Тетя Джосс смотрела на нее:

– Ты не можешь найти свой велосипед? Что за вздор? И твой характерный подход к жизни, о котором мне уже упоминала миссис Сансом… Что ж, тебе придется встать на час раньше и идти пешком. А завтра, после работы, ты на автобусе доедешь до города и посмотришь, какие велосипеды продают там, и пусть это будет тебе уроком.

«Как будто у меня сегодня было недостаточно уроков», – подумала Дана.

На сэкономленные деньги она собиралась купить новую одежду, что‑то более модное, чем то, что ей предлагала тетя. Ей требовался подходящий наряд для празднования дня рождения Адама и туфли. Нужно было купить верх, а юбка с белыми цветами на темно‑зеленом фоне у нее была. Она сама сшила ее в швейном классе в прошлом году. Также она собиралась сходить в городе в парикмахерскую и полностью изменить свой стиль, а не просто подстричься, как это обычно происходило в деревенской парикмахерской.

И сейчас все эти планы могли не сбыться, и не по ее вине.

Встреча с Заком Белисандро плохо повлияла на нее, и она могла бесконечное число раз повторять, что все, что он сказал, были только его догадки и ничего больше. Но это не очень‑то помогало.

Ах, ну почему за рулем был не Адам, а он? Хотя тогда бы он увидел ее уставшей, потной, с красным от жары лицом и с растрепанными волосами. Дана терпеть не могла незатейливый хвостик на макушке, на котором настаивала миссис Сансом, поскольку именно такой образ больше всего ей нравился.

День рождения Адама будет через десять дней, тогда же Серафина передаст ему Мэннион из рук в руки. И для Даны это была возможность обратить на себя внимание, напомнить Адаму о поцелуе под омелой. И может быть, заставить его захотеть большего…

Но что это большее? Что она могла предложить ему, кроме своей неопытности, чтобы заинтересовать его, не позволяя в то же время пройти «весь путь до конца»?

Дана не хотела, чтобы Адам думал, что ее легко получить и что она дешевка. Наоборот, она хотела влюбить его в себя настолько, чтобы он ничего и никого не замечал вокруг.

Это была ее цель. И она будет добиваться этого, и никто, особенно Зак Белисандро, не сможет сбить ее с этого пути.

Она даже думать не будет о нем.

И так и было, пока на следующее утро она не вышла на час раньше обычного и не увидела свой велосипед, прислоненный к стене, с новым замком и цепью, свисающей с руля. К сиденью была приклеена записка.

На мгновение Дана замерла, не зная, как реагировать. Но потом внутри ее закипела необъяснимая смесь эмоций, когда она прочитала записку:

«С наилучшими пожеланиями. 3. Б.».

Как, черт возьми, ему это удалось?! И что ей теперь делать? Дана злилась и яростно крутила в руках записку. Сейчас ей придется найти его и поблагодарить. От этой мысли ее передернуло.

А может, ей тоже надо приклеить такую вот лаконичную записку к рулевому колесу его автомобиля. Или он расценит это как знак, что она боится встречаться с ним?

«Хотя он наверняка догадывается об этом», – мрачно подумала она, укладывая замок и цепь в рюкзак. Интересно, он из‑за этого сознательно пошел на все эти хлопоты с велосипедом, чтобы попросту досадить ей?

«Я полагал, это доброта».

Эти слова, которые он произнес ранее, звучали в ее голове, но она не обратила на них внимания тогда, и сейчас тоже. Дана слышала, как Никола с благоговением говорила о его богатстве, его успехе и власти, которую он имел. Такое качество, как доброта, никогда не упоминалось, да она и представить не могла, что этот холодный, мрачный и отстраненный человек способен проявлять доброту и сердечность. А нахождение ее велосипеда – это не более чем демонстрация его власти и могущества.

Это напомнило ей кое о чем. Более тревожном.

«Я не твоя Дана».

«Пока нет».

Если именно это он и сказал.

Дана не знала, как ей лучше поступить, а потому решила пока отложить вопрос с благодарностью и поехала на работу.

Удивительно, но она провела относительно спокойный день. Дженис оказалась больна, так что любое противостояние было отменено.

«Какое облегчение, – подумала Дана, – мне не надо следить за тем, что происходит за моей спиной. По крайней мере, на работе…»

Да и в Мэннионе тоже, как она обнаружила, вернувшись домой после работы, так как Зака уже там не было. Он вернулся в Лондон. Но плохая новость состояла в том, что Адам уехал вместе с ним.

Она узнала это от Николы, которая ждала ее возвращения с новым фильмом.

– Серафина уехала, – сообщила Никола. – Она сказала повару, что мы можем заказать пиццу, если хотим!

– Ого, – ответила Дана, понимая, что это большая уступка со стороны Серафины. – Пицца, еще и Джонни Депп. Фантастика.

Просмотр они решили устроить в маленькой комнате, они называли ее «тайной». Свернувшись калачиком на диване, они наслаждались просмотром, пили из банок кока‑колу и ели пиццу, «гавайская» для Николы и «двойная пепперони» для Даны, когда открылась дверь и вошел Адам.

– Так вот где вы прячетесь. Я думал, никого нет.

– А я думала, что ты останешься в Лондоне, – проворчала Никола.

– Я передумал. Должно быть, я учуял запах пиццы.

Сев между ними, Адам взял по куску каждой пиццы и в два укуса проглотил их.

– Эй, ты уже обедал! – с возмущением закричала его сестра.

Адам поморщился:

– Это был бизнес‑ланч, и к тому же невозможно вести серьезный разговор и есть одновременно.

Взгляд Николы стал тревожным.

– Как все прошло?

Адам пожал плечами:

– Прошло. А теперь будь душкой и принеси мне пива.

Оставшись с ним наедине, Дана напряглась. Это был ее шанс, который она не могла прозевать, – если бы только она знала, как им воспользоваться.

Адам взял еще один кусок из ее коробки.

– Осторожно, – предупредил он, – я могу все съесть.

– Все нормально, – быстро сказала она. – Я не голодна.

– Ты не можешь быть на диете. – Его глаза изучали ее. Улыбались, с явным намерением. – Иначе ты можешь вовсе исчезнуть. И это было бы трагедией. – Его взгляд переместился ниже. И там остановился. – Ты немного потеряла.

Она посмотрела вниз и, к своему ужасу, увидела, что кусок пепперони упал на ее майку. Прежде чем она попыталась исправить ситуацию, Адам протянул руку и взял этот кусочек. При этом его пальцы задержались на округлости ее груди, а затем он сунул пепперони себе в рот.

– Вкуснятина, – ухмыляясь, сказал он. – Но теперь я уже не смогу сопротивляться пепперони.

Она потеряла дар речи и только чувствовала, как краска покрывает ее лицо.

– Ты прелесть, – сказал Адам. – Я почти забыл, что девушки умеют краснеть.

Он наклонился к ней, и она, взволнованная, понимая, что он собирается ее поцеловать, не знала, как реагировать на это. Но когда его губы почти коснулись ее, они оба услышали, что Никола возвращается, и Адам, потянувшись за пиццей, одним быстрым движением перекатился на другой конец дивана, заговорщически ей улыбаясь. И в этой улыбке были обещание и уверенность.

– Машина Серафины подъезжает, – войдя, объявила Никола.

Адам поморщился и, проглотив пиццу, поднялся.

– Тогда я лучше отложу пиццу, пока не сделаю доклад.

– Доклад? – спросила Дана, когда она и Никола относили пустые банки и коробки на кухню.

Никола хмуро кивнула:

– Пиар‑компания Адама терпит убытки, и возможно, ее придется закрыть. Клиентов мало. Но может быть, что‑то найдется для него в компании Белисандро, так что сегодня в Лондоне у него было собеседование. – Никола вздохнула: – Ему придется нелегко, особенно после того, как он был сам себе босс.

«Бедный Адам, – подумала Дана, – ему придется подчиняться приказам Зака Белисандро».

Дана все еще не была уверена, что стоит надевать маленький белый топ. Каждый раз, когда она его примеряла, он казался еще меньше, прикрывая грудь чуть выше сосков, из‑за чего невозможно было надеть под него бюстгальтер. Но так как на туфли ушла большая часть денег, это было все, что она смогла себе позволить. И на прилавке уличного рынка этот топ не выглядел таким открытым.

Она могла себе представить, что сказала бы тетя Джосс, если бы увидела ее наряд, поэтому Дане пришлось позаботиться, чтобы это «если» никогда не превратилось в «когда». И потом, она делала все это ради Адама, оправдывала свои действия девушка.

После того вечера с пиццей он стал чаще приезжать в Мэннион, где, конечно же, требовалось обсудить всякого рода дела. Но это было не единственной причиной, и Дана старалась быть осторожной, чтобы сияние радости не выдало ее с головой.

Адам тоже был осторожен, и их встречи украдкой, когда он бормотал какие‑то слова, целовал ее, были краткими, но волнующими. Дане этого было достаточно, потому что все это обещало нечто большее.

Дана улыбнулась про себя, когда вспомнила, как прошлым вечером спросила Адама, что он хотел бы на день рождения. И как он улыбнулся ей, прошептав:

– Милая, я думаю, ты уже знаешь.

И сегодня на вечеринке он сделает так, что они смогут побыть вдвоем. Он обещал ей это.

Делать шаг в неизвестность было страшно. Но она поставила себе цель, и если для ее осуществления нужно сделать это, то…

Глубоко вздохнув, Дана сняла топ и повесила его на вешалку к зеленой юбке. Как раз вовремя, потому что тетя Джосс позвала ее и спустя пару минут открыла дверь в ее комнату. Дана едва успела надеть халатик.

– Вот ты где! – воскликнула она. – А почему ты не одета?

– Я собиралась принять душ.

– Пожалуйста, побыстрее, – сказала тетя. – Викарий будет здесь через полчаса.

– Мистер Рейнольдс? Зачем?

– У него гостит дочь с мужем, и они все идут сегодня на вечеринку, а их няня подвела их в последнюю минуту, так что миссис Латимер сказала им, что ты посидишь с их детьми.

– Но я не могу.

Глаза тети сузились.

– Надеюсь, у тебя в голове нет этих глупых идей относительно вечеринки в честь дня рождения Адама? А если есть, то тебе их лучше выкинуть из головы, потому что там строгий список гостей. И если Никола пригласила тебя, то это неправильно, и миссис Латимер будет недовольна. Так что поспеши в душ и спускайся в гостиную, мистер Рейнольдс отвезет тебя.

Дана едва не плакала, пока теплая вода каскадом лилась на нее. Все ее планы летели под откос. И она ничего не могла с этим поделать. Ничего.

– Это так мило с твоей стороны, – сказал мистер Рейнольдс, открывая перед ней дверцу автомобиля. – Я знаю, ты предпочла бы провести время с друзьями, поэтому мы вдвойне благодарны тебе. Дети уже спят, – продолжал он. – Они обычно не просыпаются по ночам, а потому не доставят тебе хлопот. Мы не будет оставаться на вечеринке допоздна.

Дана улыбнулась в ответ, показывая, что не винит его в том, что все ее планы рухнули.

В любое другое время вечер в доме священника, в уютной гостиной, с щедрым куском известного на всю округу мясного пирога миссис Рейнольдс, а также полной миской домашних томатов и клубники, ожидающих на подносе, мог бы оказаться приятным. Но не сегодня.

– Я не жду никаких звонков, – сказал мистер Рейнольдс, – но я оставил номер моего мобильного на всякий случай.

Дана кивнула:

– Хорошо, увидимся позже. – Ей не хватило благородства пожелать им приятного вечера.

Она поужинала и посмотрела повтор сериала по романам Агаты Кристи по телевизору, когда зазвонил телефон.

– Дом викария. Добрый вечер, – сказала девушка, протягивая руку к карандашу и блокноту.

– Добрый вечер, – ответил знакомый голос. – Могу я поговорить с няней?

– Адам? – задохнулась она.

– Кто ж еще? Просто звоню напомнить тебе, что у нас назначено свидание. Только позже, чем планировалось. Я предлагаю встретиться в летнем домике. Когда старик Рейнольдс привезет тебя, возьми ключ и приходи, я буду ждать тебя там. Хотя, наверное, я смогу уйти только после полуночи. – Адам оживился. – В летнем домике оставь ключ с внутренней стороны и не открывай ставни, иначе кто‑нибудь увидит тебя. Ты любишь шампанское?

– Я никогда не пробовала.

– О, – произнес он, – и это тоже будет в первый раз! Не могу дождаться.

Дана медленно повесила трубку.

Внезапно оказалось, что все движется слишком быстро и уже зашло чересчур далеко. Она не ожидала такого рвения со стороны Адама. И не была уверена, что готова к тому, что должно произойти.

«Я как‑нибудь справлюсь. Слишком многое поставлено на карту. Я заставлю его полюбить меня».

Еще было рано для их встречи, но она испытывала беспокойство, ожидая часа свидания в комнате. С одной стороны, она боялась, что может струсить, а с другой – опасалась, что тетя может неожиданно зайти и увидеть ее одетой в наряд для вечеринки.

Дана достала покрывало из шкафа и, свернув его рулоном, положила под одеяло, так что можно было принять за спящего человека. Ночь выдалась безлунной, и это было хорошо, – она и с закрытыми глазами могла дойти до летнего домика.

Гравий тропинки похрустывал под новыми туфлями. Пульсирующий ритм диско сменился более медленной мелодией – вечер подходил к концу.

Дана открыла дверь и проскользнула внутрь, оставив ключ в замочной скважине с внутренней стороны двери, в соответствии с инструкциями. Она испытала чувство дискомфорта, даже страха, когда поняла, насколько внутри темно с закрытыми ставнями и дверью. Но Адам скоро придет, так что бояться нечего.

Дана осторожно прошла к дивану и забралась на него с ногами.

Время тянулось мучительно долго. Воздух был теплым и укутывал ее, как одеяло. Было тихо, не слышно даже музыки с вечеринки, и Дана почувствовала, что ее клонит в сон. Пришлось таращиться в темноту, чтобы не уснуть.

Тем не менее она пропустила момент, когда он пришел. Она очнулась от тихого щелчка запираемой на ключ двери.

Дана села, ее сердце бешено колотилось.

– О, ты здесь? Зачем ты запер дверь?

Ответом ей был мягкий смех, который мог означать что угодно.

Дана почувствовала движение, но не могла его видеть. Воздух наполнился его ароматом, мускусным и дорогим.

Это было все равно что сидеть с завязанными глазами, полагаясь только на инстинкты.

А затем он оказался около нее. Она почувствовала прикосновение его бедра к своим коленям. Положив руки ей на плечи, он притянул ее к себе. Мгновение она сопротивлялась, положив ладони ему на грудь под накрахмаленной рубашкой.

Она хотела, чтобы сначала они поговорили. Хотела, чтобы он зажег свечи, так чтобы можно было видеть его лицо, когда они будут разговаривать. Или, возможно, потягивать обещанное шампанское.

– Адам, – прошептала она и почувствовала, как его палец прикоснулся к ее губам, заставляя умолкнуть.

Он наклонился к ней. Его губы прикоснулись к ее волосам, вискам, закрытым глазам, щекам, прежде чем прикоснуться к ее губам. Поцелуй был мягкий и нежный, как шелк, приводя ее в странное волнение из‑за его незримого присутствия. Дана обняла его за плечи, чтобы не упасть.

«Все совершенно по‑другому, – с недоумением подумала она. – Словно загадочное сновидение».

И Дана не хотела, чтобы оно заканчивалось.

Он снова поцеловал ее, медленно, уговаривая ее губы приоткрыться, чтобы его язык смог проскользнуть внутрь ее рта, посылая дрожь к каждой клеточке ее тела. Побуждая ее ответить, сначала застенчиво, а затем с возрастающей уверенностью и наслаждением. Их языки сплетались в чувственном танце с головокружительной смелостью и изобретательностью. Он словно демонстрировал ей, как замечательно целоваться, когда никто не отвлекает и не торопит. Когда нет страха, что скоро придется прерваться.

В это же время его пальцы пробежались по ее шее, по изгибу ее плеча и опустились вниз, на спину. Приподняв топ, его ладони прикоснулись к ее обнаженной коже, скользнули чуть выше и замерли, как будто удивленно. А затем неспешно продолжили свое исследование. Дана ахнула, невольно выгнулась ему навстречу и почувствовала улыбку на его губах.

Он передвинулся, одну руку положил ей на талию, другую под колени и, подняв, усадил к себе на колени, удерживая ее, как ребенка.

Продолжив целовать, он приподнял топ и обхватил ладонью ее маленькую грудь, и принялся большим пальцем играть с соском, дразня и даря новые, неизведанные ощущения.

Впервые в жизни Дана осознала, что значит быть соблазненной мужчиной, и поняла, что пришло время остановиться, дать ему отпор. И нужно это делать прямо сейчас, до того как ее тело перестанет ей подчиняться.

– Адам, ты должен меня выслушать… – Ее голос был хриплым, почти неузнаваемым, но и в этот раз его ответом был прижатый к ее губам палец.

Он нащупал три перламутровые пуговки, расстегнул их и, сняв с нее топ, отбросил на пол. Затем, наклонив голову, обхватил губами один из ее розовых сосков, втягивая его в рот и лаская языком, а потом продолжил то же самое с другим соском, заставляя ее стонать от удовольствия.

Какой‑то отдаленной частью своего сознания она поняла, что он расстегнул ее юбку и умудрился снять и ее тоже. И когда он снова стал целовать ее, его рука скользнула вдоль ее ноги до бедра… Дразняще, одним пальцем, он провел под кружевным краем ее трусиков.

Она была слишком поглощена им, его губами на ее губах, удивительным наслаждением от его прикосновений и предвкушением того, что он обещал дать, чтобы понять и осознать, что до ее слуха доносится какой‑то посторонний звук.

Внезапно он тоже напрягся, услышав шум.

Кто‑то снаружи, в шоке поняла она, пытается открыть дверь.

– Дана, ты там? Быстрее открой дверь, дорогая.

Голос Адама был приглушенным, но все же это был его голос. Никакой ошибки.

На мгновение она замерла в недоумении. Потому что Адам был здесь, с ней, они занимались любовью. Разве нет?..

Дана онемела от ужаса. Горло перехватило. Она стала бороться, пытаясь освободиться, но все было бесполезно. Она была как в тисках, в кольце его рук. Его губы прижимались к ее, не давая вымолвить ни словечка.

– Дана, открой эту чертову дверь. – Теперь голос Адама звучал с нетерпением.

Потом последовал удар, и еще один, послышались ругательства. Вскоре наступила тишина, указывающая на то, что он ушел.

А затем ее подняли с дивана и поставили на ноги.

– Боюсь, он немного расстроился, – беспечно сказал Зак Белисандро.