Феба и всех девять муз с десятою к ним и Палладой,
Да и Орфея с водой баснословного конского тока[124],
С лирой фиванской[125], какой внимали послушные камни
И воздвигали под звук ее песни высокие стены,
Презри, струна; и теперь к святого отца прославленью
Ты вдохнови меня, Дух[126], вошедший некогда в сердце
Древней Марии, когда, схватив тимпаны, Израиль[127]
Посуху путь совершал по впадине грозной пучины,
И, в ограждении стен водяных проходя безопасно,
10 Пыльные толпы людей твое торжество воспевали;
Руку Юдифи ведь ты укрепил, когда ей обезглавлен
Был Олоферн и лежал на земле с перерубленной шеей,
Скрытую женщины мощь обнаружив при этом ударе;
Ты же росой из руна наполнил доверху чашу,
После ж, росою покрыв всю землю, руна не затронув,
Мощь в Гедеона вселил, ты, Дух, явившийся в звучных
Трубах, которых один лишь гром обеспечил победу;
Из Иесеева ты, скотовода богатого, рода
Одушевил и царя, когда был без вожатых отослан
20 На колеснице ковчег завета врагом, пораженным,
Что на заду у него желваки отвратительно вспухли;
Некогда также ты пел и трех отроков голосом, коих,
Ввергнутых в жаркую печь халдейского волей тирана,
Пламя не жгло, а росой орошало в огненном пекле;
Был и Иона тобой вдохновлен, когда он, пробираясь
В чреве кита, воспевал поражавшие чудище песни
Так, что от этих псалмов, из уст исходивших добычи,
Или от тяжести той, что в его животе очутилась,
Кит заикал и, хотя был голоден, но песнопевца
30 Вырыгнул он, наконец, из пасти, зубами не тронув;
Силой двойной вдохновил ты некогда грудь Елисея,
В день как на огненной был колеснице взнесен фесвитянин
Старец и, милоть свою разорвав, одарил ей пророка,
В пламенной сам улетев косматым возницей упряжке;
И, вознамерясь послать Илию второго на землю[128],
Праведного ты лишил Захарию благостно речи,
Вплоть до того как старуха-жена родила ему сына,
Повелевая молчать о пророчестве этом пророку
Так же, как Ветхий Завет умолкает в лучах Благодати;
40 Ты же в явленьи своем от девы, без семени рождшей,
Бог до начала времен и Христос во времени сущий,
В плоть облаченный, но сам себя во плоти сотворивший,
Зренье даешь ты слепым, хромым исцеляешь ты ноги,
Слух возвращаешь глухим, немых одаряешь ты речью,
И для того ты пришел, дабы умершие люди
Встать с постели могли или даже оставить могилы;
И во плоти перенес ты также телесные муки
И заушенья терпел, насмешки, удары и тернья,
Жребий, оковы и крест, желчь, гвозди, и раны, и уксус,
50 Смерть, наконец, но пришел для того, чтобы после, воскреснув,
Вырвать все то, что себе наш враг исконный присвоил
Нашего в силу греха, свершенного первой женою,
Строгий презревшей наказ и связавшей виною нас вечной.
Но, когда враг захотел тебя погубить, не нашел он
Вовсе в тебе ничего своего: потерял он
То, что Ева дала во грехе своем; рукописанье,
Коим введен был в соблазн человек, искуплено было.
Ты, непричастный греху, принес за грешников полный
Выкуп и, новый Адам, своей собственной ветхою смертью
60 Ты похищаешь и нас у смерти: смерть попрана смертью,
И оказалась она в свои же запутанной сети;
Ибо, преследуя всех без разбора — невинных, виновных,
Освободиться дала возможность даже преступным.
Праведных праху велел восстать совместно с тобою
Ты в положенный срок, когда к давно погребенным
Вдруг искупленье пришло, и жизнь, в них влитая снова,
Выбросила из могил облеченные плотью останки.
Дай же мне Фавста хвалить твоего, дай излить благодарность.
Коей и впредь я ему обязан. Ты же, святитель,
70 Будь воспеваем моей, пусть тебя недостойною, лирой.
Первой причиной хвалы, да и первым к ней побужденьем
Служит мне то, что мой брат в его опасные годы
Был охраняем тобой и, с помощью Господа Бога,
Был безупречен и чист; всем этим всецело обязан
Он попеченьям твоим, ему это будет во благо,
Но это благо твое. Хвала, что с пути он не сбился,
Но, что и сбиться не мог, всецело твое это дело.
Кроме того же, когда пришлось побывать мне у Рейов[129],
В пору как там бушевал Прокион[130], а знойное солнце,
80 Все иссушая поля, их покрыло извивами трещин,
Гостем твоим оказался я там, истомленный, и встретил
Мир, дом, воду и тень, стол, благословенье и ложе.
Но превосходней всего было то, разумеется, благо,
Что до святыни тобой святой матери был я допущен[131].
Оцепенел, сознаюсь, считая себя недостойным,
И покраснел я, главу склонивши благоговейно;
Вострепетал я тогда, как будто меня иль Израиль
Вел, сын Ревекки, иль влек Самуил длинновласый, сын Анны[132].
Вот потому-то, тебя поминая немолчно в молитвах,
90 В малых стихах любовь великую мы возглашаем.
В Сиртах[133] ли пламенных иль в песках неприютной пустыни,
В зеленоватой ли ты грязи болотной, иль скалы
Черные держат тебя одного в глубоких пещерах,
Где ты, как узник, живешь одиноко во мраке без солнца;
Иль как отшельник ушел ты в Альпы под грозные скалы,
Сном забываясь на миг, и дрожишь на дерне холодном
(Но и жестокий мороз никогда в тебе не осилит
И не умерит в тебе Христом зажженного пыла),
Всюду идешь ты, куда Илия, Иоанн повелели,
100 Иль два Макария, иль позвал достославный Пафнутий,
Или же Иларион, Ор, Аммон, иль Сармат приказали,
Или Антоний нагой в своей знаменитой тунике,
Что ему сделал его наставник из пальмовых листьев;
Или, как старый отец, ты приходишь в объятья Лирина,
Где ты, хотя утомлен, без отдыха снова и снова
Служишь наставником всем, о покое и сне забывая;
Пищи вареной почти не вкушаешь в своем воздержанье,
Только лишь туком псалмов облегчая свой пост непрестанный,
Братии всей говоря, какие сей низменный остров
110 В небо высоты вознес[134], каково житие на нем было
Старца Капрасия, как на нем прославились юный
Луп и честной отец Гонорат и достойнейший Максим,
Коего городом днесь и обителью правишь вторично,
Как настоятель и как епископ, немолчно хвалами
Славя Евхерия путь и Гилария вновь возвращенье;
Иль тебя держит народ, тебе вверенный, и, как ни мал он,
Смеет, когда ты при нем, противиться даже сильнейшим;
Иль ты тревожно следишь, какою больной иль пришелец
Пищей питается, как утоляет жажду и голод
120 Тот, кто томится в тюрьме и чьи ноги сжимают оковы;
Иль ты, печалясь о том, что останки нищих усопших
Без погребенья в земле загнить и заплесневеть могут,
Сам их в могилу несешь, не гнушаясь несчастного трупом;
Или же, видимый всем, с высоты ступеней алтарных
Проповедь ты говоришь, и народа тесные толпы
Внемлют тебе, услыхав целебное слово закона, —
Всюду в деяньях своих благим ты пребудешь мне Фавстом,
Чтимым, как Гонорат, и великим так же, как Максим[135].