Вожак примостился на сиденье рядом с раненым верзилой. Оба навели автоматы на открытую дверь. Затем Том увидел на путях блики света и понял, что это означает. Город платил. Миллион долларов наличными, извольте получить. Любопытно, почему налетчики потребовали именно миллион. Что — их порог воображения останавливался на этой сакраментальной цифре? Или же — он вспомнил слова старика — они подсчитали, что жизнь каждого заложника стоит около шестидесяти тысяч?
В полумраке тоннеля он различил две фигуры. Должно быть, копы, во всяком случае уж не кассиры из банка. Его обдала волна сочувствия, и без всякой причины в голове всплыл облик дядьки. Что мог дядя Эл сказать о двух копах, безропотно несущих миллион долларов банде гангстеров (или «проходимцев», как он их именовал; в незамысловатом словаре дяди Эла все нарушители закона были «проходимцами»)? Начнем с того, что дядя Эл в это бы с трудом поверил. Дядя Эл в такой ситуации — а он и его начальники в свое время попадали в передряги — был скор на стрельбу. По словам дяди Эла — и так было в его время — частные лица могли платить выкуп за похищение, копы — нет. Копы ловили проходимцев, а не платили им.
Во времена дяди Эла все было по-другому. Народ не кидался на копов, а относился к ним с благоговейным страхом. Попробуй обзови человека в форме «свиньей» — тут же угодишь в подвал полицейского участка, где тебя так отмолотят, что только держись! Полицейская служба во времена папаши дядюшки Эла была еще проще: большинство проблем разрешалось раздувшимся от пива полицейским-ирландцем, творившим суд и расправу одним-единственным методом — коленом под зад. Да, участь полицейского за три поколения одной семьи копов полностью изменилась.
Он явственно представлял себе, как покоробило бы Диди от дяди Эла, не говоря уже о его толстопузом продажном папаше. С другой стороны, она, вероятно, получила бы удовлетворение от мысли, что копы служат явным преступникам на глазах у всех: наконец-то они выступали в своей истинной роли!
В дверном проеме появились две физиономии. Одна — полицейского из тактических отрядов в голубом шлеме, другая — транспортного полицейского с золотой кокардой, тускло поблескивавшей на форменной фуражке. Транспортный полицейский направил луч внутрь вагона, а коп сбросил с плеча мешок на пол. Раздался глухой шлепок. Гм, у туалетной бумаги звук вышел бы точно таким жъ Полицейские с бесстрастными лицами повернулись и пошли обратно.
Лонгмен следил, как мешок плюхнулся на пол, и Райдер вывалил его содержимое — десятки зеленых пачек, перетянутых крест-накрест резинками. Миллион долларов, мечта каждого американца, валялся на грязном полу вагона. Стивер сбросил плащ и пиджак на сиденье, и Райдер проверил застежки жилета. Четыре жилета были сшиты по заказу и обошлись Райдеру недешево. Они надевались через голову и застегивались по бокам. В каждом было по несколько карманов, все пачки раскладывались в них.
Стивер стоял, раскинув руки, точно манекен, а Райдер рассовывал пачки по кармашкам. Потом Стивер оделся и пошел в центр вагона, где занял место Уэлкома. Пока Райдер набивал его жилет, Уэлком, не переставая, бахвалился. Райдер молча продолжал свое дело. Когда он через весь вагон подал ему знак, сердце Лонгмена бешено запрыгало. Он почти стремглав кинулся к двери. Но Райдер начал раздеваться сам, и Лонгмена скрючило от мучительной обиды. Ну почему он всегда должен быть последним? В конце концов, кто подал идею?! Но вид денег быстро развеял чувство досады.
— Деньги сполна, — прошептал он. — Глазам не верю…
Райдер молча поворачивался так, чтобы Лонгмену было сподручнее рассовывать пачки по кармашкам.
— Я молю бога, чтобы все уже окончилось, — продолжал Лонгмен.
Райдер поднял правую руку и бросил ледяным тоном:
— Еще ждет веселье.
— Веселье! — дернулся Лонгмен. — Это же риск! Получись что-нибудь не так…
— Скидывай свое барахло, — перебил его Райдер.
Он нафаршировал жилет Лонгмена пачками и они разошлись по своим местам.
Лонгмен ощущал приятную тяжесть. Его забавляла зависть в глазах кое-кого из пассажиров: им явно хотелось бы самим обладать такой наглостью, чтобы провернуть штуку вроде этой. Ничто не может так изменить мнение о людях, как деньги…
— «Пелем один — двадцать три» вызывает Прескотта в Центре управления, — произнес Райдер в микрофон.
— Прескотт слушает. Как денежки, шеф? Все в порядке? Счет сошелся? А цвет?
— Прежде чем я продиктую вам инструкции, хочу напомнить, что они должны быть выполнены в точности. Жизнь заложников зависит от вашего поведения. Как поняли?
— Мерзавец…
— Если вы поняли, достаточно сказать «да».
— Да, недоносок.
— Я продиктую вам пять пунктов. Записывайте их по очереди и после каждого подтвердите, как поняли, без комментариев. Пункт первый: по завершении этого разговора вы должны включить ток во всем. секторе. Как поняли?
— Понял.
— Пункт второй: после включения напряжения вам следует освободить местную линию до станции «Саут-ферри». Подчеркиваю — «зеленую улицу». Мы не должны останавливаться или спотыкаться на красном свете. Повторите, пожалуйста.
— Очистить путь до «Саут-ферри». Дать «зеленую улицу».
— Если мы нарвемся на красный свет, то убьем заложника. При любом нарушении будет то же самое. Пункт третий: все поезда должны стоять на месте. За нами никто не должен двигаться. Как поняли?
— Ладно, сделаем.
— Пункт четвертый: вы свяжетесь со мной, как только очистите линию до «Саут-ферри» и включите «зеленую улицу». Как поняли?
— Выйти на связь, когда линия будет свободна, а сигналы зеленые.
— Пункт пятый: все полицейские, находящиеся в тоннеле, должны быть убраны. Если это не будет сделано, мы убьем заложника.
— Понял. Можно вопрос?
— По поводу инструкций?
— По поводу вас. Вы понимаете, что вы — ненормальный?
Райдер взглянул на пустынные пути.
— Это к делу не относится. Я буду отвечать только на вопросы, касающиеся инструкций. Такие есть?
— Нет.
— Для выполнения вам дается с этого момента десять минут. Как поняли?
— Дайте нам побольше времени.
— Нет, — отрезал Райдер. — Связь кончаю.
Отдавая приказы в соответствии с новыми инструкциями похитителей, окружной начальник велел дюжине переодетых детективов смешаться с толпой на платформе станции «Саут-ферри», а полиции сконцентрироваться в прилегающем районе. Затем, дабы развеять собственное недоумение, он обратился за советом к шефу транспортной полиции Костелло.
— Что у них на уме, шеф?
— Хотят использовать всех заложников как прикрытие? — он потряс головой. — Странная тактика. Я бы лично в поисках отступления в тоннель не лез.
— Но они полезли, — сказал окружной начальник, — из чего следует предположить, что у них есть хорошо продуманный план бегства. Они требуют подать напряжение на линию и освободить пути. Вам это что-нибудь говорит?
— Ясно, что они намереваются ехать в своем вагоне.
— Почему они выбрали станцию «Саут-ферри»?
— Разрази меня господь, если я знаю. Им придется проходить через Бруклинский мост. У них что, в гавани лодка стоит? Гидроплан? Просто не могу представить.
— А что идет после «Саут-ферри»?
— Пути делают петлю и возвращаются обратно на «Боулинг-Грин».
Окружной начальник поблагодарил его и взглянул на комиссара. Тот молчал. «Дает возможность мне самому покрутить мозгами, — подумал окружной начальник. — Демонстрирует присущее ему доверие к подчиненным. А почему бы и нет? Если все хорошо кончится, почему бы и нам не получить свой лучик славы?»
— Мы можем пасти их в другом поезде, — заметил шеф транспортной полиции. — Я знаю, что мы обещали не…
— А разве после прохода их поезда зеленый свет не сменится на красный и нас не остановит блокировка?
— На местной линии — да, а на экспрессной — нет, — сказал шеф. — Может, они об этом не подумают?
— Они об этом подумают, — ответил окружной начальник. — Слишком много они знают о подземке, чтобы не подумать. Ну, хорошо, сядем мы им на хвост на экспрессной
линии. Но ведь если они нас заметят, одним пассажиром станет меньше.
— Мы можем следить за их продвижением по табло в башне «Большой Центр», по крайней мере, до станции «Бруклинский мост». А потом башня «Невинс-стрит» поведет их на юг.
— Это нам точно покажет, когда они двинутся?
— Да. А также — где они находятся в тот или иной момент. Естественно, все платформы мы набьем транспортной полицией.
— О’кей, — бодро произнес окружной начальник. — Так и сделаем. Ваша башня следит за их перемещениями. Экспресс сидит у них на пятках. А можно вырубить в нем все огни и снаружи, и внутри?
— Да.
— О’кей, — окружной начальник тряхнул головой. — Адское занятие: преследовать поезд подземки! Начальником экспресса я поставлю Дэниелса. Патрульные автомобили будут следовать за ним по поверхности. Вторая проблема — связь. От башни — сюда, в Центр и на патрульные машины? Это плохо. Лучше посадим в башни двоих на разных аппаратах: один на связи со мной, другой — с Центром, а диспетчер оттуда напрямую связывается с патрульными машинами. Я задействую в этой операции все машины. Всех копов городской и транспортной полиции. Перекроем все станции, все выходы, все аварийные выходы. Сколько у вас аварийных выходов, шеф?
— Примерно по два на станцию.
— Одно замечание, — нарушил молчание комиссар. — Должны быть приняты все меры предосторожности. Я — о заложниках. Они нам нужны живыми.
Внезапно вспыхнувшие светильники заставили пассажиров зажмуриться. Ослепительный неон подчеркнул симптомы стресса, которые сглаживало аварийное освещение: сжатые подрагивающие губы, углубившиеся морщины, полные страха глаза. Том Берри обнаружил, что девице в брезентовой шапочке полутьма была на руку — яркий свет тут же выявил потеки косметики на вспотевшем лице. Младший мальчишка капризничал, словно разбуженный после дневного сна. Голова, щека и шея активиста были в крови. Только на старой пропойце изменение обстановки не отразилось: она продолжала спать, время от времени пуская пузыри. Налетчики показались солиднее и грознее» Что ж, подумал Берри, они действительно стали массивнее — каждый на четверть миллиона.
Дверь кабины открылась, и оттуда вышел вожак. Старик, который, похоже, произвел себя в делегаты общественности, бодро произнес:
— О, вот и наш друг! Сейчас мы узнаем, что будет дальше.
— Прошу внимания, — вожак ждал, хладнокровно, спокойно, и Берри подумал: в нем есть что-то профессиональное, он привык командовать. — Все в порядке. Через пять минут мы поедем. Всем надлежит спокойно сидеть на местах.
В память Тома Берри врезалось это неповторимое «надлежит». Где он его слышал? Армия? Конечно! «Вам надлежит чистить форму и обувь до блеска… Вам надлежит контролировать район…» Точно, никаких сомнений, вожак из армейских, к тому же из командовавших. Ну и что?
— Мы рассчитываем в скором будущем отпустить вас. Но до того момента вы — заложники. Ведите себя соответственно вашему положению.
— Коль скоро мы едем, не могли бы вы меня подбросить до «Фултон-стрит»? — спросил старик невинным тоном.
Вожак даже бровью не повел и вернулся в кабину. Большинство пассажиров взглядами показали старику, что его легкомыслие им не по душе. Тот лишь посмеивался.
Итак, подумал Берри, испытание, кажется, позади. Скоро все пассажиры смогут глотнуть свежего воздуха и стать объектами детального полицейского допроса. Все, кроме патрульного Тома Берри, которому придется назвать себя. После этого знакомые сослуживцы перестанут подавать ему руку. А потом, после дознания, еще и Диди. Чем он сможет заняться, когда его выгонят со службы?
Младший мальчонка начал хныкать: «Я хочу уйти отсюда, я устал».
— Тихо! — в голосе мамаши появилась свирепость. — Ты слышал, что сказал этот дядя? Он сказал — тихо!
Когда находившиеся южнее «Пелема 1-23» поезда пришли в движение и на таблопульте башни «Большой Центр» замерцали красные сигналы, диспетчеров охватило оживление. Марино окинул их неодобрительным взглядом: Каз Доловиц любил в рабочем зале тишину. Конечно, Каза здесь нет.
Каз мертв. А это обстоятельство делало старшим Марино. Так вот, он тоже любит тишину!
— Эй, потише! — сказал он и тут же понял, что произнес любимую фразу Каза. — Потише в рабочем зале.
Марино плотно прижал к уху телефонную трубку, связывающую его с диспетчером в штаб-квартире полиции на Сэнтр-стрит. Бок о бок с ним невозмутимая чернокожая миссис Дженкинс была на связи с Центром управления и штаб-квартирой транспортной полиции.
— Пока ничего, — сказал Марино в трубку, — начали очищать путь к югу от «Саут-ферри».
— О’кей, — повторил голос полицейского диспетчера, — пока ничего.
Марино махнул миссис Дженкинс: «Скажи им, пока ничего. «Пелем 1-23» все еще на месте. Всем остальным — тихо. Считайте, что Каз тут».
Дэниелс вел отборную группу из тридцати человек по путям к экспрессу «Вудлаун 1-41», застывшему на линии примерно в двухстах метрах севернее станции «28-я улица». В его группу входили двадцать профессионалов из Отдела специальных операций и десять полицейских в синих шлемах. Заметив их приближение, машинист высунулся из окна.
— Откройте дверь, — сказал Дэниелс, — мы войдем.
— Мне велели никого не пускать в поезд, — проговорил машинист, шоколадного цвета мужчина с курчавыми усами и баками.
— Я тебе велю! — рявкнул Дэниелс. — Дай руку.
Ворча, он влез в вагон. Половина сидевших пассажиров кинулась к нему. Он поднял руку.
— Э, люди, назад! Собирайтесь, сейчас вы пойдете в другие вагоны, — он ткнул пальцем в трех копов. — Отведите их.
Из общего гула недовольства вырвался один разъяренный голос: «А вы знаете, сколько я уже торчу в этом чертовом поезде? Несколько часов! Я предъявлю городу иск на сто тысяч долларов. Я не шучу!»
Полицейские, опытные в общении с толпой, двинулись вперед. Пассажиры нехотя попятились. Дэниелс схватил машиниста за руку.
— Мы собираемся в погоню, — сказал он.
— Отцепите вагон от поезда и выключите все огни.
— Приятель, мне никто не разрешал делать такие штуки!
Дэниелс сжал руку машиниста покрепче.
— Выруби все огни. Этот вагон должен быть темным снаружи и внутри. После этого отдели его от поезда. Три минуты.
Машинист собрался было выставить дополнительные аргументы против требований Дэниелса, но «рукопожатие» остановило его.
Дэниелс приказал одному из своих людей проводить машиниста, а остальным расположиться на сиденьях. Сжимая винтовки, автоматы и газометы, полицейские заняли места. Дэниелс вошел в кабину.
По знаку Райдера Лонгмен подошел к нему. Райдер уступил ему место у пульта управления.
— Вперед, — сказал он.
Лонгмен сдвинул контроллер. Вагон тронулся.
— Жутковато, — нервно бросил он, неотрывно глядя на цепочку зеленых сигналов, — тут везде попрятались копы.
— Ни о чем не беспокойся, — сказал Райдер. — Они не сунутся.
Почему он был так уверен, что противная сторона будет выполнять условия странной войны, правила, которые он сам установил? Как бы то ни было, Лонгмен взбодрился. Руки твердо лежали на рычагах. Вот это его дело, подумал Райдер, а в остальном он никуда не годится.
— Ты точно знаешь, где остановиться?
— С закрытыми глазами, — сказал Лонгмен.
Когда красные сигналы, обозначавшие на таблопульте «Пелем 1-23», начали мигать, Марино хрипло завопил в телефон.
— Что случилось? — спросил полицейский.
— Эти сволочи поехали! — Марино возбужденно толкнул миссис Дженкинс, но та уже передавала новость по своему аппарату диспетчеру штаб-квартиры транспортной полиции. Ее голос был четок и выдержан: «Пелем один — двадцать три» начал движение».
— О’кей, — ответил полицейский диспетчер, — докладывайте, но чуть потише.
— Продолжает двигаться, — проговорил Марино, — на малой скорости, но не останавливается.
В зале связи штаб-квартиры нью-йоркского управления полиции лейтенант связался с окружным начальником:
— Сэр, поезд двинулся. Патрульные машины движутся по плану.
— Рано, — сказал окружной начальник. — Пусть подождут, пока он дойдет до «Саут-ферри».
В штаб-квартире транспортной полиции лейтенант Гарбер, прижав к уху трубку, вслушивался в слова миссис Дженкинс.
— О’кей, подождите минутку, — он повернулся к диспетчеру. — Они движутся. Всех поднять по тревоге. Патрульные машины тоже. Городская полиция следит за ними, но и нам не мешает. Проверьте, чтобы патрульные на станции «23-я улица» быстро получили инструкции. — Он взглянул на часы. — Мы их достанем, черт побери!
В штаб-квартире царила суета, вид которой вызывал у лейтенанта Гарбера мрачное удовлетворение. «Боже, — думал он, — как было бы Хорошо, если б мы их взяли! Именно мы, а не городская полиция».