Се внемлите гласу ныне

Вопиющего в пустыне[602]

К нам, убогим, одиноким,

К нам, ко грешникам жестоким!

Жизни истинной не знаем,

Не живем, а погибаем,

Потерявши силу веры,

Позабыв Христа примеры,

Не клонясь под крестным брусом,

Не идя за Иисусом.

Кто есть добрый, кто есть честный,

Кто на путь способен крестный?

Смерть владычит в нашем мире[603],

Смерть царит в церковном клире —

Без большого приношенья

Не творят богослуженья;

В день, как в сан их посвящают, —

Что угодно обещают,

А уверясь в этом сане,

Чтить забудут и Писанье.

Божьи розы пахнут склепом,

Храм Господень стал вертепом,

Всяк служитель есть грабитель,

Слова Божия губитель.

Симон Волхв сидит над ними[604],

Царь над присными своими,

Симон злых и правых судит,

По карманам деньги удит,

Симон грабит, Симон дарит,

Симон в Риме государит;

Без подарка он тоскует,

А с подарком он ликует,

Разоряет, возвышает,

Одаряет, сокрушает,

Тех накажет скорбью мрачной,

Тех оденет ризой брачной,

Кто достоин смертной кары —

Удостоится тиары;

Все для Симона открыто,

Нет от Симона защиты.

Мучься, Симон, мукой злою

За владычество дурное!

Ты Петром в гордыне сдержан,

Ты Петром с вершины свержен,

Ты, крылатый, ты, надменный,

Черной пожран был геенной;

Да познают ту же долю

Все, кто верных грабит вволю,

И терзанье в бездне ада

Будь им лютая награда!

Ныне повсюду на свете великая милость монете.

Ныне деньгою велики цари и мирские владыки.

Ради возлюбленных денег впадет во грехи и священник,

И на вселенском соборе у каждого — деньги во взоре.

Деньги то бросят нас в войны, то жить нам позволят спокойно.

Суд решает за плату все то, чего хочет богатый.

Все продают, покупают, берут и опять отнимают.

Деньги терзают нас ложью, вещают и истину Божью.

Деньги ввергают в соблазны, и мучат и губят нас разно.

Деньги — святыня имущих и обетование ждущих.

Деньги женскую верность легко превратят в лицемерность.

Деньги из знатных и важных соделают тварей продажных.

Денег желая, правитель становится сущий грабитель.

И из-за денег в народе воров — как звезд в небосводе.

Деньги для каждого милы, не в страх им враждебные силы.

Денег звонкое слово для бедных людей злее злого.

Деньги — ведомо это — глупца превращают в поэта.

С теми, кто деньги имеет, и пир никогда не скудеет.

Деньги спасут от недуга, купят подругу и друга.

Деньги с легким сердцем съедают миногу под перцем.

Деньги сосут из кувшина французские сладкие вина.

Деньги чванятся звоном, что все перед ними — с поклоном.

Деньги пируют со знатью и носят богатые платья.

Деньги могучи премного, их все почитают, как бога.

Деньги больных исцеляют, здоровым сил прибавляют,

Пошлое сделают милым, любезное сердцу — постылым,

Станет хромой ходячим, воротится зренье к незрячим.

Долго можно их славить, одно лишь хочу я прибавить:

Видел я, видел намедни, как деньги служили обедню:

Деньги псалом запевали, и деньги ответ подавали,

Проповеди говорили и слезы прегорькие лили,

А под слезами смеялись, затем, что с доходом остались.

Деньги повсюду в почете, без денег любви не найдете.

Будь ты гнуснейшего нрава — с деньгами тебе честь и слава.

Нынче всякому ясно: лишь деньги царят самовластно!

Трон их — кубышка скупого, и нет ничего им святого,

Пляска кругом хоровая, а в ней — вся тщета мировая,

И от толпы этой шумной бежит лишь истинно умный.

Увы, увы! учение —

Для всех теперь мучение:

К науке нет почтения,

Забавам — предпочтение!

Мальчишки малолетние

Упрямы все заметнее,

Злонравствуют, строптивятся

И мудрости противятся.

В былые годы оные

Достойные ученые,

Давно седоголовые,

Впивали знанья новые;

А нынче все, мальчишками,

Спешат расстаться с книжками,

Учить спешат, горячие,

Слепцов ведут, незрячие,

Птенцы — взлетают юными,

Ослы — бряцают струнами[606],

Быки — в дворцах бесчинствуют,

А мужики — воинствуют.

Где новые Григории?

В кабацкой консистории!

Где Киприаны новые?

Вершат дела грошовые!

Где Августин? за кружкою!

Где Бенедикт? с подружкою!

В таверне разминаются,

Пред чернью распинаются,

Что Марфа — благодольная,

Мария — хлебосольная,

Что Лия — чревом праздная,

Рахиль — слепообразная,

Катон их стал гулякою,

Забыв про строгость всякую,

Лукреция — блудницею,

Гулящею девицею[607].

Что прежде было мерзостно,

Теперь кичится дерзостно;

Иссохшим стало водное,

Горячим — все холодное,

Соленым стало пресное,

Бездельем — дело честное;

И все, что днесь сбывается,

С путей своих сбивается!

Пусть это размышление

Нам будет в поучение, —

Да будем же готовы мы

Предстать суду суровому,

Предстать судье неложному

В решеньях непреложному!

В мире шумном и безумном нет надежной радости!

Все, что зреет, — то истлеет, словно в поле лилии!

Суета и честь мирская злой достойны гибели,

Ибо рушат наши души в Тартаровы пропасти.

Наше тело ждет удела всякой мимолетности:

Словно тени и виденья, исчезает в вечности.

Что имеем, чем владеем в нашей смертной участи —

Все умчится, словно листья под напором осени.

Одоленье — лишь в презренье к здешней бренной сладости:

С ним в грядущем мы обрящем подлинные благости.

Так порушим, так задушим зовы плотской похоти,

Чтоб за это в сфере света, в том небесном царствии

Вечной славой величаво Господа мы славили!

1. О Фортуна,

Лик твой лунный

Вечно изменяется:

Прибывает,

Убывает,

Дня не сохраняется;

То ты злая,

То благая

Прихотливой волею;

И вельможных,

И ничтожных

Ты меняешь долею.

2. Мощным летом

По высотам

Колесо катящая,

Неминучесть,

Нашу участь

Так и сяк вертящая,

Жил я славно,

Но злонравно

Ты меня покинула —

Скрылось благо,

Тело наго,

Вся отрада минула.

3. Случай правит,

Случай травит

Нас с жестокой страстию.

В твоей власти

Наше счастье

И в твоей — несчастие.

Гряньте в струны

Песнь Фортуны,

В лад со мною сетуя, —

Все, что ложно,

Ненадежно,

Слейте с песней этою!

О, весна, ты с нами,

Желанная,

Алыми цветами

Венчанная!

Пташки глас пускают

Сколь сладостно!

Нивы оживают,

Рощи расцветают —

Сколь радостно!

Время наступает,

И юноши

По лугам гуляют,

А девушки

К ним толпой выходят

Всё с песнями,

Хороводы водят,

По лужочку бродят

Всё парами!

1. Дни светлы, погожи,

О девушки!

Радуйтесь, ликуйте,

О юноши!

О, о! Сердце расцвело!

Плоть и душу пожирает

Жар желания;

От любви теряю ум

И сознание.

2. Щекот соловьиный

Разносится,

Сладкою истомой

В сердце просится.

О, oi (и т. д.)

3. Ты всех дев милее,

Желанная!

Ты — лилей лилея,

Благоуханная!

О, о! (и т. д.)

4. Взлянешь благосклонно —

Я радуюсь;

Взглянешь непреклонно —

Я мучаюсь;

О, о! (и т. д.)

5. Ты играешь мною,

Жестокая!

Нет мне дня покоя,

Светлоокая!

О, о! (и т. д.)

6. Пусть умолкнут трели

Соловьиные!

Чу! В душе запели

Песни дивные.

О, о! (и т. д.)

7. Я имел зимою

Терпение;

Днесь владеет мною

Хотение!

О, о! (и т. д.)

8. Жду тебя с волненьем,

Красавица!

Сердце чрез мгновенье

Расплавится!

О, о!

Сердце расцвело!

Плоть и душу пожирает

Жар желания;

От любви теряю ум

И сознание.

1. Бросим все премудрости,

По боку учение!

Наслаждаться в юности —

Наше назначение.

Только старости пристало

К мудрости влечение.

. . . . . . . . . . . . . .

Быстро жизнь уносится:

Радости и смеха

В молодости хочется, —

Книги лишь помеха.

2. Вянут годы вешние,

Близятся осенние;

Жизнь все безутешнее,

Радостей все менее;

Тише кровь играет в жилах,

Нет в ней прежней ярости;

Ратью немощей унылых

Встретят годы старости.

3. Но имеем право мы

Быть богоподобными —

Гнаться за забавами

Сладкими, любовными!

Нам ли, чьи цветущи годы,

Над книгой сутулиться?

Нас девичьи хороводы

Ждут на каждой улице!

4. Пляской их игривою,

Чай, не оскоромишься:

С девой нестроптивою

Живо познакомишься!

Я гляжу, как то и дело

Девы извиваются,

И душа моя от тела

Словно отрывается.

Радость, радость велия!

День настал веселия:

Песнями и пляскою

Встретим залихватскою

День освобождения

От цепей учения.

Школяры, мы яростно

Славим праздник радостный.

Пук тетрадей — в сторону.

На съеденье ворону —

Творчество Назоново,

Хлама груз ученого!

Пусть, как знают, прочие, —

Мы спешим к Венере

И толпой бесчисленной

К ней стучимся в двери.

1а. Пусть моя Венера

Прославится:

По ее веленью

Красавица

Дар желанный,

Долгожданный

Мне дала, влюбленному.

1в. В воинствах Венеры

Я ратую,

И почтен впервые

Наградою

Как я ныне

Рад богини

Взору благосклонному!

2а. Взглядам, лобзаниям,

Нежным касаниям

Дева поддавалася,

Но оставалася

Цель любви последняя,

Та, что всех заветнее,

Сладость!

Если миг оттянется,

Цель не достанется —

Все иные радости

Пламенной младости

В тягость!

2в. Полный желания,

Слышу рыдания:

Слез ручьи жестокие

Льются на щеки ей —

Стыдно деве снять покров,

Скрывший лучший из даров

Счастья!

Слезы я, волнуемый,

Пью поцелуями —

Не зальют соленые

Пламя влюбленное

Страсти!

3а. Соль, со сластью смешана,

Мне хмельнее хмеля!

Дух стремится бешено

К вожделенной цели!

Цель еще пленительней,

Нега властительней

К наслажденью клонит;

Но подобно раненной

Нимфе Дианиной,

Дева боязливая

Томно, стыдливая,

Стонет.

3в. Множу ласки ласками

И напор напором —

Множит вздохи вздохами

И укор укором

То с осуждением,

То со снисхождением

Трепетная дева,

То необорная,

То почти покорная,

То уже склоняяся,

То преисполняяся

Гнева.

4а. Но милостью Венериной

Борюсь я все уверенней —

Дева бьется,

Вьется, гнется,

Милая,

Крепче жмется,

Не дается

Силою, —

И я дрожу

На сладостном пороге

4в. Предчувствую, предведаю

Блаженную победу я;

Стиснул тело

Оробелой

Властно я;

Впился в губы

Лаской грубой,

Страстною; —

И вот вхожу

В Венерины чертоги!

5а. Обретенье опыта

Утишает ропоты,

И уста медовые

Негою новою

Полны;

5в. И глаза смежаются,

Губы улыбаются —

В царство беззаботное

Мчат нас дремотные

Волны.

1. В час, когда забрежился ясный свет Авроры

Над землей, одетою в вешние уборы,

Сон успокоительный вдруг покинул взоры

У Филлиды молодой и у юной Флоры.

2. Захотелось девушкам в ранний час досуга

Сердца боль бессонную рассказать друг другу,

И пошли гулять они по большому лугу,

Где резвиться весело дружескому кругу.

3. Шли походкой ровною славные девицы,

Та — рассыпав волосы, та — скрепив их спицей,

Видом — небожители, поступью — царицы;

Как заря, румянилась молодые лица.

4. Платьем, ликом, знатностью поровну блистая,

Шли они, и в сердце жизнь билась молодая;

Но была меж девушек разница такая:

Любит рыцаря одна, клирика — другая.

6. Ласково повеивал ветерок игривый,

Луг стелился под ноги зеленью красивой,

А средь зелени ручей вил свои извивы,

Волны резвые катя звонко-говорливо.

7. А над самым берегом всей древесной силой

Исполинская сосна шапку возносила;

Ветками раскинувшись, зной она гасила

По небу идущего жаркого светила.

8. Сели обе девушки на траве прибрежной,

Старшая на ближний холм, младшая на смежный,

Сели и задумались, и в груди их нежной

Снова вспыхнула любовь болью неизбежной.

9. Ведь любовь, таимая в глубине сердечной,

Наше сердце вздохами мучит бесконечно,

Щеки красит бледностью, морщит лоб беспечный,

И под девичьим стыдом жар пылает вечный.

10. Старшая вздыхавшую Флору упрекала,

Теми же упреками Флора отвечала;

Так перекорялися девушки немало,

Наконец, тоску свою каждая признала.

11. Тут и потекли у них волны разговора,

И любовь была ему главная опора,

Вдохновением была и предметом спора;

Вот Филлида начала, попрекая Флору:

12. «Рыцарь мой возлюбленный, мой Парид прекрасный,

Где, в каких сражениях длишь ты путь опасный?

О, удел воительский, славимый всечасно,

Ты один достоин ласк Дионеи страстной!»

13. Так Филлида славила своего Парида;

Флору подзадорила эта речь Филлиды,

И она промолвила, смехом скрыв обиду:

«Нищий твой возлюбленный важен только с виду!

14. Вспомни философии мудрые законы,

Те, что Аристотель нам дал во время оно![608]

Право, всех счастливее клирик мой ученый,

От рожденья Господом щедро одаренный».

15. Вспыхнула Филлидина гневная натура,

И она ответила, поглядевши хмуро:

«Хоть тебя я и люблю, ты — прямая дура,

Что от сердца чистого любишь Эпикура.

16. Эпикуром клирика я зову по праву,

Презирая грубые плотские их нравы:

Есть да пить да сладко пать — вот их все забавы, —

Брось позорную любовь, будь рассудком здрава.

17. Кто в постыдной праздности нежася, жиреет, —

В службе Купидоновой доли не имеет.

Ах, подруга милая, всякий разумеет,

Что совсем иной удел рыцарю довлеет.

18. Рыцарь насыщается пищей самой скудной,

Он не знает роскоши в жизни многотрудной,

Страстный, он гнушается спячкой непробудной:

Лишь любовь живит его и питает чудно.

19. Рыцаря и клирика сравнивать легко ли?

Перед Богом и людьми их различны доли:

Моего зовет любовь, твоего — застолье,

Мой дает, а твой берет, — что тут скажешь боле?»

20. Кровь к лицу прихлынула у прелестной Флоры,

Смехом негодующим заблестели взоры,

И она ответила горячо и скоро,

В сердце почерпнув своем едкие укоры:

22. «Почитая клирика праздным и ленивым,

Пьяницей, обжорою толстым и сонливым,

Вторишь ты завистников наговорам лживым;

А по правде следует звать его счастливым.

23. Я горжусь, что он богат: может, не жалея,

Тратить вековой запас меда и елея,

Есть Церерины дары, пить дары Лиэя[609]

С блюд и кубков золотых — так ему милее.

24. Ах, житье у клириков сладко беспримерно!

Ни одно перо его не опишет верно.

И не гаснет их любви жар нелицемерный,

И Амур над их челом бьет крылами мерно.

25. Ведомы и клирику страсти нежной стрелы,

Но его от этого не слабеет тело:

Всяким наслаждением наслаждаясь смело,

Он своей возлюбленной прилежит всецело.

26. Изможден и бледен вид рыцарского чина:

Сердце им теснит тоска, слабость ломит спину.

И чего иного ждать в доле их кручинной?

Не бывает следствия там, где нет причины.

27. Бедность для влюбленного — стыдное страданье:

Что он даст, когда его призовут к даянью?

Между тем у клирика все есть в обладанье,

И его дающие не скудеют длани».

28. А Филлида ей в ответ: «Ты болтаешь вволю —

Вижу, ты изведала ту и эту долю;

Но тебе не уступлю без борьбы я поле,

И на этом кончиться спору не позволю.

29. Право, в праздничной толпе, пестрой и задорной,

Даже облик клирика выглядит позорно —

С выбритой макушкою и в одежде черной,

И с лицом, окутанным мрачностью упорной.

30. Грязного ль бездельника милым назову я?

Нет, ищи для этого женщину слепую!

Мой же рыцарь краше всех, на коне гарцуя,

И сверкает шлем его, и сверкает сбруя.

31. Рыцарь мой разит с коня вражеские строи,

А отдав коня пажу, спутнику героя,

И шагая в жаркий бой пешею стопою,

Именует он меня в самой гуще боя.

32. А рассеяв недругов, словно робких ланей,

Возвратясь с победою с поля бурной брани,

Он взирает на меня средь рукоплесканий,

И поэтому он мне всех мужей желанней».

33. Так Филлида молвила сколь возможно строже,

Только Флора ей в ответ не смолчала тоже:

«Тщетны все слова твои! Что ты ни изложишь,

А верблюда сквозь ушко пропустить не сможешь.

34. Восхваляя рыцарей и хуля духовных,

Ты сама запуталась в бреднях празднословных.

Разве рыцарь в бой идет для венков любовных?

Нет, лишь из-за бедности и убытков кровных.

36. Право, служба рыцаря хуже всякой пытки:

В холоде и голоде все его прибытки,

Вечно средь опасностей жизнь его на нитке,

Чтобы только выслужить скудные прожитки.

37. Клирик мой претит тебе грубой рясой темной,

И гуменцем выбритым, и повадкой скромной;

Но не думай, будто он — человек никчемный:

Нет, его могущество истинно огромно.

38. Сколько перед клириком шей и спин склоненных!

Слава на власах его, властью осененных.

Он приказы шлет полкам рыцарей хваленых —

А повелевающий выше подчиненных.

39. Назвала ты праздною клирика породу —

Да, заботы низкие — не его невзгода.

Но когда взлетает он мыслью к небосводу,

Видит он пути светил и вещей природу.

40. Мой блистает в мантии, твой скрипит в кольчуге;

Твой хорош в сражении, мой же — на досуге;

Числит он правителей древние заслуги,

И слагает он стихи в честь своей подруги.

41. Силу чар Венериных и любви законы

Самым первым высказал клирик мой ученый:

Рыцарь лишь за клириком стал певцом Дионы[610],

И в твоей же лире есть клириковы звоны».

42. Кончив речь защитную, предложила Флора,

Чтоб крылатый Купидон был судьею спора.

Старшая перечила, но смирилась скоро,

И пошли они искать к богу приговора.

43. Купидон заведомо судия исправный,

Рыцаря и клирика ведает он равно,

Мерит мерой праведной, судит достославно;

И к нему направились девы добронравно.

60. По недолгом времени рощу примечали;

На опушке ручейки ласково журчали,

Ветер легковеющий развевал печали,

И тимпаны с цитрами сладостно звучали.

63. Пение над рощею раздавалось птичье,

Всех пернатых голоса там сливались в кличе —

Пели дрозд и горлинка, власть любви велича,

И не молкли соловья жалобы девичьи.

64. Музыка, и пение стаи сладкогласной,

И цветы, пестревшие, как ковер прекрасный,

С их благоуханием, чаровавшим властно,

Говорили: здесь стоит храм Любови страстной.

66. Здесь дары бессмертия каждому знакомы,

Здесь на каждом дереве плод висит весомый,

Всюду льются запахи мирры и амома, —

Видишь дом и чувствуешь, кто хозяин дома.

67. Нимфы здесь кружилися в нежном хороводе,

Красотой подобные звездам в небосводе;

Столько было прелести в юном их народе,

Что сердца у девушек дрогнули при входе.

69. Фавны вместе с нимфами в роще потаенной

Воздавали пляскою славу Купидону;

Вакх учил их пению и тимпанов звону,

И кругами шли они, поклоняясь трону.

72. А на троне восседал отпрыск Кифереи,

Меткий лук со стрелами при себе имея;

Крылья горделивую осеняли шею,

И чело прекрасное было звезд светлее.

73. Скипетр он держал в руке в царственном наклоне,

От волос его текли волны благовоний,

Три прекрасных Грации, съединив ладони,

Подносили свой потир божеству на троне.

74. Подступили девушки, и склонив колени,

Богу благодатному вознесли моленья;

Он же, лишь завидя их, в знак благоволенья,

Сходит сам навстречу им с золотой ступени.

75. Вопросил он, что вело в эту их дорогу?

И понравился ответ молодому богу.

Повелел он путницам подождать немного —

Суд любви решит их спор праведно и строго.

76. Хорошо, коль судит бог девичьи раздоры, —

Ведь ему не надобны долгие разборы.

Все узнав и все поняв хорошо и скоро,

Созывает он судей ради приговора.

77. У Любви уставы есть, у Любви есть судьи:

Суть Вещей и Нрав Людей — так зовут их люди.

Оба с разумением все на свете судят.

Зная все, что под луной было, есть и будет.

78. И собравшися на зов, и принявши меры,

Чтобы справедливости соблюсти примеры,

Молвил суд обычая, знания и веры:

«Клирик выше рыцаря в царствии Венеры!»

79. Так свершился приговор, так закон положен,

И ему из века в век строже быть и строже.

Знайте это, женщины и девицы тоже,

Для которых рыцари клириков дороже.

1—2. В час, когда закатится

Феб перед Дианою,

И она с лампадою

Явится стеклянною,

Сердце тает,

Расцветает

Дух от силы пения,

И смягчает,

Облегчает

Нежное томление,

И багрец передзакатный

Сон низводит благодатный

На людское бдение.

3. Сон, души целитель!

Нет тебя блаженней!

Ты порывы укрощаешь

Горестных мучений,

Ты смыкаешь очи

Роем сновидений!

Ты самой любви отрадней

И благословенней!

4. Веянья Морфея

В наши души сеют

Сны живые,

Ветерками веют,

Нивами желтеют,

Реками струятся,

И колеса шумных мельниц

В них кружатся,

И под их круженье очи

Сном смежатся.

5. После наслаждений

Венериных

Полон мозг томлений

Немереных,

И темнеет свет в моих глазницах,

И плывут глаза в челнах-ресницах...

Сладко, страстью наслаждаясь,

Сном забыться,

Только слаще, пробуждаясь,

Вновь любиться![611]

7. Где листва вновь зазеленела,

Где поет песню филомела[612],

Отдыхать приятно;

Но милей на траве резвиться

С нежною девицей!

Вешний луг дышит ароматно,

Розы — в изголовье!

А потом, утомясь любовью,

Сладко пить подкрепленье силам

В сновиденье милом,

Что слетит лётом легкокрылым!

8. Как сердце бьется

И как душа мятется

У того, кто любови предается!

Как в просторе водном волны

Носят челны,

Так ни в счастье, ни в несчастье не уверена

Рать Венерина.

1. В полной силе было лето;

В зное солнечного света

Вся земля в цветы одета;

Сердце билось без запрета;

Отдыхал я в пору эту

Под большой оливою, —

2. Под оливою, склоненной

Над травою над зеленой,

Летним цветом распестренной,

Нежным ветром освеженной —

Не найти перу Платона[613]

Место столь красивое.

3. А у дерева, под сенью,

Ключ журчал в кипучей пене,

Соловья носилось пенье, —

Был здесь рай, никак не мене,

Ибо мест еще блаженней

Нет под нашей радугой.

4. Так лежал я час короткий,

Наслаждаясь ленью кроткой,

Вдруг я вижу, вижу четко,

Как пастушка, как красотка

Ходит мерною походкой,

Собирая ягоды.

5. Как любовь сердцами движет!

Как Венеры пламя брызжет!

«Подойди, — кричу, — поближе:

Не ограблю, не обижу —

Весь я твой, а ты, я вижу,

Славная красавица!»

6. Но в ответ сказала дева:

«Брось, я знаю, плуты все вы:

Я ведь дочь простого свева[614],

Не хочу отцова гнева,

Так оставь свои напевы —

Мне они не нравятся!»

Вышла за околицу

Милая девица,

Стадо в поле выгнала —

Надо торопиться.

Были в стаде маленьком

Овцы и ослицы,

Козлики и козочки

И телок с телицей.

Школяра увидела

В поле под сосною:

«Что сидишь без дела ты?

Поиграй со мною!»

. . . . . . . . . . . . . .

1. Ах, пришла моя напасть!

Долго я скрывала страсть

И, любя, таилася.

2. Но всему пришел предел —

Мой живот отяжелел,

И родины близятся.

3. Мать нещадно бьет меня,

И отец, и вся родня, —

Горько мне, обиженной!

4. Дома я одна сижу,

Никуда не выхожу,

Все забавы кончены.

5. Выйду ль я средь бела дня,

Все так смотрят на меня,

Словно видят чудище!

6. Я иду, они молчат,

И на мой живот глядят,

И друг дружке щурятся.

7. Всякий рад меня толкнуть

Или вслед мне пальцем ткнуть —

А что я им сделала?

8. Лишь попреки мне от всех —

За один единый грех

Сжечь готовы заживо.

9. Ах, к чему мои слова?

Обо мне и так молва

Ходит злоязычная.

10. Оттого я и терплю,

Слезы лью, ночей не сплю —

Ах, тоска мне смертная!

11. А еще больней недуг

Оттого, что милый друг —

Он меня покинул вдруг.

12. Как отец его прижал,

Он во Францию бежал,

В те края далекие.

13. Оттого я и грущу,

Что его я не сыщу,

Оттого и плачу я.

1a. Прокляну Венеру я,

Если не отстанет

И не перестанет

Прежней мучить верою,

Поначалу нежной,

А потом мучительной,

А потом губительной

Скорбью неизбежной[615].

1в. В игрища Венерины

Я вступал впервые

В дни мои былые

Скромно, неуверенно;

Но теперь я помню:

Нет ее заманчивей,

Нет ее обманчивей,

Нету вероломней.

2а. Венеры в ратном стане я

В дни ранние

Служил со всем старанием,

Как подобает мужу;

Уж воин я заслуженный,

Натруженный,

А все-таки я нужен ей —

Зовет меня к оружью.

2в. Умы людей баюкая,

Лишь мукою

И тягостной докукою

Казнила их Цирцея;

Но от ее прельщения

Умение

Спасло ведь, тем не менее,

Скитальца Одиссея.

3а. Зачем мне безответно

Пылать любовью тщетной?

Уж лучше ненавидеть!

Но нет, да минет любящих

Удел все узы рубящих:

Пусть радости

Их младости

Судьба не смеет тягостью

Обидеть!

3в. Любовь хоть и обманет,

Но пусть она не станет

И ненавистью злобной!

Кто в страсти злобой лечится,

Тот тщетно духом мечется:

Стремление

К целению

Ума — вот путь, спасению

Подобный!

1. Во кабацком сидя чине,

Мы не помним о кручине,

А печемся лишь о зерни,

Чей приют у нас в таверне.

Что за жизнь в кабацкой келье,

Где за грош идет веселье, —

Если спросите об этом,

Удостою вас ответом.

2. Здесь играют, выпивают,

Здесь и песню запевают;

А за кости кто присядет —

То не всяк с судьбою сладит:

Тот найдет себе одежу,

Тот оденется в рогожу.

Не пугает нас кончина,

Есть покуда зернь и вина.

3. Бросим кости на удачу,

Чтобы стать вином богаче:

Выпьем раз за тех, кто узник,

Два — за тех, кто нам союзник,

Три, четыре — за крещеных,

Пять — за девок совращенных,

Шесть — за праведных покойников,

Семь — за всех лесных разбойников,

4. Восемь пьем за братьев блудных,

Девять — за скитальцев трудных,

Десять пьем за тех, кто в море,

Дальше пьем за тех, кто в ссоре,

Дальше пьем за бедных кающихся,

В путь-дорогу отправляющихся,

А за кесаря и папу

Пьем без счета, снявши шляпу.

5. Пьет хозяин, пьет хозяйка,

Пьет и братия и шайка,

Пьет и овый, пьет и оный,

Пьет невежда, пьет ученый.

Пьет монах и рыцарь тоже,

Пьет епископ и вельможа,

Пьет и трезвый и пьянчужка,

Пьет и барин, пьет и служка;

6. Пьет и домосед и странник,

И неведомый изгнанник,

Пьет и старый, пьет и малый,

Пьет и шалый, пьет и вялый,

Пьет и бабка, пьет и дедка,

И мамаша, и соседка,

Пьет богатый, пьет и нищий,

Хлещут сотни, хлещут тыщи,

7. Сто кругов обходят чаши,

И не сохнут глотки наши,

Коли пьем, не зная счету,

Позабывши всю заботу.

Век без хлеба, век без шубы,

Злобным людям мы не любы,

Но отступит злоба черная,

Нашей правдой помраченная!