I. (1) У Дария и Парисатиды сыновей было двое: старший — Артаксеркс[197] и младший — Кир. Дарий, когда обессилел и почувствовал, что конец близок, пожелал их обоих видеть. (2) Старший как раз находился при отце, а за Киром было послано в ту область, где царь поставил его сатрапом и притом назначил начальником над войском, что собирается на Кастольской равнине. Кир пустился в глубь страны, взявши Тиссаферна, бывшего якобы ему другом, и еще имея при себе три сотни греческих латников[198] под началом паррасийца Ксения. (3) После кончины Дария, когда на престол сел Артаксеркс, Тиссаферн наклеветал ему на Кира, будто тот злоумышляет против брата. Царь поверил и схватил Кира, чтобы убить его, но мать вымолила ему помилованье и снова отослала в его область.

(4) После такой опасности и бесчестья Кир, уехав, стал помышлять, как бы навсегда выйти из-под братней власти, а если можно, то и стать вместо него царем. Мать их, Парисатида, была за Кира, потому что больше любила его, чем царствовавшего Артаксеркса. (5) А он, кто бы ни приезжал к нему от царя, всех старался расположить к себе, и, когда отпускал гостей, они бывали преданы ему больше, чем царю. И еще он старался, чтобы подвластные ему варвары стали способны к войне, а с ним связаны приязнью. (6) Что ж до греческого войска, то Кир собирал его как только мог тайно, дабы застигнуть царя врасплох. Набор производил он так: сколько ни было у него по городам сторожевых отрядов, всем начальникам он велел нанимать как можно больше и самых отборных пелопоннесских воинов — под предлогом, будто Тиссаферн замышляет против этих городов недоброе. Ведь Ионийские города царем были отданы некогда Тиссаферну, а потом отложились и перешли к Киру — все, кроме Милета.[199] (7) В Милете Тиссаферн, заметивши, что граждане задумывают то же самое — предаться Киру, — одних перебил, других выслал. Этих Кир принял к себе, собрал войско и осадил Милет с суши и с моря, пытаясь вернуть в него изгнанников. То был для него еще один предлог копить военную силу. (8) А у царя он через послов ходатайствовал о том, чтобы эти города, чем оставлять их под властью Тиссаферна, лучше были отданы ему, царскому брагу; и мать ему в этом содействовала. Так царь ничего и не знал об умыслах против него и полагал, что Кир тратится на войско ради войны с Тиссаферном, — а эта война ничуть его не огорчала. Ведь и Кир отсылал царю подати с городов, прежде бывших у Тиссаферна.

(9) Еще одно войско для него собиралось на Херсонесе, что лежит против Абидоса; делалось это так. Был некто Клеарх, лакедемонский изгнанник. Кир, при встрече с ним, пришел от него в восхищение и дал ему десять тысяч дариков.[200] А он, взяв золото, собрал на эти деньги войско и стал делать с Херсонеса набеги на фракийцев, живших за Геллеспонтом, чем весьма помог грекам. Поэтому города по Геллеспонту добровольно вносили ему деньги на прокорм воинов. Так что и это войско содержалось для Кира, хоть и скрытно от всех.

(10) Еще был связан с ним гостеприимством[201] фессалиец Аристипп; притесняемый на родине противниками, он явился к Киру и попросил у него трехмесячное жалованье для двух тысяч наемников, чтобы так взять верх над противниками. А Кир дал ему шестимесячное жалованье на четыре тысячи наемников, но попросил не мириться с противниками, не посовещавшись с ним, Киром. Так и в Фессалии тайно содержалось для него войско.

(11) Также и беотийцу Проксену, связанному с ним гостеприимством, наказал он явиться, набрав как можно больше людей; Кир якобы намеревался выступить походом против писидийцев, которые, мол, доставляют ему немало хлопот в его собственной стране. И еще стимфалийцу[202] Софенету и ахеянину Сократу, также связанным с ним гостеприимством, наказал он набрать как можно больше людей и прийти для предстоящей войны с Тиссаферном на стороне милетских изгнанников. И те так и сделали.

II. (1) Когда же Кир решил, что пора выступить, сделал он это под предлогом, будто желает выгнать писидийцев вон из страны. И словно бы против них стал он стягивать войска, варварские и греческие. Тогда и послал он Клеарху приказ прийти, взяв с собой всех, сколько есть, воинов, и Аристиппу — помириться с согражданами и отправить ему всех своих людей. Также и аркадцу Ксению, что стоял у него во главе размещенных по городам иноземных отрядов, он послал приказ явиться и взять с собою воинов, оставив в городских крепостях лишь столько, сколько надобно было для их охраны. (2) Призвал он и осаждавших Милет и милетским изгнанникам предложил с ним выступить, пообещав им, если счастливо выполнит то, за чем идет походом, прекратить его не прежде, чем вернет их на родину. Они охотно согласились, так как верили Киру, и, собрав оружье, прибыли в Сарды. (3) Явился в Сарды и Ксений, собрав людей по городам и имея при себе четыре тысячи латников; а Проксен привел до полутора тысяч латников и до пятисот легковооруженных. Прибыли и стимфалиец Софенет с тысячей латников, и ахеянин Сократ почти что с пятью сотнями латников, и мегарец Пасион с тремя сотнями латников и тремя сотнями копейщиков;[203] и он, и Сократ были из числа тех, что осаждали Милет. (4) Все они явилися к нему в Сарды.

Тиссаферн, едва прознав про это, счел, что такие приготовления для похода на писидийцев слишком велики, и поспешил поскорее выехать к царю с пятью сотнями конных. (5) И царь, услышав от Тиссаферна о Кировом войске, сам стал готовиться против него.

А Кир со всеми, кого я назвал, двинулся из Сард и, пройдя по Лидии за три дневных перехода двадцать два парасанга, достиг реки Меандр. Ширина ее два плефра, и через нее переброшен мост на семи связанных судах. (6) Переправившись через Меандр, Кир за один переход прошел восемь парасангов по Фригии и прибыл в Колоссы, большой город, богатый и многолюдный. Там он остался на семь дней, и к нему пришел фессалиец Менон с тысячей латников и пятью сотнями копейщиков — долопов, эниян и олинфян.[204] (7) Оттуда Кир прошел за три перехода двадцать парасангов и достиг Келен, большого фригийского города, многолюдного и богатого. В них находился Киров дворец с огромным садом, полным диких зверей, на которых он устраивал конные облавы, когда хотел поупражняться сам или поупражнять лошадей. Посредине сада течет Меандр; истоки его в дворцовых владеньях, но протекает он и через город. (8) Есть в Келенах и укрепленный дворец великого царя, у истоков реки Марсий под крепостным холмом. Эта река также протекает через город и впадает в Меандр; а ширина Марсия — двадцать пять футов. По преданью, здесь Аполлон, победивши состязавшегося с ним в умелости Марсия, содрал с него кожу и повесил ее в пещере, где исток реки; потому-то она и зовется Марсий.[205] (9) Тут Ксеркс, отступая после поражения из Греции, построил, по преданью, и этот дворец, и Келенскую крепость. В Келенах Кир оставался тридцать дней, и сюда к нему явились Клеарх, лакедемонский изгнанник, с тысячей латников, восьмью сотнями фракийских копейщиков и двумя сотнями критских стрелков, а вместе с ним сиракузянин Сосий с тремя сотнями латников и аркадец Софенет с тысячей латников. Здесь же в саду Кир устроил грекам смотр и подвел им счет: латников оказалось всего одиннадцать тысяч, а копейщиков — около двух тысяч.

(10) Оттуда Кир прошел за два перехода десять парасангов до многолюдного города Пельты и там оставался три дня, пока аркадец Ксений справил праздник Зевсу Ликейскому и игры в его честь. Наградой были золотые скребки, и сам Кир смотрел на состязанья. Оттуда он за два перехода прошел двенадцать парасангов до Гончарного Торга, многолюдного города у самых границ Мисии.[206] (11) Оттуда он за три перехода прошел тридцать парасангов до многолюдного города Каиструпедион, где провел пять дней. Воинам он задолжал плату больше чем за три месяца, и они часто требовали ее, подошедши к его дверям, а он обнадеживал их и тянул время, явно досадуя: не в его привычках было иметь и не давать. (12) Туда прибыла к Киру Эпиакса, жена киликийского царя Сиеннесия, и, как говорили, дала ему много денег. Тогда-то Кир и расплатился с войском за четыре месяца. У киликиянки была охрана из киликийцев и аспендийцев, и говорили, что Кир был в связи с киликиянкой.

(13) Оттуда он прошел за два перехода десять парасангов до многолюдного города Фимбрий. Там при дороге есть источник, названный именем фригийского царя Мидаса, потому что Мидас тут поймал, по преданью, сатира, подмешав вина в источник.[207] (14) Оттуда Кир прошел за два перехода десять парасангов до многолюдного города Тириаэй, где и оставался три дня. Говорили, что киликиянка попросила Кира показать ей войско, и он, желая показать его, произвел на равнине смотр грекам и варварам. (15) Грекам он приказал построиться и стоять так, как положено у них для боя, и начальникам приказал расположить своих людей. Войско построилось в четыре ряда, справа — Меной с его воинами, слева — Клеарх и его отряд, посредине — прочие старшие начальники. (16) Кир смотрел сперва варваров, которые прошли перед ним в строю по отрядам и полкам, а потом греков: мимо них он проехал в колеснице, а киликиянка — в повозке. Все греки были в медных шлемах, пунцовых хитонах, в поножах и с открытыми щитами. (17) Кир, объехав всех и остановив колесницу против середины строя, послал толмача Пигрета к греческим начальникам с приказом взять оружье наизготовку и наступать всем сомкнутым строем. Они передали приказ воинам, и по сигналу трубы все двинулись с оружьем наизготовку. Потом воины ускорили шаг и закричали, и сам собой получился как бы набег на палатки, весьма перепугавший варваров. (18) Киликиянка бежала на своей повозке, и все, кто был на торгу, бежали, побросав товары. Греки со смехом дошли до палаток. Киликиянка, увидевши блеск войска и порядок в строю, дивилась всему, а Кир был в восхищенье, увидев страх варваров перед греками.

(19) Оттуда он прошел за три перехода двадцать парасангов до Икония, последнего города во Фригии, и в нем остановился на три дня. А оттуда он прошел по Ликаонии за пять переходов тридцать парасангов. Эту страну как враждебную он отдал грекам на разграбленье. (20) Оттуда Кир кратчайшим путем отправил киликиянку в Киликию, отослав с нею Меноновых воинов и самого Менона, а сам с прочими войсками прошел по Каппадокии за четыре перехода двадцать парасангов до большого города Даны,[208] богатого и многолюдного, где и оставался три дня. Здесь Кир казнил перса Мегаферна, царского пурпуроносца, и еще одного, из числа местных царьков, обвинив обоих в заговоре.

(21) Оттуда сделал он попытку проникнуть в Киликию; но дорога туда, хоть и проезжая, была очень крута и, если бы кто ее преградил, для войска непроходима. А говорили, что Сиеннесий занял вершины и стережет проход. Поэтому Кир простоял один день на равнине. Но назавтра пришел вестник и сообщил, что Сиеннесий вершины покинул, едва узнал, что войско Менона уже за горами в Киликии, и услышал, что из Ионии в Киликию плывут корабли под началом Тамона — лакедемонские и принадлежащие Киру. (22) И Кир без помех взошел на горы и увидал палатки там, где стояли стражей киликийцы. Оттуда он спустился на обширную и красивую равнину, обильно орошенную, богатую всяческими деревьями и виноградом, щедро родящую и кунжут, и просо, и коноплю, и ячмень, и пшеницу. Со всех сторон, от моря до моря, охватывает ее крутой и высокий хребет. (23) Спустившись, Кир по этой равнине прошел за четыре перехода двадцать пять парасангов до Тарса, большого и богатого киликийского города, где есть дворец Сиеннесия и посреди города течет река Кидн шириною в два плефра. (24) Все жители, кроме торговцев, вместе с Сиеннесием покинули город и ушли в неприступное место в горах. Остались и жители приморских городов Иссы и Солы.

(25) Эпиакса, жена Сиеннесия, прибыла в Тарс на пять дней раньше Кира. При ее переходе через горы на равнину погибло два отряда из Менонова войска; одни говорили, что их перерезали киликийцы за какой-то грабеж, другие — что они, отставши, не могли найти ни остального войска, ни дорог и пропали в блужданьях; было их сто латников. (26) Остальные, разгневанные гибелью товарищей, по приходе в Тарс разграбили и город, и дворец в нем. Кир, когда вступил в Тарс, послал звать к себе Сиеннесия, но тот ответил, что и раньше никогда не предавался в руки сильнейшим, и не пожелал идти к Киру прежде, чем жена его не уговорила и ему не было дано честное слово. (27) А после того как они встретились, Сиеннесий дал Киру много денег на содержание войска, а Кир ему — дары, которые считается почетным получить от царя: коня с золотою уздой, и золотое ожерелье, и запястье, и золотой кинжал, и персидское платье; и еще он обещал не грабить страну, а если где найдет захваченных в рабство — возвращать их.

III. (1) Там Кир с войском оставался двадцать дней, оттого что воины не соглашались идти дальше: они заподозрили уже, что идут на царя, и говорили, что нанялись не для этого. Клеарх сперва попытался силой заставить своих людей идти, но едва он двинулся вперед, все стали бросать и в него, и в его вьючных лошадей камни. (2) Клеарх тогда едва избег каменования и потом, понявши, что силой ничего не добиться, собрал своих воинов на сходку. Встав перед ними, он сначала долго плакал, а они, глядя на него, удивлялись и молчали. (3) Потом он заговорил в таком роде:

«Не удивляйтесь, воины, что при нынешних наших делах мне так тяжко. Ведь Кир оказал мне гостеприимство, когда я был изгнан с родины, и помимо прочих почестей дал мне десять тысяч дариков. Эти деньги я взял, но не припрятал для себя и не прокутил, а все истратил на вас. (4) Сперва воевал я с фракийцами, вместе с вами мстил им за Грецию, и мы прогнали их с Херсонеса, где они хотели отнять землю у греческих поселенцев. Потом, по зову Кира, я взял вас и пришел, чтобы в случае нужды помочь ему за все хорошее, что он для меня сделал. (5) А раз вы не желаете идти со мной, то мне неизбежно придется либо предать вас и сохранить дружбу Кира, либо последовать за вами, обманув его. По справедливости ли я поступлю — не знаю, но выберу я вас и останусь с вами, а там будь что будет. Тогда уж никто не скажет, будто я сперва завел греков к варварам, а потом, предпочтя дружбу варваров, предал греков. (6) И раз вы меня не хотите слушаться, я пойду с вами, а там будь что будет. Вы для меня и родина, и друзья, и соратники, с вами я верю, что буду в чести везде и всюду, а без вас не смогу ни помочь другу, ни отразить врага. Так что имейте в виду: куда вы пойдете, туда и я».

(7) Так он сказал; а воины — и его собственные, и другие, слышавшие, что он не согласен идти против царя, — похвалили его. И больше двух тысяч из людей Ксения и Пасиона, забрав оружье и кладь, разбили стан возле Клеархова. (8) Кир, в растерянности и печали от всего этого, послал за Клеархом, но тот отказался явиться, — однако тайком от воинов отправил к нему гонца и наказал не падать духом: все-де устроится как надо. И еще он велел послать за собою вторично, но сказал, что не явится. (9) После этого, собрав воинов — и своих, и примкнувших, и всех желающих, — он сказал в таком роде:

«Воины! Всем ясно одно: как мы к Киру, так и Кир к нам. И раз мы за ним не следуем, то ни мы ему не воины, ни он нам не плательщик. (10) Я-то знаю, что он считает себя обиженным нами; поэтому я и не пошел, когда он посылал за мною, — больше всего от стыда, зная, что во всем обманул его, но также и от страха, как бы он меня не схватил и не наказал за все, что считает обидою. (11) По-моему, нам сейчас не время спать и предаваться беспечности, а надобно посоветоваться, как выбраться из такого положения. Пока мы остаемся здесь, нам, я полагаю, надо подумать, как бы оставаться в наибольшей безопасности, а если мы решаем тотчас же уходить — как бы в наибольшей безопасности уйти. И еще — где нам взять продовольствия: ведь без него ни начальник, ни простой воин ни на что не годны. (12) А тот человек — ведь как другу ему нет цены, а как враг он опаснее всех — силен и пехотой, и конницей, и кораблями: мы сами это видали и знаем, потому что стоим, по-моему, совсем от него недалеко. Так что теперь говорите, что кому кажется наилучшим». На этом он умолк.

(13) Потом стали подниматься воины; одни, выйдя по своему почину, говорили, как думали, другие, по наущению Клеарха, старались показать, что нет выхода ни в том, чтобы удалиться, ни в том, чтобы остаться без изволения Кира. (14) А один, прикидываясь, будто стремится как можно скорей выступить в Грецию, предложил поскорее избрать других начальников, если Клеарх не желает уводить их, продовольствие закупить — торг был в варварском стане — и собирать пожитки; а к Киру надо пойти и просить судов для отплытия, если же он откажет, просить у Кира проводника, который повел бы их через дружественные области. Если же он и в проводнике откажет, нужно быстрей построиться и выслать на вершины гор сторожевой отряд, чтобы их не заняли раньше ни Кир, ни киликийцы, у которых ведь награблено немало добра и людей. Так говорил этот воин.

После него Клеарх сказал так: (15) «Пусть никто из вас и не говорит, чтобы я взял на себя начальствованье в таком походе: я вижу много причин, почему мне этого делать не следует. Но тому мужу, которого вы изберете, я буду повиноваться во всем, в чем можно, чтобы вы знали, что и подчиняться я умею как никто другой». (16) После него встал еще один и принялся доказывать, какая глупость просить корабли у Кира, как будто он повернет поход вспять, и еще доказывать, как глупо просить у него проводника, если мы портим ему все дело. А когда мы доверимся проводнику, если Кир его даст, что тогда мешает Киру занять перед нашим носом горные вершины? (17) И на корабли, полученные от Кира, я бы сесть не решился, — не то как бы нас не потопили его трехрядные суда, — и за его проводником побоялся бы идти, — не то как бы он не завел нас туда, откуда не выйти! Если уходить против воли Кира, то я бы предпочел уйти тайно от него, — но это невозможно. (18) Вот я и утверждаю, что все это пустая болтовня. А до́лжно, по-моему, отправить к Киру с Клеархом подходящих людей и спросить его, на что мы ему нужны, и если дело будет вроде прежних, для которых он пользовался наемною силой, последовать за ним и не показать себя хуже тех, что ходили с ним раньше. (19) А если дело окажется больше прежних, и труднее, и опаснее, то нужно, чтобы или он убедил нас и повел с собою, или мы убедили его и ушли без раздора. Тогда и если мы последуем за ним, то по дружбе и с готовностью, и если уйдем, то безопасно. И что он на это скажет, пусть передадут нам сюда, мы же, услышав, посоветуемся».

(20) Так и порешили и, выбрав людей, послали их вместе с Клеархом спросить Кира насчет решения, принятого войском. Он же ответил, будто прослышал о том, что Аброком, его враг, находится на Евфрате, в двенадцати переходах отсюда; против него-де Кир и желает идти и, если он там, наказать его, а если бежал, то там мы и посоветуемся. (21) Услышав об этом, избранные известили воинов; те, правда, подозревали, что ведут их против царя, но решили идти дальше и попросили только прибавки к плате; Кир пообещал им платить в полтора раза больше, чем они получали: вместо дарика по три полударика в месяц на каждого воина. А о том, что он ведет их против царя, тогда никто не услышал ни слова в открытую.

IV. (1) Оттуда Кир прошел за два перехода десять парасангов до реки Псар, шириною в один плефр. Оттуда он за один переход прошел пять парасангов до реки Пирам, шириною в стадий. Оттуда он прошел за два перехода пятнадцать парасангов до Исс, последнего в Киликии, лежащего у моря города, многолюдного и богатого. (2) Там он оставался три дня; тогда и прибыли к Киру тридцать пять кораблей из Пелопоннеса под началом лакедемонянина Пифагора; а вел их от Эфеса египтянин Тамос, у которого было еще двадцать пять Кировых кораблей, — с ними он осаждал Милет, когда город взял сторону Тиссаферна, и сражался против Тиссаферна заодно с Киром. (3) Прибыл на судах этих и лакедемонянин Хейрисоф, вызванный Киром, и привез семьсот латников, над которыми начальствовал на службе у Кира. Суда эти стали на якорь у самого Кирова шатра. Тогда же пришли к Киру и четыре сотни латников из греческих наемников, отложившихся от Аброкома; они тоже участвовали в походе против царя.

(4) Оттуда он прошел за один переход пять парасангов и достиг ворот Киликии и Сирии. Это две укрепленные стены, из которых та, что по эту сторону границы, в Киликии, была занята Сиеннесием с киликийским сторожевым отрядом, а та, что за сирийской границей, охранялась, как говорили, царским отрядом. Между стенами течет река Карс, шириною в плефр, а все расстояние между ними — три стадия. Прорваться силой там нельзя: дорога узка, стены спускаются к самому морю, а выше над ними — недоступные утесы. В обеих стенах — ворота. (5) Из-за этого-то прохода Кир и послал за кораблями: он намерен был высадить латников между воротами и дальше них и пройти, силой одолев врагов, если бы они охраняли Сирийские ворота, как, по мнению Кира, и должен был сделать Аброком с его многочисленным войском. Но Аброком так не сделал, а услыхав, что Кир в Киликии, повернул прочь из Финикии и направился к царю, имея при себе, как говорили, триста тысяч войска.

(6) Оттуда Кир прошел по Сирии за один переход пять парасангов до Мирианда, приморского города, населенного финикиянами. Место это торговое, и на воде множество грузовых судов. (7) Там Кир оставался семь дней. А Ксений аркадец и Пасион мегарец сели на корабль и, погрузив на него немало ценностей, уплыли прочь, — по сужденью большинства, задетые тем, что их воинов, перешедших к Клеарху ради возврата в Грецию, а не ради похода на царя, Кир позволил Клеарху оставить за собой. Когда они скрылись из виду, пошел слух, будто Кир гонится за ними на военных кораблях, и одни, считая их трусами, желали, чтобы они были пойманы, а другие жалели их, если они попадутся.

(8) А Кир, созвав начальников, сказал им: «Нас покинули Ксений и Пасион. Однако пусть они знают, что еще не скрылись, — ведь мне известно, куда они направляются, — и не ушли от погони, — ведь у меня есть корабли, чтобы захватить их судно. Но, клянусь богами, я за ними гнаться не стану, и никто не скажет, будто я использую людей, пока они при мне, а когда хотят уйти, я их хватаю, и делаю им зло, и отнимаю их достоянье. Пусть бегут и знают, что сами поступают с нами хуже, чем мы с ними. И пусть у меня в Траллах[209] под охраной их жены и дети, — я не отниму и их, но отпущу ради прежней доблести беглецов у меня на службе». (9) Так он сказал; а греки, даже те, у кого душа не лежала к походу, услышав о доблести Кира, с большей охотой и радостью пошли за ним.

После этого Кир прошел за четыре перехода двадцать парасангов до реки Хал, шириною в один плефр и полной больших ручных рыб, которых сирийцы считают богами и не дают трогать. Деревни, в которых остановились на ночлег, принадлежали Парисатиде: ей когда-то дали их на пояс.[210]

(10) Оттуда Кир за пять переходов прошел тридцать парасангов до истоков реки Дардат, шириною в плефр. Там был дворец Велесия, правителя Сирии, и весьма большой и красивый сад, приносивший все, что рождает каждое время года. Его Кир вырубил, а дворец сжег. (11) Оттуда он прошел за три перехода пятнадцать парасангов до Евфрата, ширина которого — четыре стадия; и на нем есть город, большой и богатый, называемый Тапсак. Там оставались пять дней. Кир, созвав греческих начальников, сказал им, что путь лежит на Вавилон, против великого царя, и повелел сказать об этом воинам и убедить их пойти за ним. (12) И начальники, собрав сходку, объявили это воинам, а те вознегодовали на них, говоря, что они, мол, знали все раньше, но скрывали; и никто не соглашался идти, если не дадут денег, как давали их прежде ходившим с Киром, и притом не на бой, а по зову Кирова отца.[211] (13) Это начальники и объявили Киру, а он обещал по пять мин серебра на каждого по приходе в Вавилон и полную плату за все время, пока не доставит греков обратно в Ионию. Так удалось ему уговорить большую часть греческого войска.

А Менон, еще до того как стало ясно, что сделают воины, пойдут ли они за Киром или нет, собрал свое войско отдельно от прочего и сказал так: (14) «Воины, если вы меня послушаетесь, то без всяких трудов и опасностей будете отличены Киром среди прочего войска. Что же велю я вам делать? Теперь Киру надобно, чтобы греки шли за ним на царя. И вот я считаю, что вам следует перейти Евфрат прежде, чем станет ясно, что ответят Киру остальные греки. (15) Если они порешат следовать за ним, — тогда покажется, что от вас, начавших переправу, пошел весь почин, и за вашу величайшую готовность Кир будет вам благодарен и наградит вас — а это он умеет как никто другой. Если же остальные порешат иначе, то и мы все вернемся назад, но вас, как единственных послушных ему и самых верных, он будет ставить начальниками и над крепостями, и над отрядами, да и если что-нибудь еще вам понадобится, вы все, я уверен, получите от Кира, потому что он вам будет другом». (16) Услышав это, воины согласились и перешли Евфрат, не дожидаясь ответа остальных. Кир, услышав об их переправе, был доволен и отправил к ним Глуса сказать: «Я, воины, вас хвалю, а сделать так, чтобы и вы меня хвалили, — это моя забота, или можете не звать меня Киром». (17) И воины, от больших надежд, стали желать ему счастья. А Менону, как говорили, он послал великолепные подарки.

Сделав это, он переправился через реку. И войско все целиком пошло за ним. Из переправлявшихся никто не намок выше груди, (18) меж тем как жители Тапсака говорили, что, кроме того случая, никогда невозможно было перейти реку вброд, а нужны были лодки, — их же Аброком, проходя здесь, пожег, чтобы Кир не мог переправиться. В этом все увидели нечто божественное: ясно было, что река отступала перед Киром, ибо ему суждено царствовать. (19) Оттуда он прошел по Сирии за девять переходов пятьдесят парасангов и прибыл на реку Аракс. Там было множество деревень, обильных хлебом и вином, и в них войско провело три дня, запасаясь продовольствием.

V. (1) Оттуда Кир прошел по Аравии, держась слева от Евфрата, и за пять переходов по пустыне покрыл тридцать пять парасангов. Места эти равнинные, плоские, как море, заросшие полынью; если и растет там еще что из кустарников или камышей, то все это пахучее, как благовония; а дерева нет ни одного. (2) Звери там разные, очень много диких ослов, много и страусов; есть и дрофы, и косули. За этими животными иногда охотились на конях. Осел, когда его преследуют, отбегает и останавливается, потому что бежит он гораздо быстрее лошади; а когда лошадь приближается, он опять делает то же самое, и поймать его нельзя, иначе как расставив конных и меняя во время охоты лошадей. Мясо пойманных ослов напоминало оленье, только было нежнее. (3) А страуса никому не удалось поймать; все всадники, что их преследовали, скоро прекращали погоню: птица намного опережала их, так как и ноги у нее бегут быстро, и на крыльях она приподнимается, распуская их, как паруса. А вот дрофу, если быстро поднять ее, словить можно: полет у нее короткий, как у куропатки, и она быстро слабеет. Мясо ее очень вкусное.

(4) Пройдя через эту местность, войско достигло реки Маек, шириною в плефр. Там есть город, большой, но заброшенный, называемый Корсота; Маек обтекает его со всех сторон. Там оставались три дня, запасая продовольствие.

(5) Оттуда за тринадцать переходов по пустыне прошли девяносто парасангов, имея Евфрат по правую руку, и прибыли в Пилы. На этих переходах много вьючных животных пало от голода: нигде не было ни сена и ни единого дерева, вся местность была голая. Жители там живут тем, что выкапывают над рекою камни, делают из них мельничные жернова, отвозят их на продажу в Вавилон и там все закупают. (6) У войска иссяк хлеб, и купить его можно было только у лидийских торговцев в варварском ополчении Кира, по четыре сикля за капифу пшеничной или ячменной муки. Сикль ценится в семь с половиною аттических оболов, а в капифе два аттических хойника. Так что воины все время кормились только мясом. (7) А из этих переходов многие были особенно длинными, — когда хотели дойти до воды или до корма скоту.

Однажды, когда попалась теснина и топь, непроходимая для повозок, Кир, остановившись с самыми богатыми своими вельможами, приказал Глусу и Пигрету взять варварских воинов и вызволить повозки. (8) А когда ему показалось, что исполняют приказ нерадиво, он, как бы в гневе, повелел самым знатным из стоявших вокруг персов скорее сдвинуть повозки с места. Тут-то и можно было увидеть пример отличного послушания! Сбросив с себя пурпурные кафтаны прямо там, где стояли, они кинулись, словно бегуны за наградой, вниз по крутому склону, в драгоценных хитонах и пестрых шароварах, некоторые даже с ожерельями вокруг шеи и с запястьями на руках, и во всем этом убранстве попрыгали в топь, подняли на воздух повозки и вынесли их быстрее, чем можно было подумать. (9) По всему было видно, что Кир спешит пройти весь путь: он не медлил и не останавливался иначе, как для пополненья продовольствия или какой-нибудь другой надобности, ибо полагал, что чем скорее он придет, тем менее готов к битве будет царь, и чем больше он будет медлить, тем многочисленнее войско соберется у царя. И всякому, кто задумался бы, легко было понять, что держава царя сильна множеством областей и людей, но из-за длины дорог и разбросанности сил слаба, особенно против скорого нападения.

(10) Во время этих переходов по пустыне оказались против лежавшего за Евфратом большого и богатого города, называемого Харманда; в нем воины закупали продовольствие, переправляясь на плотах такого рода: шкуры, что служили им для покрытия палаток, набивали сухою травой, стягивали и сшивали, чтобы сено не намокало. На них-то и переплывали реку и покупали продовольствие: вино, приготовленное из фиников, и хлеб из египетского проса (этого всего в том краю есть вдосталь).

(11) Там же заспорили один из Меноновых воинов и воин Клеарха, и Клеарх, решив, что неправ человек Менона, избил его. Тот вернулся к своим и все рассказал, и войско пришло в негодованье и разгневалось на Клеарха. (12) В тот же день Клеарх, побывав у речной переправы и оглядев торг, ехал верхом к своей палатке с немногими сопровождающими через войско Менона. Кир еще не явился, но был уже на подходе. Один из Меноновых воинов, который как раз колол дрова, увидал проезжавшего Клеарха и запустил в него топором. Сам он промахнулся, но за ним бросил камень один, потом другой, потом многие. Поднялся крик. (13) Клеарх убегает к своему войску и отдает приказ к оружью. Латникам он велит оставаться на месте, приставив щиты к ноге, а сам берет фракийцев и всадников, которых было в его отряде больше сорока, тоже в большинстве фракийцев, и наступает на Менонов стан. И Менон, и его люди, переполошившись, бегут за оружьем, а иные стоят, не зная, что делать. (14) Тут случился Проксен — он прибыл последним в сопровожденье отряда латников — и, быстро вклинившись между противниками, остановил своих и стал просить Клеарха не делать этого. Клеарх, которого чуть было не побили камнями, рассердился, что другой так легко говорит о случившемся с ним, и приказал Проксену убраться в сторону. (15) Но тут подоспел сам Кир и спросил, в чем дело. Потом, взяв пучок дротиков, с теми из своих присных, что были при нем, въехал между врагами и сказал так: (16) «Вы, Клеарх, Проксен и все греки, сами не ведаете, что творите! Если вы начнете биться друг с другом, то так и знайте: в тот же день зарежут меня, а недолго спустя и вас; чуть наши дела пойдут плохо, все эти варвары, которых вы здесь видите, станут мне врагами злейшими, чем те, что у царя». (17) Услышавши это, Клеарх опомнился, обе стороны прекратили вражду и на месте положили оружье.

VI. (1) Когда двинулись оттуда вперед, появились конские следы и навоз; судя по отпечаткам копыт, проехало до двух тысяч всадников. По пути они сжигали траву и все, что Киру могло пригодиться. Оронт, перс по рождению и родственник царя, к тому же признаваемый за одного из лучших среди персов в делах войны, стал злоумышлять против Кира, с которым враждовал и прежде, но потом помирился. (2) Он сказал Киру, что если тот даст ему тысячу всадников, то он или подстережет в засаде конных поджигателей и перебьет их, или многих захватит живыми и тем положит конец их поджогам и набегам; а сделает он все так, что они, даже увидавши Кирово войско, не смогут известить царя. Кир, выслушав, счел это полезным и приказал ему взять людей от каждого полководца. (3) А Оронт, считая, что всадники уже у него, написал царю письмо, что, мол, явится к нему и приведет насколько сможет больше конницы, пусть только царь скажет своим всадникам, чтобы встретили их как друзей. Были в письме еще напоминанья о прежней дружбе и верности. Письмо это он отдал человеку, которого считал верным, а тот, взяв, передал его Киру. (4) Прочитав его, Кир приказал схватить Оронта и созвал семерых знатнейших персов из своих присных к себе в шатер, а греческим начальникам отдал распоряженье привести латников и с оружьем расставить их вокруг шатра. Они так и сделали и привели до трех тысяч латников. (5) А Клеарха Кир призвал внутрь на совет, так как тот и ему, и другим казался самым почитаемым из греков. Выйдя оттуда, Клеарх рассказал друзьям, как судили Оронта, ибо это не было тайной.

(6) Кир, по его словам, заговорил первым и сказал: «Я созвал вас, друзья, дабы с вами посоветоваться: что сделать мне с этим вот Оронтом, не нарушая справедливости перед богами и людьми? Его еще мой отец дал мне в подчиненные, а он, — как сам говорил, наущаемый родным моим братом, — завладел твердыней в Сардах и начал со мною войну. Я ответным ударом заставил его изменить намеренье и прекратить ту войну и обменялся с ним пожатьем рук; и после этого, Оронт, была ли тебе когда-нибудь от меня обида?» И Оронт ответил, что не было. (7) А Кир снова спросил: «Что же, разве потом, без всякой, как ты сам сказал, обиды от меня, ты не перешел к мисийцам и не чинил моей стране вред всем, чем мог?» Оронт согласился. «Что же, — сказал Кир, — узнавши и во второй раз, какова твоя сила, разве ты не прибег к алтарю Артемиды, и не говорил, что раскаиваешься, и, убедив меня, не дал мне клятвы, и не принял клятвы от меня?» Оронт и с этим согласился. (8) «А теперь, — сказал Кир, — когда и в третий раз ты уличен в злом умысле против меня, разве была нанесена тебе мною обида?» И когда Оронт ответил, что обиды не было, Кир его спросил: «Признаешь ли ты, что нарушил предо мною справедливость?» — «Не могу не признать», — отвечал Оронт. И Кир еще спросил: «Мог бы ты снова стать брату моему — врагом, а мне — другом и верным соратником?» Тот отвечал, что даже если я, мол, стану, ты, Кир, меня другом не признаешь. (9) На это Кир сказал собравшимся: «Вот что этот человек сделал, вот что он сказал. Из вас пусть Клеарх первым произнесет свое сужденье, что он решит». И Клеарх сказал так: «Я советую чем скорее избавиться от него, чтобы больше не пришлось его остерегаться и был у нас досуг отблагодарить тех, кто и в нынешних обстоятельствах остается преданным другом». (10) И к его мнению, сказал Клеарх, присоединились все прочие.

После этого все встали по приказу Кира и, в знак смертного приговора, схватили Оронта за пояс, — даже его родичи. Потом те, кому было велено, увели его. И завидев его, все, кто прежде падал перед ним на колени, упали и сейчас, даже зная, что ведут его на казнь. (11) А когда он был введен в шатер Артапата, самого приближенного из Кировых жезлоносцев, то уж после этого никто никогда не видал Оронта ни живым, ни мертвым и достоверно не рассказывал, как он умер, но каждый придумывал на свой лад. И могилы его никто нигде не обнаружил.

VII. (1) Оттуда Кир прошел по Вавилонии за три перехода двенадцать парасангов. На третьем переходе он произвел на равнине, в полночь, смотр и грекам и варварам, решив, что на утренней заре явится для битвы царь с войском. Клеарху Кир приказал начальствовать на правом крыле, фессалийцу Менону — на левом, а свои отряды построил сам. (2) После смотра, едва занялся день, явились перебежчики от великого царя и принесли Киру вести о царском войске.

Кир собрал у себя старших и младших начальников греческого войска, чтобы совещаться о том, как вести бой; сам он призвал их к мужеству и ободрил такими словами: (3) «Вас, греки, я веду как союзников в битву не оттого, что мне не хватает моих варваров; нет, я считаю вас и сильнее, и храбрее самых многочисленных варваров, потому и беру вас. Так будьте достойны той свободы, которой вы добились и в которой вижу я ваше счастье. Ибо свободу — знайте это! — я рад был бы купить ценою всего, что имею, и еще многого в придачу. (4) Чтобы вы знали о битве, на какую идете, я, знающий, все вам объясню. Войско будет несметное, и пойдет оно с громким криком. Если вы только выстоите, то дальше, я думаю, не избежать мне перед вами краснеть, когда вы узнаете, каковы мои земляки. Если вы будете настоящими мужами и если дела мои пойдут удачно, я тех из вас, кто пожелает отбыть на родину, отпущу так, что на родине все им позавидуют; но надеюсь добиться, что большинство предпочтет остаться у меня, чем вернуться».

(5) Бывший при этом Гавлит, самосский изгнанник и приближенный Кира, сказал: «Но ведь некоторые говорят, Кир, что ты много сулишь по нынешним твоим обстоятельствам, ввиду близкой опасности, а в случае удачи ни о чем и не вспомнишь. А иные считают, что ты, даже и помня, при всем желании не сможешь дать, сколько наобещал». (6) Кир, услыхавши такое, сказал: «Но ведь есть у нас отцовская держава, простертая на юг до тех мест, где люди не могут жить из-за зноя, и на север до тех мест, где жить нельзя из-за стужи. А над всем, что лежит посредине, стоят наместниками друзья моего брата. (7) Если мы победим, то нужно будет нашим друзьям отдать надо всем этим власть. Поэтому я не боюсь, что мне нечего будет дать каждому из друзей, а боюсь, что не хватит друзей, кому давать. Что до вас, греков, то я каждого награжу золотым венцом». (8) Греки, услышав это, преисполнились вящего пыла сами и все рассказали другим. Побывали у Кира и все начальники и еще кое-кто из греков, которым не терпелось знать, что придется на их долю в случае победы. И он отпускал каждого, удовлетворив его страсть.

(9) Все, кто беседовал с ним, побуждали его самому в бою не участвовать, а расположиться в тылу. По этому же случаю Клеарх задал Киру такой вопрос: «Как по-твоему, Кир, будет твой брат сражаться?» — «Конечно же, — отвечал Кир, — если он вправду сын Дария и Парисатиды и брат мне, то без боя мне ничего не взять».

(10) Там же во время смотра с оружием был произведен счет войскам: всего оказалось десять тысяч четыреста щитов, две с половиною тысячи копейщиков; Кировых варваров было сто тысяч и около двадцати серпоносных колесниц.[212] (11) А врагов, как говорили, было сто двадцать раз по десять тысяч и две сотни серпоносных колесниц. Помимо того, было еще шесть тысяч конницы под началом Артагерса; (12) этот отряд окружал самого царя. Во главе царского войска стояло четверо, каждый имея под началом триста тысяч человек: Аброком, Тиссаферн, Гобрий и Арбак. В битве же приняло участие девятьсот тысяч воинов и полтораста серпоносных колесниц: Аброком, шедший из Финикии, опоздал к сраженью на пять дней. (13) Все это сообщили те из врагов, что перебежали к Киру от великого царя еще до боя, и после боя то же сообщили враги, взятые напоследок в плен.

(14) Оттуда Кир прошел за один переход три парасанга, причем все войско, и греческое и варварское, шагало в боевом строю, так как он полагал, что нынче царь даст сраженье. В самом деле, на полпути нашли ров, глубоко выкопанный, шириною в пять саженей и глубиною в три. (15) Ров этот тянулся вверх по равнине на двенадцать парасангов вплоть до Мидийской стены.[213] А у Евфрата между рекою и рвом оставлен был узкий перешеек не шире двадцати футов. (16) Этот ров был сделан как заградительное укрепленье великим царем, когда он узнал, что Кир подходит. Но Кир с войском прошел по перешейку и оказался за рвом. (17) В тот день царь боя не дал, и видны были следы отступавших коней и воинов. (18) Тут-то Кир призвал к себе гадателя Силана из Амбракии и дал ему три тысячи дариков: тот одиннадцать дней назад, принеся жертву, сказал Киру, что еще десять дней царь не будет сражаться; на это Кир ответил: «Так значит, он и вообще не будет сражаться, если не даст боя в эти дни. Если ты окажешься прав, обещаю тебе десять талантов». И сейчас, по прошествии десяти дней, он отдал это золото.

(19) А когда и через ров царь не помешал Киру переправиться, то и Кир и прочие решили, что он отказывается от боя; и дальше Кир шел с большею беспечностью. (20) На третий день он уже ехал в своей колеснице с небольшим отрядом впереди; и большинство войска брело врассыпную, а оружье солдаты везли большею частью в повозках и вьюках.

VIII. (1) Время близилось к тому часу,[214] когда наполняется торговая площадь, и недалеко уже была намеченная стоянка, когда показался Патегий, перс из числа ближайших к Киру; он изо всех сил гнал потного коня и всем встречным сразу же кричал по-варварски и по-гречески, что подходит царь с несметным войском, готовым к бою. (2) Началась немалая суматоха; ведь и греки, да и все прочие решили, что на них нападут, не дав им построиться. (3) Кир сошел с колесницы, надел доспех, сел на коня, взял в руки пучок дротиков и приказал всем вооружиться и занять свое место в строю. (4) Тотчас же войско построилось с великим рвением, Клеарх занял правое крыло, со стороны Евфрата, вплотную к нему стал Проксен, а дальше — остальные. Менон стоял на левом крыле греков. (5) Из варварского войска пафлагонская конница, числом до тысячи человек, стояла справа, возле Клеарха, там же, где греческие копейщики, а слева стоял Арией, помощник Кира, и остальное войско. (6) Кир и его всадники, числом около шестисот, составляли середину. Все, кроме Кира, были в панцирях с набедренниками и в шлемах, а Кир вступал в битву с непокрытою головой.[215] (7) Кони у всадников Кира были защищены налобниками и нагрудниками, а сами они имели при себе греческие мечи.

(8) Наступил полдень, а враги все еще не показывались. За полдень показалась пыль вроде белого облака, еще долго спустя вдали на равнине как бы разлилась чернота, а когда она приблизилась, сразу же засверкала медь и копья, и видны стали отдельные отряды. (9) На левом крыле противника были конные в белых доспехах, подначальные, как говорили, Тиссаферну; к ним вплотную шли воины с плетеными щитами, а вплотную к этим — латники с деревянными щитами, закрывавшими ноги. Говорили, что это египтяне. Дальше шла конница и лучники. Все шли по племенам, каждое племя — плотным четырехугольным строем. (10) Впереди них, одна поодаль от другой, ехали колесницы, именуемые серпоносными; от осей у них — чтобы резать всех, кто окажется рядом, — идут вытянутые вдоль земли лезвия, а под сиденьем лезвия торчат отвесно. По замыслу колесницы эти должны были прорвать и расколоть строй греков. (11) А что говорил Кир, когда, собрав греков, побуждал их не робеть от крика варваров, так то оказалось неправдой: без крика, в молчании, насколько возможно тихо шли они ровным, медленным шагом.

(12) В эту пору Кир, проезжая с толмачом Пигретом и еще тремя или четырьмя людьми, сам крикнул Клеарху, чтобы тот вел воинов против вражеской середины, так как там — царь. «Если мы его победим, — сказал Кир, — то все дело сделано». (13) А Клеарх, видя, как плотно построена у врага середина и услышав от Кира, что царь даже не напротив левого крыла греков (ибо числом войск царь настолько брал верх, что, занимая середину, находился много левее Кирова левого крыла), — Клеарх не захотел отрываться правым крылом от реки, боясь быть с двух сторон окруженным, и ответил Киру, что это его, Клеарха, дело, чтобы все обошлось хорошо. (14) Во все это время варварское войско равномерно приближалось, а к греческому, стоявшему на месте, подходили и подстраивались все новые люди.

Кир между тем ехал на малом расстоянии перед своим войском и оглядывался в обе стороны, и на врагов, и на друзей. (15) Заметив его, из греческого строя выехал навстречу Ксенофонт афинянин и спросил, не прикажет ли он чего. А он, остановившись, заговорил и велел сказать всем, что и жертвы, и гадания благоприятны. (16) Сказавши так, он услыхал прошедший по рядам гул и спросил, что это. Ксенофонт ответил, что уже во второй раз передают друг другу пароль. Кир удивился, кто дал пароль, и спросил, какой он. Ксенофонт ответил: «Зевс Спаситель и Победа». (17) Кир, услышав, сказал: «Согласен на него, пусть будет». И сказав это, уехал на свое место.

Уже не больше трех или четырех стадиев разделяло оба строя, когда греки запели пеан[216] и пошли навстречу врагу. (18) Когда часть строя выдвинулась вперед, отставшие помчались бегом; потом вместе все издали клич, какой принят в честь Эниалия, и все перешли на бег. Говорят, что некоторые даже ударяли копьями о щиты, чтобы испугать лошадей. (19) И прежде, чем они оказались на расстоянье выстрела, варвары повернули и бросились бежать. Тут греки что было сил пустились в погоню, крича друг другу, чтобы не мчались бегом, а преследовали врагов строем. (20) А колесницы без возниц неслись одни через вражеские, другие через греческие ряды. Греки при виде их расступались; один, впрочем, был настигнут, опешивши, как на ристалище, но говорят, что никто — и даже этот — не пострадал. И вообще в том бою ни с кем из греков ничего не случилось, только на левом крыле, говорили, был один раненный стрелой.

(21) Кир, увидав, что греки побеждают и преследуют тех, кто наступал на них, радостный и как царь приветствуемый от всех своих присных коленопреклонением, все же не увлекся погонею, но, не распуская сопровождавшие его шесть сотен конницы, высматривал, что сделает царь. Ведь он знал, что тот находится в середине персидского войска. (22) И все полководцы варваров предводительствуют своими войсками, оставаясь в середине, ибо полагают, что так и сами находятся в безопасности, имея защитников с обеих сторон, и если понадобится что передать, войско все узнает вдвое скорее. (23) А царь, находясь в середине своего войска, оказался все-таки левее Кирова левого крыла. И так как никто не нападал спереди ни на него, ни на выстроенных перед ним воинов, он двинулся с места как бы для окружения.

(24) Тут Кир, опасаясь, как бы царь, оказавшись с тыла, не отрезал греческое войско, помчался вперед и, ударив со своими шестью сотнями, победил выстроенных перед царем и обратил в бегство шесть тысяч и еще, говорят, своей рукой убил начальника их Артагерса. (25) Когда враги повернули вспять, то и Кировы шесть сотен, пустившись в погоню, рассеялись, кроме совсем немногих, что остались вокруг него, почти все — из числа так называемых сотрапезников.[217] (26) С ними он и приметил, где царь и плотный строй вокруг того. Тут уж он не сдержался и, сказавши: «Вижу его!» — пустился к нему, метнул ему в грудь копье и ранил через панцирь, как говорил Ктесий,[218] врач, лечивший, как он говорил, эту рану. (27) Но когда Кир метал копье, кто-то попал ему сильно пущенным дротом под глаз. Бились там и царь, и Кир, и их присные, защищая каждого из них; сколько погибло из присных царя, рассказывает Ктесий, который был при нем. А Кир погиб и сам, и восемь бывших около него приближенных пало на его тело. (28) Артапат, самый верный из его жезлоносцев, как говорят, спешился, едва увидел, что Кир упал, и сам упал на него. (29) Одни утверждают, будто царь приказал кому-то заколоть его на теле Кира, другие — что он вытащил кинжал и закололся сам. Кинжал у него был золотой, он носил его, по обычаю персидских вельмож, так же как и ожерелье, и запястья, и прочие драгоценности; ибо за свою любовь и верность был у Кира в почете.

IX. (1) Так окончил свои дни Кир, среди персов, рожденных после Кира древнего, самый царственный и достойный властвовать, но единодушному сужденью всех, что считали себя близко его знающими. (2) С самого начала, еще ребенком, когда он воспитывался с братом и с другими детьми, он считался во всем выше всех. (3) Дети знатных персов воспитываются при дворе: там каждый может научиться благомыслию, а услышать или увидеть что-нибудь постыдное близ царя невозможно. (4) Дети видят и слышат, кто у него в почете, кто не в чести, и с малых лет научаются приказывать и повиноваться приказам. (5) На первых порах Кир казался среди сверстников самым скромным, а старших слушался больше, чем даже стоявшие ниже него; потом стал он большим любителем коней и ловким наездником. И обучаясь военному делу, стрельбе из лука и метанью копья, он был, по общему сужденью, любознательней и ревностней всех. (6) А достигнув подходящего возраста, стал он и великим любителем охоты на диких зверей и всех ее опасностей. Однажды на него напал медведь и стащил с коня, но Кир не испугался, хотя и упал и получил раны, от которых даже остались рубцы; в конце концов он убил зверя, а того, кто первым ему помог, облагодетельствовал на зависть многим.

(7) Когда же отец послал его наместником над Лидией и Великой Фригией и Каппадокией и назначил начальником надо всеми, кому положено собираться на Кастольской равнине, он прежде всего показал каждому, что главное для него — никогда не обманывать ни в едином договоре, ни в едином соглашенье, ни в едином обещанье. (8) Потому-то и верили ему города, предававшиеся ему, и отдельные люди. И даже кто был ему врагом, тот, помирившись с Киром, верил, что не понесет ущерба вопреки перемирию. (9) По этой причине, когда началась война с Тиссаферном, все города по доброй воле предпочли его Тиссаферну, кроме Милета: милетяне боялись его, потому что он не хотел оставлять без помощи изгнанников. (10) Кир доказывал на деле и твердил, что, однажды став им другом, он их уже не покинет, даже будь они более жалки, а дела их еще хуже.

(11) Всем было видно, что всякому, кто сделал ему добро или зло, он старается заплатить с избытком, и передавали о такой его молитве: он желал бы жить так долго, чтобы воздаяньем превзойти все добро и зло, какое было ему сделано. (12) Вот почему только ему одному среди ныне живущих столько людей стремилось вверить и свое достоянье, и города, и самих себя. (13) Но никто бы не мог сказать, будто он позволяет зловредным и обидчикам смеяться над собою; нет, их он наказывал с особой беспощадностью: часто на больших дорогах можно было видеть безногих, безруких, слепых с выколотыми глазами. Поэтому в Кировой державе любой грек или варвар, если он никого не трогал, мог путешествовать без страха и возить, что ему выгодно.

(14) Но доблестных в войне он, по общему мненью, особенно отличал. Сначала он воевал с писидийцами и мисийцами и самолично ходил походом в их области, и кого видел с охотой идущими на любую опасность, тех ставил во главе покоренных областей, сперва почтив всякими другими дарами. (15) И так он показывал всем, что доблестные у него достойны всяческого счастья, а трусливые и подлые — только рабства у доблестных. Потому и было у Кира такое множество людей, которые сами искали опасности, если верили, что он об этом узнает. (16) То же и справедливость: если кто явно старался выказать ее, Кир добивался любою ценой, чтобы такой человек жил богаче, чем бесчестные корыстолюбцы. (17) Таким образом и все у него велось по справедливости, и войском он располагал настоящим. Ведь все начальники, и старшие и младшие, приплывавшие к нему ради денег, знали, что при хорошей службе от Кира прибыли будет больше, чем одна только месячная плата. (18) Если какое его поручение было хорошо исполнено, он никогда не оставлял усердие без награды. Потому-то и были у него, как говорили, на любое дело самые лучшие исполнители.

(19) А если он замечал рачительного хозяина, все устроившего по справедливости в подчиненной ему области и получающего с нее доходы, то не только не отрешал такого от должности, но и давал ему еще, поэтому люди охотно трудились, смело приобретали и не думали прятать от Кира приобретенное: он ведь никогда не выказывал зависти к богатеющим открыто и старался завладеть лишь тем имуществом, которое от него прятали.

(20) По всеобщему мнению, не было никого сильнее Кира в искусстве угождать тем, чью дружбу он приобрел, чью преданность знал и в ком видел помощников, способных привести к успеху любое задуманное им дело. (21) И коль скоро он полагал, что друзья нужны ему ради некоторой цели, как помощники, то и сам старался быть для каждого из друзей наилучшим помощником в любом их желании, о котором он только узнавал. (22) Подарков он один по разным причинам получал, я думаю, очень много, и большую их часть раздавал друзьям, смотря по привычкам каждого и по тому, в чем он видел у каждого наибольшую нужду. (23) Что бы ему ни присылали, чтоб он надевал либо на войну, либо для украшения, Кир, как утверждают, говорил, что не может один во все это наряжаться и считает наилучшим убранством для человека нарядных друзей. (24) Если в благодеяньях он побеждал всех друзей, то удивляться тут нечему: ведь он был могущественней их.

Но что превосходил он всех друзей заботливостью и рвением им угодить, это кажется мне самым удивительным. (25) Часто, когда Киру случалось пить особенно вкусное вино, он посылал кому-нибудь полкувшина и велел сказать, что, мол, давно уже такое вкусное вино ему не попадалось; вот Кир и посылает его тебе и просит тебя сегодня же выпить с теми, кого ты больше любишь. (26) Часто посылал он и по полгуся, по полкаравая хлеба и прочее в таком роде, наказывая относящему передать на словах, что Кир это ел и желает, чтобы и ты этого отведал. (27) Когда мало было травы, а Кир благодаря множеству прислужников и собственной предусмотрительности успевал заготовить корм, тогда он рассылал его друзьям с приказом задать сена тем лошадям, на которых они сами ездят верхом, чтобы его друзьям не ездить на голодных конях. (28) Если же он куда ехал на виду у множества людей, то подзывал друзей к себе и вел с ними нешуточную беседу, чтобы ясно было, кого он чтит.

Потому никто из всех, о ком мне приходилось слышать, не был любим таким множеством людей, — что греков, что варваров. (29) Вот еще одно свидетельство этому: от Кира, человека подневольного, никто не перешел к царю, только Оронт покусился, да и то обнаружил, что гонец, которого он считал верным, больше предан Киру, чем ему. А от царя к Киру, когда началась между ними война, перешли многие из самых любимых царских приближенных, потому что они знали, что за хорошую службу будут у Кира в большей чести, чем у царя. (30) И сама кончина его немало свидетельствовала о том, что и сам он был добр, и правильно умел судить о верных, преданных и стойких. (31) Когда он погиб, то, защищая его, погибли все бывшие при нем друзья и сотрапезники, кроме Ариея, который стоял на левом крыле и начальствовал там над конницей. Узнав о гибели Кира, он бежал вместе со всем своим войском.

X. (1) Потом у Кира отрубают голову и правую руку. Царь в погоне наталкивается на Киров стан, конница Ариея, не выстояв, бежит через свой собственный стан к той стоянке, откуда вышли накануне, находившейся, как говорили, в четырех парасангах пути. (2) Царь и бывшие с ним, награбив много добра, похищают среди прочего фокеянку, наложницу Кира, умную и красивую, как о ней говорили.[219] (3) А милетянка, захваченная царскими присными, без платья бежит к грекам, бывшим в обозе, но вооруженным. Они, построившись, убивают многих грабителей, но и среди них многие погибают. Однако никто не бежал, они спасли и женщину, и все, что было у них в тылу — вещи и людей, — тоже спасли.

(4) В это время между греками и царем расстоянье было тридцать стадиев. Греки преследовали своих противников, а бывшие близ царя персы грабили, как будто одержали полную победу. (5) Когда же греки узнали, что царь с войском уже возле обоза, а царь услышал от Тиссаферна, что своих противников греки победили и в погоне продвигаются вперед, тогда царь собрал и выстроил своих, а Клеарх, кликнув Проксена, — тот был ближе всех, — стал с ним совещаться, отправить ли немногих или всем идти к своему стану на выручку. (6) В этот миг стало видно, что и царь опять тронулся с места, как казалось, грекам в тыл. Тогда они развернулись и приготовились встретить его, если он зайдет с этой стороны, но царь с этой стороны не напал, а снова отошел по дороге, которую проделал уже раз, миновав их левое крыло; при этом он захватил тех, кто во время битвы перебежал к грекам, и Тиссаферна с его людьми. (7) Ведь Тиссаферн в первой схватке не обратился в бегство, но продвинулся вдоль реки сквозь строй греческих копейщиков; проходя, он никого не убил, а греки, раздвинув ряды, рубили и кололи врагов. Начальствовал над копейщиками Эписфен из Амфиполя, человек, как говорили, благоразумный. (8) Тиссаферн, хоть и терпел поражение, вышел из схватки и не стал возвращаться назад, а, придя в греческий стан, встретился там с царем, и они в едином строю пустились в обратный путь.

(9) Когда они поравнялись с левым крылом греков, те испугались, как бы враги не напали сбоку и, охватив, не стали рубить их с двух сторон. И решено было развернуть крыло, так чтобы в тылу оказалась река. (10) Пока об этом совещались, царь изменил направленье и построил прямо перед ними войско в том же порядке, в каком шел в бой сначала. Когда греки увидали вблизи вражеский строй, они снова, затянув пеан, пошли вперед с еще большим пылом, чем раньше. (11) Варвары не приняли боя и пустились бежать, хотя враг был дальше от них, чем в первый раз. И греки гнали их до какой-то деревни. (12) Здесь они остановились: за деревнею был холм, и на нем те, что были с царем, повернулись. Была там не пехота, — весь гребень заполнен был конницей, и нельзя было понять, что она делает. Говорили, что видят царское знамя: золотого орла с расправленными крыльями на конце пики. (13) Когда греки подошли и туда, конные покинули гребень, не сплошной толпой, а небольшими кучками. Так холм опустел от всадников, а под конец и все ушли с него. (14) Клеарх не стал взбираться на холм, но остановил под ним войско и послал наверх сиракузянина Ликия с еще одним, приказав им взглянуть, что за холмом, и все доложить. (15) Ликий, взглянув, доложил, что враг убегает что есть силы. Происходило все это перед самым заходом солнца.

(16) Тут греки остановились и, положив оружье, стали на отдых. При этом удивлялись, почему нигде не видно Кира и никто от него не приходит. О смерти его никто не знал, и предполагали, что он далеко ускакал в погоню или поехал вперед, чтобы занять какую-нибудь местность. (17) Совещались, остаться ли на месте и привести сюда обоз или же возвратиться в свой стан. Решено было вернуться, и к ужину войско прибыло к своим палаткам. (18) Таков был конец этого дня. Большую часть своего добра греки нашли разграбленной, особенно если где были еда и питье; и те повозки, что полны были муки и вина, приготовленных Киром на случай большой нужды для раздачи грекам, — этих повозок было, как говорили, четыре сотни, — их тоже люди царя разграбили. (19) Так что большая часть греков осталась без ужина; и не завтракали они тоже: еще прежде, чем войско разошлось для завтрака, показался царь. Так провели греки эту ночь.