Постель была разобрана, и Дана увидела, что ее новая ночная сорочка скромно лежит на одеяле.

Она быстро приняла ванну, надела сорочку и вернулась в спальню, где села перед туалетным столиком, чтобы расчесать волосы.

Когда она положила щетку на стол, услышала, что Зак в своей гардеробной, и встала, повернувшись к нему лицом. Руки были плотно прижаты к бокам, а тело так напряглось, что она стала похожа на статую.

Зак остановился в дверях, и они довольно долго смотрели друг на друга. Затем, резко выдохнув, он подошел к кровати и, сбросив с себя халат, который оказался его единственной одеждой, скользнул под одеяло.

– Если ты собираешься простоять там всю ночь, как какая‑то девственница‑мученица, то это твой выбор. Я же намерен немного поспать. – И, повернувшись на бок, Зак погасил лампу на своей прикроватной тумбочке.

Постояв некоторое время на месте, Дана подумала, что она выглядит довольно глупо, и, неохотно дойдя до кровати, выключила свою лампу и забралась под одеяло. Она лежала на спине, вся напряженная, так далеко от Зака, как только это было возможно, глядя в потолок и ожидая, что он сейчас прикоснется к ней.

Минуты текли, и казалось, прошла уже вечность, когда она изумленно поняла, что этого сегодня не случится. Его глубокое и ровное дыхание говорило, что он и правда намерен этой ночью спать. Дана расслабилась и легла поудобнее – на кровати такого размера легко сделать вид, что ты одна.

Она подумала, что завтра он уедет и у нее будет несколько недель, чтобы придумать какую‑нибудь стратегию. Как справиться с этой полужизнью, на которую она подписалась.

Но и Зак сделал то же самое. Может, он уже пожалел о своем решении, поэтому сейчас соблюдает дистанцию, чтобы ошибка не превратилась в катастрофу.

Если они не станут заниматься сексом, то их брак, она была почти уверена в этом, можно будет аннулировать до того, как его существование станет достоянием общественности.

Дана беспокойно пошевелилась, но тут же замерла, стараясь не потревожить его.

Мысленно Дана вернулась в ту теплую ночь, которая была несколько лет назад. В темноту и магию его поцелуев, его прикосновений. Она вспомнила, как оборка на его накрахмаленной рубашке терлась о ее обнаженную кожу, и, подняв руки к груди, почувствовала, как затвердели ее соски.

Она представила, что в этот раз в темноте ночи она расстегивает его рубашку, ремень и брюки. Что она касается его кожи, изучая ее кончиками пальцев, чувствуя, как его тело напрягается под ее прикосновениями.

Конечно, тогда она была слишком неопытна и застенчива, чтобы позволить себе делать такие вещи. Но и сейчас для нее это были неизведанные воды. Она была все так же неопытна.

Та ночь дала ей понять, какие чувства она испытывает, и если сейчас она позволит себе отдаться на волю этих чувств, то потеряет себя. Не в силах будет скрыть, что чувствует и чего хочет. Быть здесь, рядом с ним, и достаточно только протянуть руку…

Но вместо этого она поднесла руку ко рту и стала ее кусать. Стараясь заменить одну боль другой. Вот только раны на коже затянутся, а внутренняя боль останется с ней навсегда.

Но как она могла добровольно отдать себя человеку, который фактически купил ее для секса и которому все равно, что вместе с телом она отдаст ему свою душу и сердце? Пожалуй, он достаточно циничен, чтобы найти это забавным.

Гораздо лучше и безопаснее выполнять только то, что прописано в их контракте. Она не забыла насмешливое заявление Адама, что, как только Зак добивается женщины, она становится ему неинтересна, и он уходит.

«Прекрати, – убеждала она себя отчаянно, – если не можешь спать, тогда займись чем‑то полезным. Подумай о комнатах, которые нуждаются в ремонте. Зайди в каждую, подумай о краске и разработай примерный план работ».

Но вместо этого она оказалась в пустом коридоре, без окон, стены, потолок и пол выкрашены белой краской. Она побежала к двери в конце коридора, отчаянно ища хоть какой‑то цвет, жизнь, хоть что‑то. Дверь тоже исчезла, и Дана опустилась на пол и закрыла глаза, ослепленная этим светом.

Когда она через минуту открыла их снова, то была уже не в коридоре, а в кровати. В комнате стоял полумрак раннего утра.

И более того, за ночь она каким‑то образом переместилась на ту часть кровати, где спал Зак, и теперь лежала, уютно устроившись у него под боком. Одна его рука обнимала ее, другая – лежала на ее бедре, а ее голова покоилась на его груди.

Как это произошло? Не стоит сейчас размышлять об этом, она позаботится об этом попозже.

Сейчас же ей надо было постараться выбраться из его объятий, прежде чем Зак проснется.

Кусая губу, она осторожно сняла его руку со своего бедра, но, когда стала отползать на свою половину кровати, Зак пошевелился, пробормотал что‑то невнятное, открыл глаза и посмотрел на нее. Мгновение была пауза, а потом он сказал:

– Buongiorno.

– Прости. Я не хотела тебя разбудить.

– Охотно верю. – В его голосе была нотка веселья. – И нет необходимости извиняться. Я совсем не против…

– Да, конечно, – залепетала она. – У тебя скоро самолет, да и у меня много дел. Раннее начало, это неплохо.

– Дорогая, – мягко произнес он, – это не то, что я имел в виду, и ты это знаешь.

И прежде чем Дана смогла придумать оправдание или протест, Зак мягко и неумолимо притянул ее к себе. Долгое время он смотрел на нее, изучая. Потом он поднял руку, убрал волосы с ее лица и провел пальцами по щеке и полураскрытым губам.

Каждая клеточка в ее теле отреагировала на его прикосновения. Волоски на ее руках приподнялись. И вместе с тем пришел страх, что сейчас она может выдать себя, свой секрет.

Дана нашла в себе силы и заговорила:

– Пожалуйста, не могли бы мы подождать? Пока ты не вернешься из своей поездки? Дай мне время, чтобы привыкнуть ко всему.

– А ты не думала, что семи лет достаточно?

Зак откинул одеяло, и она сразу напряглась, как сжатая пружина, ожидая, когда же он прикоснется к ней, поцелует, и всего остального, что неизбежно наступит.

Дана закрыла глаза, боясь того, что может увидеть в его лице. Триумф, похоть, холодную решимость. Невыносимые вещи.

Поэтому она была поражена, когда он нежно коснулся ее губ. Тихонько исследуя их, как будто это были лепестки цветка и он не хотел повредить его.

Внезапно годы стерлись. Ей снова семнадцать, и ее тело снова внимает ласкам невидимого в ночи любовника.

Ее тело пробудилось, и она ожидала других, более острых ощущений, осознавая потребность, которая грозила стать необходимостью, когда она лежала в объятиях любимого мужчины.

Настолько сильно, что она уже не сопротивлялась, и ее губы раскрылись, позволяя его языку проскользнуть внутрь. Его руки в это время медленно поднимались по ее телу, лаская ее через тонкую ткань ночной сорочки. Наконец он прикоснулся к ее груди. Потихоньку опустив бретельку ночной сорочки вниз, он обнажил ее грудь, его большой палец дразнил сосок, возбуждая ее еще сильнее, а его поцелуй стал настойчивее и глубже.

Но когда он спустил другую бретельку с явным намерением полностью обнажить ее, Дана запротестовала.

– Нет, пожалуйста. – Она оттолкнула его и поправила сорочку. – Я… я не могу.

– Но ты сказала, что не будешь сопротивляться, – спокойно сказал он.

– Да, но ты не понимаешь, что это значит для меня. Я просто не готова.

– Думаешь, ты будешь готова через неделю, две или месяц? – Зак покачал головой: – Сомневаюсь. Давай заключим сделку.

– Разве одной недостаточно?

– На этот раз все проще. – Он посмотрел ей в глаза. – Если ты постараешься мне доверять, то я постараюсь быть терпеливым. До тех пор, пока ты не скажешь мне, что этого больше не нужно. Согласна?

Дана неуверенно кивнула.

Зак наклонился и поцеловал ее лоб, затем глаза, а затем он снова прикоснулся губами к ее губам, осторожно и нежно.

Он прикоснулся к ее волосам, а потом его рука опустилась на плечо, и он стал легко ее поглаживать – так успокаивают испуганного, маленького зверька. Она хотела возмутиться, но не смогла, потому что напряжение и страх стали уходить, повинуясь магии его прикосновений.

Зак развел руки в стороны и стал покрывать их поцелуями, сгиб локтя, внутреннюю сторону запястья там, где отчетливо стучал пульс. Его пальцы переплелись с ее. Он передвинулся и стал целовать ее шею, оставляя на ней цепочку следов от поцелуев. Дана подавила стон, когда удовольствие стало набирать силу, становясь все более мощным. У нее уже не было ни малейшего шанса прекратить это.

Она почувствовала, что дыхание Зака участилось, когда он стал опускаться ниже, пока не достиг ее груди.

Медленно и осторожно Зак отпустил ее руки только для того, чтобы он смог, едва касаясь пальцами, провести вверх по бедрам, животу и прикоснуться к ее груди. Кончиками пальцев он ласкал ее соски, которые становились все тверже, а грудь стала чувствительной. Это была сладостная пытка, которую он мог продлевать до бесконечности.

Сейчас уже Дана не смогла подавить стон, а жар желания, который сжигал ее изнутри, заставил ее выгнуться ему навстречу. Губами он слегка прикоснулся к соску, а затем очертил вокруг него языком, прежде чем втянуть его в рот, заставляя ее выгибаться от удовольствия. Каждое его движение языком, когда он нежно ласкал ее грудь, посылало волну наслаждения через ее тело.

Он скользнул рукой вниз, по всей длине ее ног, а затем снова вверх. Его пальцы дразняще ласкали ее бедра под ночной сорочкой, очень близко от горячего и влажного ее сокровенного места, но не прикасаясь к нему.

Дана чувствовала, как удовольствие и напряжение нарастают внутри ее. Взяв его руку, она положила ее между своих бедер, как бы разрешая ему исследовать ее тело до конца.

Его прикосновения были легкими, но уверенными. Пальцы проскользнули между нежных складок, оберегающих самое нежное место, чтобы найти крошечную чувствительную точку, и стали ласкать ее медленно и ритмично, уговаривая поддаться на эту заманчивую игру пальцев.

Дана почувствовала, как ее дыхание изменилось. И казалось, что она сейчас вся сконцентрировалась на своих ощущениях, которые пока не может реализовать.

Зак немного переместил руку, чтобы его пальцы смогли проникнуть внутрь ее, но его большой палец продолжал эротическую стимуляцию ее напряженного клитора.

Дана задыхалась, ей казалось, что она стоит на краю пропасти. Хотелось закричать на него, требовать, чтобы он остановился, потому что она больше не могла этого выносить. Но она также знала, что, когда он остановится, она умрет…

И в этот самый момент пропасть затянула ее, и она упала в нее, чувствуя, как ее тело содрогается в восторженных, пульсирующих конвульсиях. Слышала свой крик, когда удовольствие достигло пика, а затем она медленно стала возвращаться в реальность и увидела Зака, наблюдающего за ней. Его улыбка была нежной, а вовсе не триумфальной, и даже несколько печальной.

Дана смотрела на него широко раскрытыми глазами, позволяя своему взгляду задержаться на его возбужденной плоти. К своему удивлению, она поняла, что желание снова набирает силу, и осознала, что удовольствие, которое он ей доставил, было только прелюдией.

Дана села на кровати, не отводя от него взгляда, медленно сняла сорочку и легла опять, приглашая его присоединиться к ней.

Зак встал на колени между ее ног и, наклонившись, поцеловал ее. Дана подняла руки и обвила его за плечи, лаская его, чувствуя, как напрягаются его мышцы от прикосновений.

Он медленно целовал ее, а его руки осторожно ласкали ее тело. И она тоже прикоснулась к нему, ее руки опустились вниз по его спине до ягодиц. Дана наслаждалась обретенной свободой. Он резко втянул воздух, когда наконец ее пальцы сомкнулись вокруг его твердой плоти, скользя от основания до влажной головки.

С губ Зака сорвался стон удовольствия, когда движения ее руки стали более смелыми и требовательными.

Дана потянулась к нему, показывая, что она готова к большему, но его движения были неспешны и создавали впечатление твердоконтролируемой страсти, когда он постепенно входил в нее, внимательно глядя ей в глаза, чтобы увидеть хоть малейший намек на дискомфорт.

Но если боль и была, то мимолетной, и Дана больше сосредоточилась на том, чтобы Зак заполнил ее всю. Чтобы она стала его женщиной.

Войдя в нее полностью, Зак замер, вглядываясь в ее лицо, а затем начал двигаться, и она, обхватив его за плечи, поднималась и опускалась вместе с ним, реагируя на каждый его толчок и принимая его все глубже и глубже.

Зак начал двигаться все быстрее, и Дана почувствовала внутри напряжение, которое росло и становилось просто невыносимым. Она почти рыдала от отчаяния, что не могла получить разрядку, достичь чего‑то.

И только когда рука Зака проскользнула между их телами и его пальцы прикоснулись к ее крошечному, возбужденному бутону, она потерялась во времени, выкрикивая его имя в диком наслаждении, которое сотрясало ее тело.

Дана услышала, как он назвал ее по имени, его голос был хриплый, когда он достиг вершин удовольствия.