Утро. Ласковые лучи солнца играли в каплях предрассветной росы на траве в саду. Кристин стояла у окна в шелковом пеньюаре и глядела во двор. Глаза ее смотрели, но не видели нежной утренней красоты. Тиа была в раздумьях. Ночью она позволила случиться тому, чего никогда не должно было произойти. Теперь же не могла отрицать, что Анатоль все еще живет в ее сердце.

«Безумие – жениться на мне, но то, что произошло вчера, – еще большее безумие, – думала она. – Как еще это можно назвать?» Тиа повернулась к кровати, на которой спал Анатоль. Тело его было небрежно прикрыто простыней. Она видела, как мерно он дышит, как вздымается и опускается его широкая грудь, к которой она прижималась ночью в исступлении. Как часто она делала это пять лет назад, когда они были вместе. Их отношения должны были закончиться навсегда. Все кончено!

«Я не могу стать той, кем Анатоль хочет меня видеть. Это невозможно, немыслимо».

Ей стало больно и грустно. Кристин смотрела, как он спит в ее постели.

«У нас не может быть будущего и никогда не могло быть».

Грудь ее сдавило осознание горькой правды. Она отвернулась и услышала, как Анатоль пошевелился. Краем глаза Кристин увидела, как он потянулся рукой к той части кровати, где должна была спать она, и, не найдя ее там, тут же напрягся, широко открыл глаза и привстал. Лицо его смягчилось, когда он увидел ее у окна.

– Ты должен уйти. Сейчас. Я не хочу, чтобы миссис Хьюз поняла, что ты ночевал здесь.

– Но я здесь и был всю ночь в твоих объятиях, – улыбнулся Анатоль.

Он сел, притянул ее к себе за талию. Сквозь прохладный шелк ощутил теплоту ее хрупкого тела.

– Слишком поздно притворяться, – мягко сказал он. – Разве прошлая ночь ничего тебе не доказала?

Анатоль обнял ее сильнее, чуть наклонился и поцеловал. Его поцелуй был как бархат на ее пересохших от волнения губах. Это был поцелуй мужчины, владеющего своей женщиной. Она почувствовала, как сладкий мед наслаждения разливается по ее телу, и затрепетала.

Он смотрел ей прямо в глаза, прямо в душу.

– Это случилось, Тиа, – прошептал он хрипло, так, будто они были одни в целом мире. – Это случилось, и пути назад нет.

Кристин попыталась высвободиться из его объятий.

– Но это должно закончиться! – закричала она. – Я не могу делать то, что ты хочешь, Анатоль.

«Ты предлагаешь мне жизнь в постоянном соблазне, перед которым я не в силах устоять? Сейчас или никогда. Я смогла преодолеть себя однажды, смогу сделать это снова. Теперь, когда я знаю, как я слаба перед тобой…» – думала Тиа.

Наконец она вырвалась из его рук.

– Я не выйду за тебя, Анатоль. Слышишь? Что бы там ни было, я не выйду за тебя.

С кем она говорила: с ним или сама с собой?

Разочарование и горечь блеснули в глазах Анатоля.

– Почему? Я не понимаю! Почему, Тиа? Как ты можешь отрицать, что между нами есть чувства?

Она молчала. Она не могла произнести ни слова. Анатоль встал, схватил одежду и отправился в ванную.

Кристин, не теряя ни минуты, оделась. Джинсы и свободный свитер были лучшей одеждой для дома. Она одним движением собрала растрепанные после бурной ночи волосы в пучок. Затем обошла комнату, осматривая, не осталось ли каких‑либо улик присутствия Анатоля. У него была только одежда, и он ее забрал. Тут появился Анатоль, и Тиа ахнула. Какой же он сексуальный, в джинсах и мятой футболке. Шевелюра немного взъерошена, и несколько волнистых прядей скрывают лоб. Он не побрился, и лицо его украшала однодневная небритость.

Она не могла отвести от него взгляда. Сердце забилось чаще. На щеках заиграл румянец, а губы сами собой приоткрылись.

Анатоль улыбнулся медленно и уверенно.

– Видишь? – сказал он и подошел к ней.

Она в панике отступила.

– Нет, Анатоль, нет! Я не позволю тебе делать со мной что тебе вздумается.

Она предостерегающе подняла вверх руки. Он остановился. Выражение его лица изменилось. Мужчина заговорил с досадой в голосе:

– Тиа, ты не можешь отрицать того, что случилось.

– Я не Тиа и никогда ею не стану! – закричала она и сама удивилась громкости своего голоса.

Анатоль был ошеломлен не меньше. Несколько секунд он молча смотрел на ее бледное лицо, трясущиеся руки и испуганные глаза.

– Нет, – тихо произнес он. – Ты не Тиа. Я принимаю это. Ты – Кристин Кириякис, миссис Василис Кириякис.

Услышав, как он назвал ее, Кристин прислушалась.

– Вдова моего дяди, мать его сына, моего двоюродного брата, – продолжил он и снова замолчал. – Я выразил свое мнение, Кристин, – он специально назвал ее так, – я привел тебе сотню причин, почему мы должны пожениться. Думаю, я доказал это не только словами, но и действием. – На мгновение его глаза стали такими же манящими, как раньше. Именно этот взгляд заставлял ее трепетать, а сердце замирать в ожидании чуда. Он предостерегающе поднял руку, будто просил помолчать и выслушать. – Оставим все как есть. Я понимаю, что тебе нужно время, чтобы свыкнуться со смертью мужа и новой жизнью. Время поможет во всем разобраться. Надеюсь, скоро ты поймешь, что наш брак неизбежен, так же как я это понимаю. – Анатоль повернулся, взял куртку, небрежно набросил ее на плечи и снова обратился к Кристин: – Я ухожу, чтобы никто не подумал о нас плохо. Понимаю, для тебя это важно. В его голосе не было обвинений, упреков, только признание ее потребности. – Но я вернусь позже, мы должны забрать Ники из гостей. И не говори мне не приходить. Он расстроится, если я не появлюсь.

Кристин кивнула. Ей было легче согласиться, чем снова противостоять ему. Она так устала от постоянной борьбы – физической, духовной, моральной, что единственное, чего она хотела, чтобы он ушел и она могла расслабиться.

Однако отдохнуть она не смогла. Анатоль, как и обещал, заехал за ней в полдень, чтобы отправиться за Ники к Баркутам. Как только она увидела его, сердце ее екнуло. Их глаза встретились.

На мгновение ей показалось, что она очутилась в прошлом. Ей захотелось броситься к нему, чтобы он обнял ее и прижал к себе, как обычно делал, возвращаясь из офиса.

Анатоль притворился, что между ними ничего не было. Как ни в чем не бывало он помог ей сесть в машину, отпустил несколько замечаний о погоде. По пути к Баркутам он говорил на отвлеченные темы, и Кристин поймала себя на мысли, что благодарна ему за это.

У Баркутов встречать их вышла вся семья: старушка Баркут с мужем, ее внуки и молодой Джилес Баркут с сестрой. Ники был так рад, что без умолку рассказывал о своих приключениях.

– Я катался на пони. Давай заведем пони. Пожалуйста!

Сердце Кристин кольнуло, когда она заметила, что сын обращается к ней и Анатолю, как к равным по значимости людям, как будто они одно целое. Она напряглась, и Элизабет Баркут обратила на это внимание. Когда Анатоль опустился на корточки, чтобы Ники мог подробнее рассказать обо всех своих приключениях, она отвела Кристин в сторонку и тихо сказала:

– Дорогая, я рада, что у Анатоля есть на тебя время. Чем больше он с тобой, тем лучше.

Она многозначительно посмотрела на Кристин, а затем на Ники.

– Он так непринужденно общается с Анатолем. Можно даже подумать, будто они…

Миссис Баркут внезапно замолчала, как будто поняла, что сказала лишнего.

В машине все разговоры Ники были только о щенках и пони, и как он повеселился с другими детьми.

– Я нарисую пони и щенка, – объявил он, зевая, когда машина подъехала к дому.

Как бы весело ему ни было, поспал он в гостях мало.

– Сначала мыться, – строго приказала Кристин.

Она хотела отправить Анатоля домой, но почему‑то медлила, и это оказалось решающим.

– Отлично, – сказал Анатоль. – Побежали наверх.

Ники с радостными воплями заспешил в детскую. Анатоль последовал за ним. Кристин пошла следом, но гораздо медленнее.

Они вдвоем искупают Ники, уложат его спать, а затем она попросит его уйти. На этот раз он не останется ночевать в ее доме и уж тем более в ее постели. Кристин была настроена решительно.

Через час Ники лежал в своей кроватке, а она спустилась вниз к Анатолю.

– Ты поедешь в «Уайт Харт» или вернешься в Лондон?

Голос ее звучал холодно, звонко, как будто она отрицала все другие возможные варианты.

Анатоль взглянул на Кристин, глаза полуприкрыты. Он знал, почему она спрашивает.

– Когда‑то ты не отвергала меня.

– Когда‑то я была другим человеком, – ответила она.

Нежность, с которой он обращался к ней, вгоняла ее в краску. Анатоль покачал головой.

– Ты все та же. Называй себя как хочешь, Тиа или Кристин, ты прежняя. Прошлая ночь это доказала. Зачем же это отрицать? Зачем отрицать, что наш брак не сработает?

Его голос был таким же нежным, как раньше. Она почти физически ощущала исходящую от него заботу. Щеки ее пылали.

– Огонь между нами пылает так же ярко, как раньше. Я хотел тебя тогда и хочу сейчас. Ты чувствуешь то же, что и я. У тебя на лице написано, что ты хочешь меня.

Он протянул ей руку.

– Не отрицай это, Тиа, – сказал он ласково. – Между нами есть связь, – немного с хрипотцой добавил Анатоль.

Инстинктивно она сделала шаг назад. Ему это не понравилось. Тиа гордо вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза. Она должна сказать ему то, что он обязан услышать.

– Анатоль, я знаю. Как я могу не знать? – Она покачала головой, как будто признавала его правоту. – Так было всегда, с самого начала. Тогда и сейчас, страсть, возникшая между нами с первого взгляда, не погасла. И да, прошлая ночь действительно это доказала. Но, Анатоль, послушай, я не могу позволить себе быть ослепленной страстью. Хороший брак нельзя построить на одной лишь страсти и желании создать полноценную семью для Ники. Ты должен это понять! – Голос ее дрожал. В его глазах она читала неприятие всего, что говорит.

– Всю мою жизнь, – медленно произнес мужчина, – женщины пытались женить меня на себе, и ты не исключение, во всяком случае, я так думал. Сейчас, когда я на самом деле готов и хочу жениться, женщина, которую я выбрал в жены, отвергает меня. – Он усмехнулся, хотя в его словах не было ничего смешного. – Может, судьба у меня такая, я не знаю. – Анатоль посмотрел на нее, решительно, прямолинейно. – Что еще тебе нужно для брака?

Она подняла на него глаза. В ее взгляде была печаль.

– Ох, Анатоль, – вздохнула Кристин. – То, что ты спрашиваешь об этом, уже говорит, насколько невозможен наш брак.

– Так скажи мне, – проревел он.

Она на секунду закрыла глаза и отрицательно покачала головой.

– Я не могу, – горько произнесла женщина, будто ей тяжело давалось каждое слово. – Но… ты поймешь это, когда придет время.

Кристин молча подошла к парадной двери и открыла ее настежь, намекая Анатолю, что ему пора уходить. Брак между ними казался ей таким же нереальным, как и раньше.

Он не двинулся с места.

Она умоляюще посмотрела на него и указала взглядом на дверь:

– Анатоль, прошу тебя…

Он подошел к ней.

– У нас могла бы получиться отличная семья: я, ты, Ники и наш общий ребенок, может быть, когда‑нибудь.

Кристин не могла больше этого выносить.

– Уходи, Анатоль! – закричала Кристин. – Оставь меня в покое.

Она с силой захлопнула за ним дверь и заперла на замок. Кристин практически вытолкала его из своего дома, из своей жизни…

«Наш общий ребенок…» – крутилось у нее в голове. Не этого ли она хотела больше жизни, когда в одно мгновение сказка, в которой жила, превратилась в пепел?

Кристин медленно поплелась наверх, чтобы поцеловать сына перед сном. Единственного, кого она могла любить, единственного, кого позволяла себе любить.