– Это самый лучший день в моей жизни, – вздохнул Ники, уплетая шоколадное мороженое с таким удовольствием, что оно было вокруг рта и на носу.

Кристин рассмеялась. Она не могла не радоваться за сына. С тех пор как умер Василис, он впервые не вспоминал и не тосковал о нем.

Иначе и быть не могло, они были в самом большом аквапарке с всевозможными фонтанами и горками, бассейнами и джакузи. После они посмотрели веселое шоу с телезвездами и поели традиционную британскую еду. Ники захотел мороженое и тут же получил его.

Кристин наклонилась, чтобы вытереть ему лицо салфеткой. Она странно себя чувствовала. Сегодня она радовалась вместе с Ники. Она наслаждалась их приключениями, видела, как глаза Ники блестят счастьем, как доволен Анатоль.

Несмотря на то что все его внимание было приковано к малышу, Кристин время от времени замечала, что он обменивается с ней взглядом, улыбкой. К вечеру его знаки стали более частыми и открытыми.

Напряжение, с которым Кристин выходила из дома, прошло, как будто она снова вернулась к тому Анатолю, с которым ей было хорошо, как будто не было серьезного разговора и тяжелого разрыва. Как будто их отношения были заморожены на пять долгих лет, а теперь растаяли. Она боялась об этом думать.

Когда Кристин и Ники вышли к бассейну, Анатоль встретил их у душевых. Она не могла не окинуть взглядом его обнаженный мускулистый сексуальный торс. Она тут же отвела взгляд в сторону, но Анатоль успел заметить, куда она смотрит. Он улыбнулся и тоже смотрел на ее тело. Хотя Кристин специально выбрала самый закрытый купальник, ей все равно казалось, что он раздевает ее взглядом.

К счастью, Ники быстро надел нарукавники и запрыгал на месте. Ему не терпелось пойти купаться. Она отвлеклась, и неловкий момент прошел.

В машине Ники заснул, переполненный впечатлениями от насыщенного дня, играла тихая музыка, а Анатоль был так близко, что Кристин было не по себе.

Он посматривал на нее время от времени в зеркало заднего вида и наконец заговорил:

– Ты видишь, как хорошо может быть для Ники иметь полноценную любящую семью? Надеюсь, сегодняшний день доказал тебе это.

Он говорил с такой легкостью и непринужденностью, как будто спрашивал ее о погоде.

Она немного помолчала и ответила, аккуратно подбирая каждое слово:

– Анатоль, тобой движут чувства, стихийный порыв. Ты узнал о существовании Ники совсем недавно, а со смерти Василиса и года не прошло. Для нас обоих поспешные решения могут быть губительными. Давай подождем хотя бы год.

Как ей образумить его? В тусклом свете фонарей она увидела, что его лицо вновь стало непроницаемым.

– Я предлагаю единственно правильное решение, – сказал он настойчиво.

– Нет, – покачала головой Кристин.

Почему она не хочет понять? Для него было очевидно, что стать отцом для этого мальчика, женившись на его матери, которая когда‑то хотела от него детей, – это самое логичное, самое понятное, самое правильное, что он когда‑либо делал.

«Я хочу ее так же сильно, как и она меня, я уверен», – думал он.

Почему она сопротивляется? Почему отрицает очевидное?

Кристин опустила голову и уставилась на руки, лежащие на коленях. Она чувствовала на себе внимательный взгляд Анатоля. Он помолчал, затем ответил, сухо, напряженно:

– Я не привык, что ты не согласна со мной, Тиа‑Кристин. Ты изменилась.

Она гордо подняла голову.

– Конечно, я изменилась, а чего ты хотел?

Кристин сделала глубокий вздох. Она вспомнила, как ей нравилось смотреть на него за рулем, как властно он его сжимает, как внимательно смотрит на дорогу, как образуются морщинки между его бровей, когда он оценивает дорожную ситуацию. Она вспомнила, как не уставала восхищаться им, ее принцем, который взял ее за руку и привел в чудесную страну, в свою жизнь…

Он поймал ее взгляд. В его глазах был до боли знакомый огонек.

– Ты и раньше смотрела на меня так, Тиа.

Кристин показалось, что голос его стал мягче, нежнее. Все как тогда. У нее ком встал в горле. Она поспешно отвела взгляд и уставилась на дорогу.

– Это было давно, Анатоль.

– Я скучал, – сказал он. – Когда ты бросила меня, прошлась по моим чувствам, чтобы выйти за моего дядю и стать жемчужиной в его коллекции красивых вещей.

Его голос стал сухим, колючим, словно острие меча.

Она тотчас вскинула на него глаза.

– Я не бросила тебя! – воскликнула она. – Это ты виноват в том, что мы расстались. Это ты сказал мне, что не хочешь заводить со мной детей.

Анатоль нахмурился. Кристин увидела, как между бровей его залегла глубокая морщина, а руки крепче сжали руль.

– Но я не прогонял тебя. Я имел в виду, что…

Он осекся.

– Ты имел в виду, что я должна оставить всякую надежду стать для тебя кем‑то значимым, не говоря уже о жене и матери твоего ребенка. Я должна была оставить надежду на будущее с тобой, – закончила она за него, сухо и резко.

На секунду Кристин разочарованно закрыла глаза. Потом открыла их и сделала глубокий усталый вдох.

– Ах, Анатоль, – сказала она утомленно, – я все понимаю. Ты был молод и упивался беззаботной богатой жизнью. Я была для тебя развлечением, чем‑то новым и необычным. Возможно, наши отношения продлились немного дольше, чем ты изначально планировал. Я была совершенно из другого мира. Глупенькая, наивная, но очень миловидная… и, конечно, ты не устоял. Но я знаю, что у меня не было права думать, что ты захочешь со мной длительных отношений, даже если… – Она сглотнула. – Если бы не беременность, что‑то другое испортило бы наши отношения, потому что… – каждое последующее слово давалось ей тяжелее предыдущего, – потому что это была всего лишь страсть, не более того.

Сейчас она это прекрасно понимала. Ей было тогда двадцать три. Анатоль был первым мужчиной в ее жизни – и каким мужчиной! Он подарил ей сказку, хоть и не долговечную. Даже будучи наивной девчонкой, она боялась, что карета превратится в тыкву, лошади в мышей, а платье в обноски.

Так и произошло. Сурово. Больно. Необратимо.

– Но теперь я хочу большего, – ответил Анатоль настойчиво.

Кристин вскинула на него глаза.

Он втянул ноздрями воздух, переключил передачу и ускорился на прямом участке дороги, как будто скорость могла помочь ему сбежать от терзающих его чувств, от ее упрямства.

– Кристин, у нас хорошо получается, я имею в виду: я, ты и Ники. Я ему нравлюсь, он доверяет мне и верит, что дед послал меня заботиться о нем. Я намерен стать ему отцом…

Он замолчал, и они ехали в тишине вплоть до дома Василиса, дома Кристин.

«Он бы мог быть моим настоящим сыном, – подумал Анатоль. – Пять лет назад… Если бы Тиа была действительно беременна тогда… Плюс‑минус несколько месяцев, не больше…»

Сейчас ему было совсем не удивительно, что она успешно открыла выставку в Лондоне, что живет в таком прекрасном доме. Она изменилась, доросла до этого, так же как он дозрел до того, чтобы иметь жену и ребенка.

Анатоль подхватил спящего малыша на руки и отнес наверх, следуя за Кристин, которая шла впереди и открывала ему двери. Миссис Хьюз и няни Рут не было дома.

Уложив спящего Ники, он несколько минут постоял с Кристин рядом и полюбовался на малыша, так безмятежно посапывающего в своей кроватке. Он взял ее за руку. Она не оттолкнула его. Они стояли и смотрели на мальчика, как будто были настоящей семьей.

Кристин высвободила свою руку и пошла к выходу. Анатоль наклонился, чтобы убрать прядь волос с лица Ники и пожелать ему спокойной ночи, а потом поспешно пошел за Кристин.

Она ждала его внизу с открытой нараспашку входной дверью. Увидев его, она сделала шаг назад, намекая, что ему пора уходить. Анатоль подошел к ней.

– Спасибо за чудесный день, – сказала Кристин спокойно, сдержанно.

– Было здорово, – ответил он.

На этот раз он не собирался ее целовать. Он развернулся и спокойно направился к машине. Уже у калитки услышал, как захлопнулась дверь.

«Ты можешь запереть ее на замок, но тебе не закрыться от меня, не спрятать от меня Ники».

Анатоль был уверен в этом.

Всю следующую неделю Кристин пыталась собраться с мыслями. Она старалась обрести тот душевный покой, который у нее был с Василисом, но ничего не получалось. С возвращением в ее жизнь Анатоля она не находила себе места.

Если бы он вел себя как раньше, презирал ее, считал обманщицей, охотницей за богатым мужем, ей было бы легче, но то, как он обращался с ней сейчас – нежно, бережно, как раньше… У нее не было противодействия этому. Бессилие пугало ее, злило.

Кристин не хотела снова меняться. Она с таким трудом, со слезами и душевными ранами выстраивала привычную ей сейчас жизнь, она построила себе раковину, в которой было комфортно и из которой не хотелось вылезать. Она чувствовала себя в безопасности, живя жизнью, которую предложил ей Василис. Она цеплялась за нее.

«Анатоль – это прошлое. Я не могу и не хочу видеть его в своем будущем».

Еще одной ошибки она не переживет. Слишком многое поставлено на карту.

Ее решение снова подверглось проверке на прочность в пятницу, в тот день она и Ники были приглашены к Баркутам на обед. Она тщетно надеялась, что Анатоль забудет или поленится, но он заехал за ними, чтобы отвезти ее с сыном.

– Я очень рад, что вы смогли прийти к нам сегодня, мистер Кириякис. Мы так огорчились, узнав о смерти вашего дяди. Он был доброжелательным и уважаемым человеком, – сказала миссис Баркут, встречая их у дверей.

Она проводила Кристин и Анатоля в гостиную, а Ники тут же присоединился к компании малышей. Они отправились смотреть щенков с няней и сестрой Джилеса, Изабель. Она была такой же жизнерадостной и энергичной, как ее брат, долго рассказывала о пользе собаки в жизни ребенка и добавила, что Ники неплохо было бы научиться ездить верхом. Джилес подхватил эту идею и предложил использовать старого пони Брэмбл для этих целей.

– Что думаете? – спросила Изабель у Анатоля.

– Я уверен, что для моего маленького двоюродного брата это будет очень интересно, – отозвался Анатоль, – но решать, конечно, Кристин.

Он взглянул на Тиа, а она растерянно улыбнулась. Она не знала, что Баркуты о нем думают. Они не задавали ему личных вопросов и, казалось, принимали его присутствие как должное.

Однако она рано обрадовалась. После обеда миссис Баркут объявила, что забирает девушек в гостиную посекретничать, и Кристин поняла, что сейчас начнется допрос. На столе стояла бутылка хорошего вина. Изабель отправилась к детям, а миссис Баркут начала:

– Милочка, какой приятный молодой человек пришел с тобой сегодня. Как жаль, что мы раньше не были знакомы. Насколько я поняла, теперь мы будем видеть его часто?. – Она улыбнулась очень дружелюбно, но Кристин чувствовала, на что та намекает.

Она покрепче ухватилась за бокал вина и ответила:

– Он хочет лучше познакомиться с Ники.

Хозяйка понимающе кивнула:

– Неудивительно. Для Ники это тоже хорошо. Я понимаю, со смерти Василиса прошло не так много времени, но тебе рано или поздно придется подумать о будущем, ты же понимаешь?

Миссис Баркут погладила кота.

– Приемный отец был бы лучшим решением, но выбирать нужно с умом. – Она закатила глаза, потом открыто посмотрела на Кристин. – Джилес тебе не подходит, – сказала миссис Баркут прямо. – Хоть он очень любит Ники, вы не созданы друг для друга, – добавила она и покачала головой.

– Нет, нет… конечно, я тоже так думаю, – оживилась Кристин.

Хозяйка кивнула.

Она откинулась назад и отпила из бокала.

– Вы с Анатолем, кажется, неплохо ладите.

Кристин не знала, что сказать.

К счастью, миссис Баркут продолжила:

– Я говорю то, что вижу. Думаю, вы приедете к нам еще как‑нибудь. Ах, Изабель, вот и ты! – воскликнула она, когда ее дочь появилась на пороге. – Как там маленький Ники?

– Просится остаться с ночевкой, а мои сорванцы поддакивают. Что скажешь, Кристин?

Кристин кивнула.

– Если можно, пусть остается.

– Конечно, – радостно ответила Изабель. – А завтра утром он сможет покататься на пони. Здесь много детского снаряжения.

Кристин снова кивнула. Если Ники останется здесь, то она будет беззащитна перед Анатолем на сегодняшнюю ночь. Ее опасения стали более очевидными, когда в конце вечера она села в машину, чтобы поехать домой.

В темно‑синем бархатном платье до середины икры, как у балерины, она выглядела обворожительно. Двойная нитка жемчуга украшала ее тонкую, изящную шею, возможно, подарок Василиса, в ушах были жемчужные серьги‑гвоздики, а волосы забраны в низкий пучок и закреплены заколкой с жемчугом. Просто, элегантно и невообразимо мило.

«Молодой Баркут тоже считает ее очень милой, – думал Анатоль ревниво. – Наверное, поэтому он подчеркивал мои формально родственные связи с Кристин. Он хочет заявить свое право на нее. Нет. Она моя. Она всегда была моей».

В груди Анатоля угрызения совести смешивались с раскаянием, с желанием обладать ею вновь и навсегда.

«Почему я отпустил ее? Почему я позволил ей выйти за дядю?»

Тогда он был не готов, но сейчас был более чем готов. Все, что ему оставалось, – это убедить Кристин выйти за него, и если слова не помогут, он найдет другие способы.

Анатоль начал с безобидной темы про картины, которые действительно с пылью выглядят лучше, чем без. Кристин усмехнулась. Затем он отметил жеребцов на картинах и спросил, не является ли пони Брэмбл их потомком.

– Надеюсь, что нет, – закатила глаза Кристин. – Они выглядят очень грозно.

– Ты не против, чтобы Ники учился ездить верхом? – спросил Анатоль.

Кристин покачала головой:

– Я очень благодарна Джилесу и Изабель. Верховая езда поможет ему чувствовать себя как дома. Ники привязался к Джилесу.

Она пожалела об этом, как только последние слова сорвались с ее уст. Даже при тусклом ночном освещении она увидела, как Анатоль напрягся. Она вспомнила слова миссис Баркут о ней и Анатоле.

«Боже, пожалуйста, только бы не пошли слухи о них как о паре»! Ей достаточно было наседаний со стороны Анатоля, не хватало еще, чтобы другие люди начали о них говорить. Их женят прежде, чем она об этом узнает.

Остаток пути они ехали молча.

Подъехав к дому, она вышла из машины и приготовилась решительно пожелать ему доброй ночи и отправить в «Уайт Харт», но он опередил ее и ненавязчиво заметил, что не отказался бы чего‑нибудь выпить. Так как он был за рулем, ему не удалось попробовать ни портвейна, ни вина из запасов старого Баркута.

– Он сказал, что дарил бутылку Василису на Рождество…

Анатоль вопросительно посмотрел на Кристин. С неохотой она пригласила его войти. В доме было тихо и пустынно. Миссис и мистер Хьюз были в пристройке, а няня Рут уехала на выходные. Они прошли в гостиную. Кристин включила несколько настольных ламп, и комната осветилась тусклым желтоватым светом, отчего стало невероятно уютно, по‑домашнему.

Она достала из серванта два стакана и бутылку с портвейном. Анатоль прошел, сел на диван, распечатал бутылку и щедро налил ей и себе.

Кристин села в кресло напротив него, аккуратно расправив платье.

Глаза Анатоля блестели.

– За нас, Кристин! За то, чего мы можем добиться вместе.

Его взгляд, глубокий, выразительный, пробуждал в ней еще более сильные воспоминания. Этот взгляд некогда имел власть над ней. Она чувствовала его силу.

Он сделал большой глоток. Она тоже. Ей нужно было ощутить крепость и насыщенный вкус портвейна, чтобы придать ей сил.

Когда Василис получил эту бутылку в подарок, не успел открыть ее и попробовать. После Рождества здоровье его только ухудшалось, и он открыто готовил Кристин к тому, что скоро его не станет. Глаза Кристин наполнились слезами.

– Что случилось? – спросил спокойно Анатоль. – Ты беспокоишься за Ники?

Кристин покачала головой:

– Нет, я время от времени оставляла его на ночку‑другую, когда уезжала с Василисом в Лондон.

На имени ее почившего мужа голос Тиа задрожал. Анатоль прекрасно уловил это и спросил:

– Ты заботилась о нем, не так ли?

Голос его тоже дрогнул, как будто он говорил о том, что скрывал пять долгих горьких лет, как будто готовился принять то, что отвергал из‑за злости и обиды.

– Да, – ответила она, – за его доброту и мудрость, за его преданность Ники.

Тиа расплакалась. В голове Анатоля крутились мысли. Он не мог представить ее ни со своим дядей, ни с молодым Баркутом, ни с кем, кроме себя. Это невозможно. Его охватило то же желание обладать ею, какое он ощутил в машине по дороге домой, когда она была так рядом, в ограниченном пространстве салона авто, такая хрупкая и красивая… Она не может принадлежать никому, кроме него.

«Как я продержался так долго без нее?»

Каким бы невероятным это сейчас ни казалось, он смог. Тогда он так гордился, что вычислил хитроумную Тиа, что не позволил ей надеть на себя кольцо, не дал сделать себя отцом поневоле, что их расставание не было таким тяжким.

Сейчас, когда он готов и хочет жениться на ней и усыновить ее ребенка, она, которая мечтала об этом день и ночь, отказывает ему. Ее слова назойливой мухой вертелись в его голове.

– Это не значит, что ты не можешь выйти замуж снова! – сказал он.

Кристин отвернулась.

– Не надо, Анатоль, пожалуйста… – выдохнула Тиа.

Ей тяжело было слышать такие слова, но Анатоль не отступал.

– Василис… любил… тебя? – спросил он, хоть эта мысль ему претила.

Это было как‑то неправильно, невероятно, что Тиа могла любить кого‑то, кроме него, особенно того, кто ей в отцы годился.

– Я ему нравилась, и он обожал Ники, – ответила Кристин. – Она перевела дух. – Я ценила больше всего на свете, что смогла подарить ему Ники. У него никогда бы не было ребенка, если бы он не женился на мне.

В ее голосе Анатоль услышал обвинение, горечь от того, что произошло между ними. Он понимал, что должен ответить на это, как бы трудно ни было. Пришло время признать свои ошибки.

Анатоль глубоко вздохнул, перевел на нее глаза, собрался и начал:

– Кристин, мне очень жаль, что, когда мы были вместе, я не хотел детей. Прости, что был рад новости, что ты не беременна. – Он сделал большой глоток портвейна. Ощутил во рту его терпкий вкус, его градус и продолжил: – Я не был готов стать отцом. – Он заглянул в ее глаза. – Но сейчас я чувствую, что более чем готов. Я хочу стать отцом для Ники, мне кажется, Василис хотел бы этого.

Тут он услышал, как Кристин всхлипывает, и тут же оказался рядом с ней. Присел на одно колено, вытер ей слезы.

– Не плачь, Тиа, не надо. – Он взял ее дрожащую руку, поднес к губам и принялся целовать каждую косточку. – Мы сможем, вместе мы справимся. Выходи за меня, и все будет правильно, все будет так, как должно быть. Давай создадим семью для твоего сына, ради него, ради Василиса, ради нас с тобой.

Он пожирал ее глазами, она тонула в его взгляде, как завороженная. Слезы все еще блестели на ее длинных ресницах. Анатоль взял из ее трясущихся рук полупустой стакан с портвейном и поставил на стол. Затем поднял ее и увлек за собой. Свет ламп осветил ее тонкую хрупкую фигурку. У Анатоля перехватило дух. Какая она милая… какая красивая…

Он наклонился и поцеловал ее. Он уже не мог остановиться, не мог себя сдерживать. Желание вспыхнуло в нем с новой силой. Воспоминания о страсти, что сжигала его дотла пять лет назад, и то чувство, что овладело им сейчас, смешались в один взрывоопасный коктейль. Прошлое и настоящее сложились воедино здесь и сейчас. Ее губы были для него слаще меда, страсть брала над ним верх. Анатоль начал сильнее и глубже целовать ее и услышал, как она тихо постанывает, будто не может устоять перед ним.

Он обхватил ее за талию, и нежно, но сильно прижал к себе. Анатоль чувствовал ее небольшие округлые бедра, ее плотные налитые груди, ощущал, как желание нарастает в нем со скоростью торнадо. Горячая кровь разливалась огненными волнами по его телу. Он стал целовать ее напористей, с большей страстью, разжигая в ней те же чувства.

Тиа отвечала на каждое его действие, он ощущал это, он помнил, как она всегда отзывалась на его поцелуи, как ее гибкое стройное тело дрожало от желания, как она прижималась к нему в неосознанной попытке слиться с ним воедино. Анатоль помнил, как она смотрела на него полуоткрытыми глазами, завороженно, как и сейчас. Он помнил, как горели страстью ее глаза.

То же самое происходило между ними сейчас. Ее грудь упиралась в его сильный торс, возбуждая его еще сильнее. Кристин целовала его в ответ, пылко, страстно, будто изголодалась по близости с ним, будто только он мог утолить ее желание.

Анатоль не выдержал. Подхватил ее на руки и понес в спальню. Она была легкой как перышко. Он положил ее на постель и лег рядом.

Он не помнил, как оказался без одежды, только видел, что ее волосы теперь разметались по подушке. Он медленно расстегнул молнию на ее платье и высвободил нежные, полные, такие соблазнительные груди.

Теперь она снова принадлежала ему после долгих лет разлуки.

Анатоль начал ласкать рукой ее грудь и услышал, как она застонала. Глаза ее были полузакрыты от удовольствия. Он прильнул губами к ее соску и начал целовать и посасывать его, стимулируя самый чувствительный контур.

Она снова застонала. Ее руки беспорядочно гуляли по его спине. Кристин выгнула шею от удовольствия, подставляя ему еще одну свою эрогенную зону. Он неспешно провел подушечками пальцев по ее нежной шее, наслаждаясь каждым ее движением, каждым моментом их близости, и переключился на вторую грудь, чтобы омыть ее таким же потоком наслаждения.

Однако ее сладких сахарных грудей ему было мало, мужчина хотел большего. Глубоко из его горла вырвался хриплый рык. Он сорвал с нее платье, стянул маленькие трусики. Между ног в приглушенном свете ночника виднелась заветная темная ложбинка. Анатоль лег на бок, опираясь на локоть, привлек ее свободной рукой к себе, целуя в припухшие губы.

– Скажи, что ты не хочешь меня, – прохрипел он. – Скажи, чтобы я ушел, Тиа, сейчас или никогда.

Она не могла прогнать его, ее стены были сломаны, она полностью подчинялась ему. Как она могла противиться ему, если его губы, язык, тело, руки, все его существо выводило ее на такие немыслимые уровни наслаждения, что устоять было невозможно.

Тиа беспомощно поддавалась искушению, ее тело толкало ее на этот шаг, хотя разум все еще был не согласен. Она твердила себе, что это безумие, что она сошла с ума, позволять ему делать с ней все, что он захочет, все, что она захочет…

Но Тиа не могла остановиться, руки ее крепко обвивались вокруг его шеи, пальцы ощущали сильную мускулистую спину, бедра подавались вперед, приглашая его к продолжению безумства. В исступлении она закрыла глаза и отдалась в его полную власть. Да и как она могла этого не сделать, ведь после долгих пяти лет засухи вновь начался тропический ливень в ее жизни. Анатоль, и только он один, мог доводить ее до таких вершин блаженства, это он делал и сейчас, прямо сейчас!

Тиа снова застонала, голова закружилась, она выгнула спину. Тиа‑Кристин готова была отдаться ему без остатка, готова была снова стать его.

Она повторяла его имя, будто просила больше не медлить, а закончить то, что он начал, отправить ее на вершину блаженства, где сладостное яркое чувство оргазма заполнит ее до краев.

Мужчина что‑то ответил, но она не знала, что именно. Она лишь чувствовала на себе вес его тела, его горячую кожу, его готовность обладать ею. Все это было ей так знакомо, так желанно. Он проник в нее на всю глубину. Прошлое и настоящее смешались воедино, будто и не было этих пяти лет, будто они и не расставались вовсе.

Кристин обхватила его бедра своими и крепко сжала. Каждый толчок отдавался в ее голове, горячая кровь пульсировала, возбуждая ее сильнее и сильнее. Господи, как она хотела его!

Он захрипел что‑то, призывая ее следовать за ним. Тиа подалась вперед, чувствуя, как возносится в другой мир, который существует лишь в такие мгновения, где жар солнца не может сравниться с жаром их сплетенных тел, где их естество смешивается воедино и делится пополам. Ей казалось, что она взмывает все выше и выше, кричит исступленно от наслаждения, не в силах сдерживаться, а мир вокруг нее сгорает в пламени страсти.

Тиа пришла в себя через несколько минут в объятиях Анатоля. Тело ее потрясывало от изнеможения и усталости. Ее невыносимый голод по Анатолю был удовлетворен. Он нежно гладил ее по волосам, прижимал к себе и что‑то шептал. Она не чувствовала себя одинокой в его теплых сильных объятиях. Она слышала, как он дышит, как стучит его сердце в унисон с ее и все становится на свои места. Он произносил ее имя снова и снова, имя, которым всегда ее называл, кем она всегда для него будет.

– Тиа, моя Тиа, моя.

И она была его, была и всегда будет. Всегда.

Внезапно Тиа ощутила, как тяжелы ее веки, как сложно противостоять сну. Она закрыла глаза. Тело тут же обмякло, и она уснула в крепких заботливых объятиях Анатоля.