну, что же, теперь я вижу, что вы не бунтовщики, и больше никто не посмеет вас так назвать. И, наконец, о том, чего нет в этом документе, но о чем все вы думаете, и что написано на ваших плакатах и в дацзыбао. Я имею несчастье не быть ханьцем. Признаться, это обвинение меня удивило. Я не ожидал от людей столь умных и образованных, как пекинские студенты, такой ограниченной политической идеологии. «Поднебесная империя» никогда не означала государство только ханьцев. «Поднебесная» означает «под небом», под всем небом — то есть вся земля. Помните надпись на Ланьетайской стеле[42]:

Но и во времена чжоусского государя У-вана[44] и при последующих династиях Всемирная Империя была лишь иллюзией и самообманом. Только теперь это становится реальностью. И конечно ханьцы, народ с пятитысячной историей и величайшей культурой, займут в ней достойное место. Возможно, самое достойное. А император — всего лишь Сын Неба. У Неба нет национальности. Я ответил на ваши вопросы, дети мои?

— Да, Тянь-цзы[45], — сказал Вэй Ши и поклонился. Ли Сяо последовал его примеру. И китайцы повернулись, чтобы уйти.

— Я вас не отпускал, — заметил Эммануил и кивнул охране. Парламентеры напряглись. — Я хочу, чтобы для моих гостей принесли скамью и чайный столик. Мне нужно обсудить с ними некоторые дела.

— Но… — попытался возразить один из телохранителей.

— И еще! Мне больше не нужна охрана.

Началось чаепитие. Бывшие бунтовщики робко присели на низкую, но весьма изящную скамью, которую принесли охранники, и Ли Сяо недоверчиво взял чашечку и предостерегающе посмотрел на Вэй Ши. Тот тоже не торопился пить. Эммануил с удовольствием отпил чаю и с удивлением переводил взгляд с одного на другого.

— Это еще что такое? Неужели вы думаете, что я тратил на вас столько слов, чтобы потом отравить? Для того чтобы убивать, мне не нужно прибегать к подобным ухищрениям. Помните: «сила Дэ[46] совершенномудрого государя яростна, как ветер, и внезапна, как гром».

Господь поднял руку и протянул в сторону сосны-бонсай за спинами китайцев. И дерево мгновенно вспыхнуло, как факел, и через минуту превратилось в черный мертвый скелет. Китайцы отшатнулись от пламени и с ужасом посмотрели на Эммануила.

— Садитесь, пейте чай. «Благая сила Дэ императора разливается широкими потоками, и его милосердие проникает повсюду», — Господь улыбнулся. — Все успокоились. Сосредоточились. Мне нужны такие люди, как вы, образованные, инициативные, смелые и решительные. Ведь нужно было обладать недюжинной смелостью, чтобы прийти ко мне с «требованиями», — парламентеры опустили головы. Эммануил улыбнулся. — Забыто! Я хочу создать объединения таких людей, наделенные чрезвычайными полномочиями и особой властью. У них будут свои газеты, свой транспорт, право бесплатного проезда по железным дорогам и многие другие привилегии. Отряды верных. Как они будут называться?.. Ну, например, юйвейбины, благородные охранники. Вам, Вэй Ши, и вам, Ли Сяо, я поручаю сформировать первые отряды. Да, и не забудьте рассказать о нашей беседе.

Китайцы кивнули и преданно посмотрели на Эммануила.

Чай был допит, и Господь милостиво отпустил парламентеров. Когда они ушли, он сложил руки за головой и откинулся на спинку кресла, полуприкрыв глаза. Так продолжалось минут пять, и мы не осмелились ему мешать.

— Варфоломей, Марк, Пьетрос, Иоанн, — громко проговорил Эммануил, не открывая глаз. — Идите сюда. Хватит там прятаться.

Было уже около полудня. Мы вышли из павильона под палящее солнце. После полумрака зала оно жгло и слепило глаза. В воздухе еще стоял запах дыма от сожженного дерева.

— Ну, где вы пропадали?

Варфоломей подробно рассказал о наших приключениях.

Эммануил слушал, чуть подавшись вперед и ловя каждое слово, и пронзительно смотрел на нас. Под этим взглядом мы чувствовали себя, как дичь на сковородке.

— Пьетрос, что конкретно сказал тебе Гэ Хун? Попробуй вспомнить точную формулировку.

Я оглянулся на Марка и Варфоломея.

— Говори, вы сейчас все в одной упряжке, — «обнадежил» Господь.

«На одной сковородке», — поправил я про себя.

— Гэ Хун предостерегал против «Школы Небесных наставников». Они настроены против вас.

— «Небесные наставники» меня не особенно беспокоят. Все, на что они оказались способны — это создать карликовое теократическое государство, которое хоть и просуществовало семнадцать веков не представляет никакой опасности. Я даже готов сохранить его в качестве заповедника. Для разнообразия. Пусть в свое удовольствие очищают мир от старой скверны и собирают с подданных ежегодно по «пять доу риса». Меня гораздо больше интересует, что сказал Гэ Хун о бессмертных воинах.

— Что, если вы тот, кого они ждут, воины воскреснут, когда вы спуститесь в склеп.

— А кого они ждут?

— Не знаю, — я беспомощно развел руками.

— А, если я не тот?

— Как?

Эммануил улыбнулся.

— Иоанн, что тебе сказал тот нищий?

— Какой нищий? — Иоанн побледнел. Вопрос был явно ему неприятен.

— Когда я спрашиваю — следует отвечать. Ты все прекрасно понял. Считай, что это — очная ставка.

— Нищий с флейтой?

— Именно. Не тяни!

— Я остановился на рынке послушать, как он играет. На редкость хорошо для нищего музыканта. Тогда он спел о том, что сановник Бо Ло Тоу в сговоре с Ма Кэн и Вэй Фо Ло Мэй замыслил убить императора, заманив его в склеп с бессмертными даосскими воинами, которые воскреснут, как только Тянь-цзы спустится к ним и убьют его.

— Так… — Эммануил внимательно посмотрел на нас.

Но меня теперь больше интересовал Иоанн.

— Ну, ты и сволочь! — шепнул я ему.

— Я бы не придал значения этому эпизоду, — пояснил Иоанн явно для нас. — Если бы у нищего не было в глазах по два зрачка.

— Все, что было, мы рассказали, — сказал я. — Мне больше нечего добавить.

— Хорошо, — заключил Эммануил. — Пьетрос, Марк, Варфоломей — с этого момента вы находитесь под домашним арестом. Из покоев никуда не выходить. Ослушаетесь — пеняйте на себя. Иоанн — то же самое.

— Но, Господи… — попытался возразить ангелочек.

— Так будет, пока я не спущусь в склеп.

— Но…

Господь с усмешкой посмотрел на Иоанна.

— И вы все спуститесь вместе со мной. Меня не так-то просто убить.