Не обращая внимания на холодок страха, Флора наградила его презрительным взглядом. – По‑моему, я ясно дала понять адвокату вашего деда, что не собираюсь отдавать Джейми. Или вы хотите сказать, что ваше пребывание здесь не имеет к этому никакого отношения?

– Я здесь по собственному желанию.

Неутешительное заявление, когда его делает человек куда более опасный, чем любое официальное письмо, человек, который, казалось, унаследовал то же отсутствие моральных принципов, которое было заметно по ее общению с его старшим родственником.

– Почему вы не сказали, кто вы такой, вчера вечером? Вы солгали. И избавьте меня от софистики – ложь по недомолвке все равно ложь!

Но Айво не собирался ничего отрицать. Он даже не делал попыток защититься. Казалось, он был даже доволен тем, что позволил Флоре говорить. Как и прошлой ночью.

«И не забывай, чем это закончилось», – напомнила она себе. Она сказала ему это только потому, что он был незнакомцем, не имеющим к ней никакого отношения; она открыла ему свои слабости, свой страх, что она была плохой матерью.

Не будут ли эти слова стоить ей Джейми?

Флора старалась сильно не злиться и не давать волю эмоциям. Она приберегала свой гнев для тех, кто действительно этого заслуживал.

А Айво Греко заслуживал определенно! Он был таким же, как и его дед: тот передал через адвоката свое мерзкое письмо. Она хорошо помнила его холодные, несущие в себе скрытую угрозу слова.

Ее руки уперлись в стол, костяшки пальцев побелели, когда она наклонилась к нему через стол.

– Забудьте о счете, вы же член семьи, – бросила Флора и, отойдя от стола, добавила: – Но мы только что закрылись на сезон.

– Могу сказать, что у вас есть один, максимум два месяца до того, как вы закроетесь навсегда.

На мгновение Флора замерла, не зная, как реагировать.

– Возможно, для вас это и ничего не значит! – бросила она, стараясь не думать о миллиардах Греко и горах, которые можно сдвинуть за такие деньги. О лазейках, которые можно найти в завещании. – Этот отель – наследство Джейми. Я не позволю оставить мальчика ни с чем!

Он кивнул.

– Приятно слышать. И я прекрасно понимаю, что вы рассержены.

– Как вы проницательны! Но нет, я не сержусь. Я просто в бешенстве!

И это ей идет, решил он, позволив своим глазам на мгновение задержаться на ее слегка приоткрытых губах.

– И не говорите, что я не имею на это права. Теперь я понимаю, почему вы рыскали ночью по дому. Вы искали улики, чтобы использовать их против меня в суде. У вас есть деньги, – от возмущения она едва не закашлялась, – но я имею право.

Его темные брови приподнялись, когда он с насмешливой улыбкой прервал ее:

– Вы очень наивны, если думаете, что справедливость всегда побеждает.

Она почувствовала, как по ее спине пробежал холодок.

– Это что, угроза?

Айво не произнес ни слова. Он молча смотрел на нее, и в обсидиановых глубинах его глаз было больше угрозы, чем в любых словах.

Флора почувствовала дрожь. Страх проложил холодную дорожку по ее спине, в ней нарастала паника. Но она должна была показать ему, что он ее не запугал.

– Извините, но я не могу представить вам доказательств, что я была пьяна, ухаживая за ребенком, или устраивала здесь ночные оргии.

Чувственный образ обнаженной огневласки на мгновение выкинул Айво из реальности.

– Мы могли бы ускорить дело, если бы вы сократили количество театральных сцен.

Ее глаза презрительно сузились.

– Вы знаете, мне кажется несколько извращенным этот ваш внезапный интерес к Джейми. Раньше он вас нисколько не интересовал.

– Я не знал, что он существует.

Флора моргнула.

– Вы думаете, я в это поверю?

Он равнодушно пожал плечами:

– Вы можете верить во что хотите. Я не собираюсь представлять вам никаких доказательств.

– Вы позволили мне рассказать о Сэми и Бруно, не сказав ничего… – Ее голос дрожал, когда она вспомнила о других вещах, о которых она рассказала, думая, что он был незнакомцем, которого она никогда больше не увидит. – Это подло.

Впервые Айво выглядел слегка смущенным, но ее это не обмануло. Она предложила «оливковую ветвь» Сальваторе Греко и получила в ответ оскорбление.

Вероятно, Айво приехал сюда потому, что выраженная в юридической форме угроза и подкуп не сработали. Таким образом, он являлся ее физическим эквивалентом.

Флора вскинула руки, выражая отвращение, и, прошагав через комнату, остановилась и повернулась к нему. Руки сложены на груди, губы сжаты.

– Ладно. Говорите то, что пришли сказать, и уходите. – Ее лицо приняло выражение решительной незаинтересованности и ожидания.

– Мой дед умирает.

– Очень сожалею.

Дело в том, что это были не просто слова. Он верил ей. Флора слишком часто заставляла его чувствовать себя виноватым – как будто ему и так этого не хватало! Ее мягкосердечность была ее проблемой, а не его, напомнил он себе, и, если он воспользуется этим, ей придется винить только себя.

– Он очень страдает?

Айво моргнул, только сейчас сообразив, что не спросил об этом.

– Даже не знаю. Он не привык делиться такими вещами.

Она понимающе кивнула. Флора Хендерсон по‑прежнему верила в фундаментальную доброту человечества. Она не могла принять существование эгоизма и лжи.

Неизбежно, что однажды кто‑то сотрет это идеалистическое сияние из ее глаз, и Айво был рад, что его не будет рядом, чтобы это увидеть.

– Итак, вы пришли потому?.. – Ее плечи вопросительно поднялись.

– Дед хочет видеть своего правнука.

– Это никогда не было проблемой. Но он хотел не видеть, а купить его. Дед желал, чтобы я вообще отказалась от каких‑либо прав. Раньше я не знала, что такое могла сделать его семья, чтобы заставить Бруно уйти. Теперь знаю.

Но человек, сидящий перед ней, не ушел; он был одним из них. Факт, о котором ради Джейми она всегда должна была помнить.

– Сэми и Бруно тоже хотели, чтобы я… – Ее глаза опустились, затем поднялись, сверкая огнем. – Возможно, я не самая лучшая мать, но я люблю Джейми и не отдам его ни за какие деньги. Мне очень жаль, что ваш дед болен, но я ничем не могу вам помочь.

Честная игра, похоже, была вторым ее именем, так почему же у него так скверно на душе?

– Конечно, я понимаю.

Глаза Флоры расширились.

– В самом деле?

Айво пристально осмотрел комнату, прежде чем остановиться на ее лице.

– Этот дом для вас много значит?

– Они построили его… для Джейми.

Дрожь в ее голосе заставила его стиснуть зубы.

– Это та жизнь, о которой вы мечтали?

Флора бросила на него недоуменный взгляд, словно он говорил на незнакомом ей языке.

– Вам сколько? Двадцать пять? Двадцать шесть?

Айво был удивлен: неужели ей никогда не приходило в голову отказаться от ноши, которую на нее взвалили?

– Вы и так это прекрасно знаете, – резко ответила она. – У вас там на меня, должно быть, целое досье.

Он пожал плечами и улыбнулся.

– Это очень тонкий файл. – Айво поднял руку и показал пальцами.

Между ними не было и полдюйма. Ее глаза расширились.

– Черт… – пробормотала Флора. – Я ведь пошутила.

– Не волнуйтесь, там не было ничего, что Сальваторе мог бы использовать в качестве рычага давления на вас, иначе он давно бы это сделал.

Голос Айво звучал обыденно, и Флоре оставалось только смотреть на него.

– Я приехал сюда не для того, чтобы вас шантажировать. Или подкупить. Или предложить выйти за меня замуж…

– Что?!

– Мой дед предпочел бы вариант, чтобы мы поженились и где‑нибудь в процессе развода я получил полную опеку над Джейми.

Ее смех был результатом нервного напряжения.

– Вы это серьезно?

– Я – нет.

Но нужно было отдать должное Сальваторе, его план подкупал своей простотой. Не то чтобы Айво хоть на мгновение задумался над тем, чтобы позволить Сальваторе превратить хрупкого ребенка в циника.

Флора смотрела, как его губы кривились в ухмылке. Она усмехнулась:

– Прошу прощения, но, похоже, самая забавная часть прошла мимо меня. Может, поделитесь?

– Так трудно выполнить последнее желание умирающего? – сказал Айво, не отвечая на ее вопрос. Наблюдая за тем, как неуверенность сменяет гнев в ее глазах, а через мгновение в них появляется сострадание.

Уже через пять минут после их знакомства ему стало ясно, что главный недостаток Флоры Хендерсон заключался в том, что она всегда поступала правильно, даже во вред себе.

Айво знал, что она без колебаний пожертвует собственным счастьем, если будет считать это правильным. Что существенно облегчало его задачу. Как только она увидит, какую жизнь мог бы вести ребенок, воспитанный как истинный представитель семьи Греко, те преимущества, которые ему могло бы это дать, она откажется от сопротивления. Оставалось одно – уговорить Флору поехать в Италию.

– Разумеется, мне очень жаль, – сказала она.

Айво удивленно приподнял бровь.

– В самом деле? И ни капли радости? Ну, хотя бы чуть‑чуть?

Оскорбленная этим предположением, Флора холодно посмотрела на него.

– Вы же знаете, что можете потерять этот дом.

– А потом, когда это случится, вам обоим придется переехать к вашей матери. – Насмешливо приподняв бровь, Айво наблюдал за ее лицом. – Вы наверняка думали об этом. Как и о том, что она не становится моложе и она уже воспитала двоих детей. Ей нужен отдых… И к тому же здесь нет работы для начинающего архитектора, поэтому вы вернетесь в Эдинбург или Глазго.

Флора боролась с желанием заткнуть уши и отгородиться от этого голоса, облекающего в слова ее худшие страхи.

– Так далеко я еще не загадывала.

– Но вам все равно придется, когда вы перестанете надеяться, что произойдет чудо. Вы возьмете Джейми с собой и отдадите его в ясли, – безжалостно продолжал Айво. – Или оставите его здесь с вашей матерью? Неужели вы думаете, что ваша сестра или Бруно хотели бы такого будущего для их сына? Вы думаете, они это имели в виду, когда назначали вас его опекуном?

– Моя мама уже слишком стара для воспитания детей… – Флора кусала губы, чувствуя, как на ее глаза наворачиваются слезы. – И вы не знаете, что лучше для Джейми.

– А вы знаете?

Не в силах ответить, она отвернулась.

Он увидел сомнение на ее лице и воспользовался своим преимуществом – ведь ничего из того, что он говорил, не было неправдой.

– Как вы думаете, трудно ли будет через несколько месяцев, после того как вы несколько раз опоздаете, чтобы забрать ребенка из яслей, или получите предупреждение, что слишком много сидите на больничном из‑за ребенка, – трудно ли будет убедить суд, что я мог бы быть лучшим опекуном для Джейми?

– Существует такое понятие, как трудовое право и государственная помощь. Даже когда одинокие родители работают, они справляются…

Каждое слово было прямым ударом по его гордости, но, когда Флора сказала «справляются», он не смог сдержаться:

– Я не хочу, чтобы мой племянник справлялся! Он – Греко, ему незачем сидеть на государственных подачках!

– Он только наполовину Греко. И если вы думаете, что можете запугать меня…

– А вам не приходило в голову, что я могу оказаться тем чудом, которого вы ждете? – заметил Айво уже совершенно спокойно.

– Когда я смотрю на вас, то не могу думать ни о каком чуде.

Он изобразил на лице быструю улыбку.

– Я говорю вполне серьезно.

Такая перемена темы была подозрительной. Флора раздраженно закатила глаза.

– И за это вы хотите, чтобы я отдала вам Джейми.

Он отрицательно покачал головой:

– Я думаю, вы могли бы остаться тетей Флорой, у которой Джейми проводил бы каникулы.

– Ну, по крайней мере, честно.

В данном случае честность сработала, но это не означало, что он не стал бы лгать, если бы это позволило добиться того, чего он хотел.

Айво молча кивнул.

– Я могу не соглашаться с методами Сальваторе, но я уверен, что Джейми следует воспитывать в Италии. Я приехал, чтобы предложить компромисс, который бы означал, что ваши финансовые проблемы закончатся, а мой дед умрет счастливым.

Для Сальваторе счастье означало, что все шло так, как он хотел.

Флору это не успокоило. Она напомнила себе, что этот брат не отказался от своего наследства, своего привилегированного положения; он был так же опасен, как и его дед.

– Если, конечно, вам не безразлично будущее Джейми, – добавил он.

Флора вздернула подбородок и, сузив глаза, посмотрела на него.

– Будущее Джейми здесь, в этом отеле.

– Здесь или в Эдинбурге. Где нет сада, зато есть шумные соседи. И какое образование он получит? Вы действительно собираетесь лишить Джейми всего, что я мог бы ему дать?

Ничего из того, что он говорил, не было ложью или даже преувеличением. Флора подавила панику.

– У вас есть проблема, а у меня есть решение.

Она медленно кивнула и подумала, что, возможно, еще пожалеет об этом.

– Я слушаю.

– Я предлагаю вам с Джейми поехать в Италию вместе со мной. Смотрите на это путешествие как на каникулы.

– В Италию! Что это может решить? Во всяком случае, – Флора покачала головой, – с вами я никуда не поеду.

Айво сунул руку в карман и нащупал бархатный мешочек, в котором лежало кольцо.

– Как насчет того, чтобы сначала хотя бы выслушать меня?

Она ответила на его просьбу сдержанным кивком.

– Вы можете поехать в Италию со мной как моя невеста.

По крайней мере секунд десять Флоре удавалось держать рот на замке.

– Да вы просто сошли с ума!

– Успокойтесь!

– Я и так спокойна. – Странная вещь, но она действительно успокоилась. Удары ее сердца замедлились.

Уголки губ Айво дрогнули в улыбке. Она напоминала ему испуганную лань, готовую исчезнуть в чаще. Одно неверное слово или движение, и…

– У меня нет намерения жениться, но я хочу, чтобы ребенок моего брата знал, что у него есть наследство. В один прекрасный день он станет богачом.

– Джейми?..

– Конечно. Разве вам это не приходило в голову?

Флора покачала головой, вспомнив пару замечаний сестры… но не думала, что это будет что‑то существенное. Бруно казался совершенно простым, нормальным парнем, в отличие от его брата. Было не трудно представить этого человека обитающим в странном мире убер‑рич – человека, устанавливающего свои собственные правила.

– Мой дед слишком стар для перемен, и я не вижу причин, по которыми он должен перестать верить в счастье. Пусть думает, что мы поженимся.

– Что же заставило его думать, что я соглашусь выйти за вас замуж, что мы… – она опустила глаза, когда почувствовала, что краснеет, – полюбим друг друга?

– Сальваторе интересуют только родительские права, которые дает брак, а не слияние душ. Его мало заботит «как». К тому же ему известно, что я не влюбляюсь. – Айво наклонился, изучая ее лицо. – Означает ли это «да»?

Едкая насмешка в его словах заставила ее поморщиться.

– Не шутите так больше.

Хотя это было «да», и они оба это прекрасно знали. Альтернативы у нее не было. Она это понимала.

– Послушайте, я предлагаю вам сделку. Я предлагаю поехать со мной и сыграть роль моей невесты. Пусть Сальваторе встретится с правнуком, а я, в свою очередь, оплачу все ваши долги, что даст вам возможность остаться в этом доме.

Айво наблюдал за внутренней борьбой, отражающейся на ее лице.

– Но что я скажу людям… что я скажу своей матери? – И быстро добавила, заметив вспышку торжества в его глазах: – Не то чтобы я уже согласилась.

– Все, конечно, зависит от вас. – Улыбка Айво говорила, что он знает, что она просто тянет время. – Правду или ту версию, которая вас устроит.

– Думаю, версии, скорее, по вашей части.

– Предсмертное желание человека – увидеть своего правнука… неужели она не поймет этого?

Айво был прав. Флора почувствовала панику.

– Что касается решения финансовых проблем.

– Она не знает… Никто… – Ее ресницы дрогнули, и она отвела взгляд. – Я думала, что этого никто не знал.

– А вам не приходило в голову попросить о помощи? – Айво понял, что это был глупый вопрос. Она была слишком упряма и независима, чтобы попросить пластырь, даже если бы истекала кровью! – Вам когда‑нибудь говорили, что не стоит прятать голову в песок?

Сарказм вызвал на ее щеках гневный румянец.

– Если я соглашусь на это… предложение – неплохое слово для безумия, – то мне нужны гарантии.

Айво удивленно приподнял одну бровь.

– Например?

– Когда я решу вернуться домой, никто не будет пытаться мне в этом помешать… мне и Джейми.

– Разумеется.

Она нахмурилась, почему‑то обеспокоенная тем, как легко он согласился.

– Я полагаю…

– То есть вы согласны?

– Но как…

Он перебил ее:

– Так вы согласны или нет? «Как» оставьте мне.

– Хорошо. Я согласна, – сказала Флора, не обращая внимания на внутренний голос, который говорил, что она только что отдала свою душу в залог безопасности.