Когда раздался выстрел, сержант Мисковски с воплем: «Они бьют в нас!» — бросился на путевое полотно и потянул за собой копа. Над ними пронесся шквал автоматного огня. Мисковски вдавил голову в руки, и тут же над ним пронеслась вторая волна смерча.
Коп бросил мешок перед собой.
— Нет, миллионом не прикроешься, — прошептал он.
Огонь прекратился, но Мисковски выждал не меньше минуты, прежде чем поднять голову. Коп осторожно поглядывал из-за мешка в сторону вагона.
— Что будем делать? — спросил Мисковски. — У тебя есть желание лезть в огонь?
— Нет уж, к черту, — ответил коп. — Надо выяснить, что происходит. Проклятье, от этого дерьма вовеки форму не отчистишь.
Когда огонь прекратился, тоннель показался вдвое темнее, чем раньше, а тишина давила на уши. Мисковски пощупал мешок. Интересно, во что было бы выгоднее всего вложить миллион долларов?
Когда Райдер шел по проходу, пассажиры следили за ним остекленевшими глазами. Казалось, они не дышали. Уэлком стоял лицом к двери, наполовину высунувшись в тоннель. Под ногами хрустели осколки. Просунутый в пустой оконный проем ствол автомата шевелился.
Райдер встал перед Стивером и вопросительно взглянул на него.
— Ничего, — сказал Стивер. — Думаю, что прошло навылет.
На его правом рукаве, чуть ниже плеча, растекалось темное пятно.
— Сколько пуль?
— Одна. Я мог бы садануть в ответ, — он постучал по лежавшему на коленях автомату, — но там ни черта не видать. Это он дал очередь, — Стивер кивнул на Уэлкома.
Райдер кивнул и пробрался к Уэлкому. Тоннель сквозь разбитое окно выглядел безжизненным, а сумрачные колонны превращали его в колдовской подземный лес.
Он отодвинулся от окна. Уэлком возбужденно дышал.
— Ты без разрешения покинул пост, — сказал Райдер. — Встань на место.
— Иди ты в… — огрызнулся Уэлком.
— Вернись на свое место.
Уэлком резко повернулся, ствол его автомата коснулся груди Райдера, и тот через плащ ощутил пустоту автоматного дула. Райдер уставился сквозь прорези маски прямо в глаза Уэлкому.
— Возвращайся на место, — повторил он.
— Пошел ты со своими приказами! — буркнул Уэлком, но уже по интонации Райдер понял, что тот уйдет.
Райдер подошел к Стиверу.
— Ты уверен, что это был одиночный выстрел?
Стивер кивнул.
— А в ответ на очередь Уэлкома?
— Нет, один выстрел, и все.
— У кого-то сдали нервы. Или мозги, — сказал Райдер. — Думаю, больше с этим хлопот не будет. Ты можешь управиться с автоматом?
— Конечно. Болит немного, вот и все.
Райдер наклонился к ране. Кровь медленно сочилась сквозь дырку в плаще.
— Потерпи минуту, сейчас я займусь твоим плечом.
Райдер пошел к центру вагона. Кто? Старик и алкоголичка, вероятно, были бы наименьшей потерей для человечества… Нет. Морализировать в его задачу не входило.
— Вы. — Он ткнул пальцем наугад. — Встаньте.
— Я?
— Да, — сказал Райдер, — вы.
Дэнни Дойлу грезилось, что он ведет поезд подземки по очень странной линии. Подземка была как надо, все честь по чести, но с ландшафтом — деревья, озера, холмы, все залито солнечным светом. Были здесь станции и народ на них, но остановок никто не требовал. Замечательная была поездка: контроллер до упора, все сигналы зеленые, душа поет.
Видение рассеялось после выстрела с путей, а когда забил автомат, Дэнни вдавил голову в плечи. Потом он увидел мокрое пятно на синем плаще здоровяка, и ему стало почти дурно. Он не выносил вида крови, вообще зрелища любого насилия, ну, кроме американского футбола по телевизору, когда не слышны удары по телу. Говоря по правде, он был трусом, что для ирландца считалось почти противоестественным пороком.
Когда вожак налетчиков ткнул пальцем, он решил было не вставать, но побоялся ослушаться. Возможно, палец указал и не на него, да теперь, после того как он переспросил, сомнений не оставалось. Ноги были настолько ватными, что в голове мелькнула мысль: упасть. Главарь увидит его беспомощность и велит сесть на место. Но он боялся, что вожак раскусит эту хитрость и озлится еще больше. Поэтому, хватаясь за поручни, он двинулся к центру вагона. Когда поручни кончились, он вцепился в одну из центральных стоек.
Во рту Дэнни собралось такое количество слюны, что ему пришлось дважды сплюнуть, прежде чем он смог говорить.
— Пожалуйста, не делайте со мной ничего.
— Пошли за мной, — сказал главарь.
Дэнни влип в стойку.
— Не за себя прошу: жена, пятеро детей. Жена больная, то в больницу, то обратно…
— Кончай выть, — вожак оторвал Дэнни от стойки. — Твое начальство хочет, чтобы ты подкатил обратно те девять вагонов, когда дадут ток.
Он схватил Дэнни за руку и потащил к выходу из вагона. Здоровяк поджидал их у двери. Дэнни отвел глаза от окровавленного рукава.
— Пойдешь в кабину первого вагона, — сказал главарь, — и будешь ждать указаний из Центра управления.
Дэнни вгляделся в глаза вожака, видневшиеся в прорезях маски. Они ничего не выражали.
Дэнни схватился за дверь.
— А как я поведу поезд без ключей и тормозной ручки?
— Они пришлют тебе полный комплект.
— Терпеть не могу пользоваться чужой тормозной ручкой. Знаете, у каждого машиниста личная…
— Делай, что говорят! — В голосе вожака впервые появились нотки нетерпения.
Дэнни выглянул в тоннель.
— Я не могу. Там лежит кто-то. Мне придется переступить через тело. Я не могу смотреть…
— Тогда закрой глаза, — сказал вожак, толкая Дэнни в спину.
Неизвестно почему Дэнни вспомнил шалость, которую отмочил на первой мессе. Неужто за это его карает бог? Господи милостивый, я не хотел. Вытащи меня отсюда, и я буду самым благочестивым и преданным твоим слугой. Ни прегрешения, ни лжи, ни нечестивого помысла…
— Прыгай, — сказал главарь.
За долю секунды до того, как указующий перст вожака ткнул в нее, Анита Лемойн ощутила страх.
На жест вожака откликнулся машинист — бедный ублюдок! В испуге она стала искать взглядом своего брюнета. Тот с интересом следил за тем, как машинист вис на поручнях. Да черт с ним, посмотри на меня, посмотри на меня. Точно услышав, он повернулся к ней. Она изобразила чарующую улыбку и провела язычком по губам. Стопроцентное попадание можно было зафиксировать невооруженным глазом. Слава богу, подумала Анита, авось пронесет.
— Что будем делать? — спросил Мисковски.
— Черт возьми, откуда мне знать! — ответил коп. — Я простой патрульный, а ты — сержант. Тебе решать.
— При чем тут сержант, когда вокруг полно начальства! Мне нужен приказ.
Коп приподнялся и выглянул.
— В дверях кто-то есть. Видишь? Две головы. Нет, три… Разговаривают… Смотри, один спрыгнул на рельсы!
Мисковски стал следить за фигурой, смутно маячившей впереди. Она выпрямилась, обернулась к вагону, затем очень медленно, шаркая, двинулась вперед. Почти сразу же раздался выстрел…
Снайпер, находящийся в тоннеле, доложил наверх о перестрелке. Первой реакцией окружного начальника было замешательство.
— Не понимаю, — сказал он комиссару. — Мы еще не просрочили время.
Комиссар побелел.
— Они паясничали! А я-то рассчитывал, что они будут соблюдать свои собственные условия!
Окружной начальник вспомнил концовку доклада снайпера.
— Кто-то в них выстрелил. Эти чудовища выполняли свои условия, причем точно.
— Кто выстрелил?
— Пока неясно. Снайпер сказал, что звук напоминал пистолетный выстрел.
— Безжалостная публика, — покачал головой комиссар.
— Этого следовало ожидать.
— Где двое с деньгами?
— Снайпер сказал, что они уже недалеко от поезда. Они были почти у цели, когда забил автомат.
— Каков ваш следующий ход?
— Осталось шестнадцать заложников — вот что надо учитывать в первую очередь.
— Да, — подтвердил комиссар.
Окружной начальник взял микрофон, связался с Дэниелсом на «Пелем 1-28» и велел ему, соединившись через Центр управления с налетчиками, передать следующее: деньги в пути, задержка вызвана случайным инцидентом.
— Вы довольны? — спросил окружной начальник. — Офицер полиции расшаркивается перед убийцами.
— Спокойно, — сказал комиссар.
— Спокойно? Они заводят музыку, а мы под нее танцуем. У нас целая армия с автоматами, гранатометами и компьютерами — и мы им лижем задницу. Они убивают…
— Успокойтесь!
Окружной начальник прочел на лице комиссара зеркальное отражение своей собственной злобы и страдания.
— Извините, сэр.
Машиниста убил тот самый человек, которого он подстрелил — или думал, что подстрелил. Сам Артис Джеймс не связывал эти события, во всяком случае, пока что. Он не отлеплялся от колонны с момента, когда в ответ на его выстрел низверглась лавина автоматного огня, и по случайному совпадению выглянул как раз, когда машинист — он смог различить спецодежду в полоску — спускался на пути. Несколько секунд спустя человек в дверном проеме открыл огонь, и Артис снова откинулся к стене.
Выждав паузу, он включил радиопередатчик и, приложив микрофон к губам, вызвал штаб. Ему пришлось трижды давать сигнал, прежде чем ему ответили.
— Я вас плохо слышу. Громче.
— Громче не могу. Они слишком близко, могут услышать, — прошептал Артис.
— Говорите громче!
— Это патрульный Артис Джеймс. Я в тоннеле. Около захваченного вагона*
— Хорошо, так немного лучше. Продолжайте.
— Только что они застрелили машиниста. Они вывели его на пути и застрелили.
— Боже! Когда это случилось?
— Минуты две спустя после первого выстрела.
— Какого первого? Кто стрелял?
Артиса как обухом стукнуло. Боже, это стрелял не я! Боже, надо как-то выкручиваться…
— Как слышите, Джеймс? — вопрошал радиоголос. — Где начали стрелять? В поезде или в тоннеле?
— Я и говорю, — зашептал Артис. Кажется, проскочило, парень, о боже, кажется, пронесло… — Кто-то выстрелил по вагону.
— Кто?
— Не знаю. Откуда-то сзади меня. Может, и попали. Точно не скажу.
— О, господи! Машинист мертв?
— Не двигается. Что мне делать?
— Ничего. Ради всего святого, не делайте ничего.
— Вас понял. Продолжаю ничего не делать.
К тому времени, когда Райдер вытащил из своего саквояжа в кабине машиниста перевязочный пакет, Стивер уже успел раздеться. Плащ и пиджак были аккуратно сложены на сиденье. Райдер обследовал рану. Из входного отверстия сочилась кровь; там, где пуля вышла, крови было гораздо больше.
— Вроде чистая, — сказал Райдер. — Болит?
Стивер помотал головой.
Райдер порылся в металлической коробке с лекарствами и извлек пузырек с антисептическим раствором.
— Сейчас забинтую. Это все, что можно здесь сделать.
— Валяй.
Смочив две салфетки, Райдер с обеих сторон прикрыл рану и тщательно забинтовал руку. Стивер стал одеваться.
— Не перетянул? А то потом занемеет.
— Ерунда, — ответил Стивер. — Почти не чувствую.
Райдер спрятал индивидуальный пакет и двинулся к кабине. Голос в динамике неистовствовал. Нажав на педаль в полу, Райдер включил микрофон.
— «Пелем один — двадцать три» вызывает Центр управления. Отвечайте.
— Ах ты, ублюдок! За что вы убили машиниста?
— Вы стреляли в моих людей. Я предупреждал, что за этим последует.
— Кто-то нарушил приказ и выстрелил. Это ошибка! Свяжись вы сразу со мной, вам не пришлось бы его убивать.
— Где деньги?
— Рядом с поездом.
— Даю вам три минуты на доставку. Так, как договорились раньше. Прием.
— Ублюдок, гнида! Ах, как хочется с тобой повстречаться! Честное слово, хочется!
— Связь кончаю, — сказал Райдер.
— Эй, ребята!
Приглушенный голос донесся откуда-то из мрака.
Мисковски сжал автомат:
— Кто тут?
— Свой! Я за колонной. Неохота показываться. Вам приказ от окружного начальника: проводить доставку денег по плану.
— А те знают, что мы идем? Не начнут снова палить?
— Да они вам ковер расстелили. За миллион наличными!
Коп встал и закинул мешок на плечо.
— Ну, мы пошли.
Невидимый голос добавил:
— Приказано шевелиться, в темпе.
Мисковски поднялся и включил фонарь.
— Марш смерти, — заметил коп.
— Не трепись, — оборвал Мисковски.
Словно подчиняясь какому-то таинственному закону поглощения и пополнения, толпа не уменьшалась и не увеличивалась. Одни уходили, другие занимали их места, и облик гигантского зверя почти не менялся. Солнце скрылось за окрестными домами, стало зябко. Лица розовели, люди пританцовывали на месте, но не расходились.
Столь же непостижимым образом толпа узнала об убийстве машиниста раньше полицейских, стоявших в оцеплении. Это стало сигналом к массовому осуждению полиции, мэра, транспортной системы, губернатора, национальных меньшинств, а главное, города — этого необъятного монолита, который они ненавидели и с которым мечтали расстаться, но вне которого уже не могли существовать.
Полицейские, узнав о смерти машиниста, срывали свою ярость на собравшихся. Добродушие как рукой смахнуло. Выравнивая толпу, они огрызались и охотно давали волю рукам. Толпа оптом и в розницу ввязывалась в перебранку, припоминая бесчисленные факты полицейской коррупции, обращая внимание копов на то, из чьих налогов им капает зарплата, на которую они обосновались в лучших районах города, а кое-кто, чувствуя, что успеет ретироваться, кричал им: «Свиньи!»
В итоге ничего не изменилось.