Так как в едином, во мне, все блага, что есть на Олимпе

Или на тверди есть земной,

Смертные, что за безумье, скажите, вас охватило,

Что всюду их разыскивать

Предпочитаете вы, чем добиться в источнике вашем,

Столь щедром и доступнейшем?

Пусть вам и любо в суетном и жалком смятении гнаться

За благ тенями ложными,

Много ль стремится ко мне, кто создатель и щедрый податель

10 Действительного счастия?

Многих влечет красота; нет прекрасней меня, но красою

Никто не страждет этою.

Многие чтут родословья и древние роды, меня же

Что есть высокороднее,

Если родитель мой — бог, сам я бог и явился, родившись

На свет от девы — матери?

Так почему же со мной и один, и другой не стремятся

Родства связаться узами?

Я — тот великий властитель, единый и неба и суши,

20 И мне служить зазорно ли?

Я и богат, и готов дать просящему щедро и много;

Люблю просящих, — просьб же нет.

Мудр я и мудростью отчей зовусь, — ни единый из смертных

Ко мне не обращается.

Сам я и блеск и краса отца небесного, — мне же

Никто не изумляется.

Крепок я также и другу я друг настоящий, охотно

Себя и достояние

С чистой душой отдаю мне любезным, — никто не желает

30 Снискать подобной милости.

Я — единственный путь, по которому шествуют к звездам, —

Но так нечасты путники.

Что ж, наконец, мне поверить народ сомневается темный,

Хотя я — вечно истина?

Что ж обещаньям моим ты поверить упорствуешь глупо,

Хоть нет их достовернее?

Хоть я единственный жизни зиждитель и самая жизнь я,

Что презираем смертными?

Я — это свет, что ж ко мне обращают немногие взоры?

40 Я — вождь; что, тяжко следовать?

Праведной жизни одно я вернейшее правило, — что же

Иного ищут правила?

Я — это радость одна, настоящая радость без горя, —

Что ж презрен я, отвергнутый?

Мир я единый души, — что ко мне не несете, больные,

Забот, сердца снедающих?

Если и страшные львы не забудут о благодеянье,

И зверь добру воздаст добром,

Лютые змеи, и те научились воздать по заслуге,

50 Когда и пес свой помнит долг,[305]

Если любят орлы, если любящих любят дельфины, —

Почто зверей свирепее,

Ты, человек, так не любишь меня, для кого я все сделал,

Кого я создал, собственной

Кровию оборонил, отобрав добровольно у смерти,

Своей же жизни в пагубу?

Если хозяина бык признает, если глупый осленок

Кормильца знает подлинно,

Неблагодарный, лишь ты меня признавать не желаешь

60 Своим творцом, спасителем?

Я — один для тебя всевозможного блага вершина, —

Что без меня все алчешь ты?

Рвешься куда ты средь стольких потерь, и мечась бесцельно,

В неистовом безволии?

Я — милосерден, готов сострадать, — что ж, бедняга, боишься

Сокрыться в сем убежище?

Я — справедлив и неправды я неумолимый каратель,

Что ж ошибиться страха нет?

Тело и душу своей посылаю я волею в тартар, —

70 Но никому не страшен я.

Так, если кто из людей, убежав от меня беззаботно,

Придет к своей погибели, —

Значит, ничто не прошло; на меня не вали свои вины:

Ты сам создатель бед своих.

Что же еще остается, коль ты и не тронута вовсе

К тебе любовью жаркою,

О, дважды каменна, грудь, и вовеки тебя не смягчает

Такая кротость щедрая,

Если надежда, и та, на великие, верные блага

10 Не будит, привлекаючи,

Если не может сдержать даже страх пред геенной подземной

И стыд не пробуждается,

Если жестокости больше, бесчувствия больше приносят

Такие все достоинства,

Что и свирепых зверей, и булат умягчают, и скалы,

Смирив их твердость стойкую, —

Что благочестию делать, какими искусствами вырвать

Сердца, что смерти преданы?

Глупо спасать нехотящих, а также с отцом, я считаю,

Мне запрещает равенство.