Муж твой Анхис, на свиданья с которым, бывало, Киприда,

Часто бегала ты, на берег Иды спеша,

Нынче едва отыскал черный волос с висков своих срезать

И посвящает тебе след миновавшей весны.

Ты же, богиня, меня воссоздай молодым — ты ведь можешь!

Или седины мои ты, точно юность, прими.

Строки рождающий диск, исполненный черни свинцовой,

Вместе с линейкой, письму путь сообщавшей прямой,

Да и чернильницы с ней — вместилище жидкости темной

И с расщепленным концом острых тростинок набор,

Пемзы шершавой кусок, для очинки перьев пригодный,

Коль затупились, и вновь стало бы ясным письмо,

Нож, чтобы их подрезать, с отточенным лезвием острым —

Эти орудья свои все посвящает тебе

Слабый глазами уже Менедем, утомленный и старый,

Ты же, Гермес, не лишай пищи слугу своего.

Сила единства — Байт и Атор в единенье с Акором,

Славься мира отец, славься во троице бог.

Сей поразительный храм Сарапида, вышнего бога,

Ярко сверкающий весь блеском лучей золотых,

Страж святыни воздвиг Диоскор и супруга Кирилла,

Ненарушимо всегда чтущая волю богов,

Вместе с родными двумя, блюдущими те же обряды,

Коим поручена честь в храме порядок хранить.

Город Лонгину бы мог изваянье из золота сделать,

Только дарам золотым Правда-богиня чужда.

Дева, высокорожденная Правда, старейшина градов

Не отвергает златых благочестивых даров;

Да ведь и Зевса весы соделаны все золотыми,

Коими вешает он всяческий жизни закон:

«И протянул тут отец весы свои золотые»,

Если Гомера красот не позабыл ты еще.