ПОЛКОВНИК ЕГОРОВ СБЕЖАЛ ИЗ БОЛЬНИЦЫ, захватив с собой все лекарства, которые были на столике перед его постелью.

(Вот этим поступком он опять поставил меня, автора, в неловкое положение. Если положительные герои ведут себя неправильно, попадает ведь за это, как ни странно, в первую очередь автору! Единственное, чем я могу оправдать моего героя, так тем, что ему было стыдно за свое поведение и нельзя ему было отсутствовать хотя бы один день.)

Перво-наперво надо было решить, какие сообщения посылать в «Гроб и молнию» и что делать со Стрекозой. Сколько времени можно держать ее в мешке!

— Да вы в клетку ее! — посоветовал Батон. — Пользы от нее вам никакой. Она ни слова не выдаст, а при первом удобном случае кого-нибудь загрызет. А генералу Шито-Крыто я бы послал такое сообщение: «Попались мы, голубчики, из-за вашей любимой Стрекозы. Чувствую себя прекрасно. А вам всем скоро будет крышка. Батон, бывший генерал, ныне счастливый человек». Но если вы, гражданин полковник, хотите доконать Шито-Крыто, попробуйте связаться с офицером Лахитом. Это проныра, каких свет не видел. Кого угодно обведет вокруг пальца и оставит с носом. Обожает денежки.

— Как с ним связаться?

— А что я буду за это иметь?

— А что вам надо?

— Еще по крайней мере два матраца.

— Договорились.

— Очень мерсибо! — Батон весь расплылся в счастливой улыбке. — Я намекну ему, что мы попались, но что я ни о чем не жалею, попрошу, чтобы он принял одного важного гостя, который даст ему возможность неплохо подзаработать.

— Деловой разговор, — насмешливо одобрил полковник Егоров. — То, что мы сообщим Лахиту, не станет известно его шефу?

— Ни в коем случае.

— В чем гарантия, что он не подведет нас!

— В подлости. Лахит — проныра не только по специальности, но и по призванию. У него душа проныры, ум проныры, организм проныры. Ему необходимо проныривать, то есть обманывать, куда-то пролезать, кого-то запутывать. А вы даете ему возможность еще и подзаработать. Когда-нибудь он вас предаст, но не сразу.

— Матрацы вы получите сегодня же. Диктуйте текст сообщения Лахиту.

Текст получился такой:

«Имеем трещину. Питаюсь манной кашей. Привыкла. Ждите дорогой весточки. Ваша до гроба и молнии Стрекозочка».

— Лахит все поймет, — сказал Батон. — С его помощью вы разделаетесь с Шито-Крыто почти запросто. Но ловите момент, когда Лахиту станет выгодно продать вас.

Отпустив Батона, полковник Егоров проглотил несколько таблеток, порошков, пилюль, выпил капли из трех флакончиков и одной бутылочки и спросил дежурного:

— Что госпожа Стрекоза поделывает?

— В мешке, как обычно. Выпускать нельзя: кусается и царапается, спасу нет.

— На что реагирует положительно?

— Изредка на фруктовку. Пищу не принимает.

— Отправьте вот это сообщение. Об ответе доложите немедленно, где бы я ни был.

— Есть, товарищ полковник. Из больницы звонили, требовали, чтобы…

— Спасибо, спасибо. Идите.

Голова болела непрестанно. А работать надо было именно головой. Нельзя же сидеть сложа руки или лежать в больнице и ждать-гадать, чего там замыслил генерал Шито-Крыто. Ведь задание Стрекозы неизвестно, удалось только определить, что она должна была уничтожить ЫХ-000 и что-то (а что?) сделать с Толиком Прутиковым.

Из главного управления советуют: не торопитесь, не спешите, поможем, подскажем. Но полковник Егоров чувствовал, что медлить нельзя.

А если… отпустить Стрекозу? Что она будет делать без рации, без денег, без документов, без оружия? Может быть, она все-таки попробует выполнить задание? Тут мы его и узнаем.

— Товарищ полковник, сообщение от Лахита.

Лахит ответил так:

«Рад за вас. Питайтесь манной кашей. Я ее тоже обожаю. Жду дорогой весточки. Ваш Лахитик».

— Все понятно! — весело сказал полковник Егоров. — Вызовите к восемнадцати ноль-ноль оперативную группу. А сейчас ко мне Батона.

Батон явился заспанный; сев в кресло, шесть раз сладко зевнул, три раза с хрустом потянулся. Он прочитал сообщение, еще раз сладко зевнул, еще раз потянулся, но уже без хруста, сказал:

— Он согласен. Можете посылать к нему человека. Входной пароль: «Перекос карбюратора».

— А пароль для выхода?

— Он меняется три раза в сутки. К Лахиту обращаться по этому вопросу нет смысла. Теперь он согласен иметь дело только с вашим человеком и только на месте.

— Господин бывший генерал! — сказал полковник Егоров. — А если мы пообещаем вам свободу, вы окажете нам еще одну услугу?

— Не нужна мне никакая свобода! — испуганно вскрикнул Батон. — На что мне она? Мне и так нравится.

— А если я переведу вас в карцер?

— За что, гражданин полковник?! Ах, да! Я забыл, что я у вас в плену. Простите, забыл. Слушаю вас.

— Что будет делать Стрекоза, если ей, предположим, удастся убежать?

— Она все сделает, чтобы выполнить задание.

— Почему она интересовалась Толиком Прутиковым?

— Вероятнее всего для того, чтобы обезвредить его.

— А если я предложу вам сбежать со Стрекозой?

— Она же меня изуродует. Ее опасно выпускать. Она же улизнет. Ее никому не поймать. Нет, нет, я отказываюсь! Лучше карцер! Поймите меня и пожалейте меня, гражданин полковник! Я готов делать для вас все, что угодно, но только лежа!

— Лежа? — переспросил полковник Егоров. — А что, если действительно лежа? А? Предположим, вы лежите и умираете…

— Как — умираю? Уже?!

— Я сказал «предположим». Вы лежите, умираете и просите привести к вам вашего командира — младшего сержанта Стрекозу. Вы хотите проститься с ней перед смертью и кое-что ей посоветовать. Мы придумаем, что именно вы посоветуете ей перед своей якобы смертью.

— Страшно. Но я согласен. Лежа я согласен на все.

Батона увели, а полковник Егоров опять проглотил несколько порошков, пилюль и таблеток.

— Соедините меня с доктором Азбарагузом, — попросил он дежурного и вдруг сквозь плотную тупую боль в голове уловил ясную мысль: Стрекозу надо познакомить с Толиком Прутиковым. Интересно, что она будет с ним делать?

— Товарищ полковник, доктор Азбарагуз уехал в Дом политического просвещения читать лекцию «Взрослый человек как результат развития ребенка».

— Стрекозе сообщите, что Муравей серьезно заболел и, может быть, умрет. В Доме политпросвещения я буду в зале у крайнего правого входа.

В машине полковник Егоров пытался отдохнуть, пытался хотя бы закрыть глаза, но что-то тревожило его, словно он ехал не на любопытную лекцию, а на опасное ЗАДАНИЕ.