Возле кровати мэра сидели полицейский комиссар, директор казначейства, начальник Управления городского транспорта, президент городского совета, Марри Лассаль, жена мэра и доктор. Хозяин города слабым голосом предоставил право председательствовать на совещании Марри Лассалю.
— У нас нет времени на пустопорожние разговоры, — начал тот. — Так вот, предметом дискуссии является вопрос: платить выкуп или не платить? Все остальное — есть у нас деньги или нет, можем ли мы по закону отдать их, откуда собираемся взять наличные, сумеем ли схватить налетчиков и вернуть деньги — все это остается на втором плане. Мы не можем углубляться в дискуссию, ибо в противном случае у нас на руках будет на семнадцать покойников больше. Времени — максимум пять минут. Надо решать. Готовы?
Мэр слушал дебаты вполуха. Он знал, что Лассаль уже принял решение, и собирался поддержать его. Политический расклад был ему ясен заранее. «Таймс» авторитетно поддержит его по гуманным соображениям, «Ньюс» сдержанно одобрит, хотя и обвинит в допущении инцидента как такового. В традиционных границах Манхэттен будет за него, Куинс — против. Соотношение сил сложилось давно, и даже атомная бомба не сумеет поколебать его. Высморкавшись, он швырнут на пол бумажный платок. Доктор окинул его профессиональным взглядом, жена — с отвращением.
— Будем кратки, — сказал Лассаль. — По минуте на человека.
— Нельзя так ограничивать дискуссию в столь критической ситуации, — отозвался казначей.
— Пока мы тут топчемся, — напомнил Лассаль, — убийцы в серой грязней дыре отсчитывают минуты, чтобы начать убивать заложников.
— Серая грязная дыра? Ну и ну! — взвился начальник Управления городского транспорта. — Вы, между прочим, говорите о самой протяженной, самой загруженной и самой безопасной системе подземных дорог в мире!
— Приступим, — поморщился Лассаль и кивнут комиссару полиции.
— Мои люди в полной боевой готовности и по приказу выкурят их оттуда. Но безопасности заложников я гарантировать не могу, — сказал комиссар.
— Иными словами, — вмешался Лассаль, — вы за уплату выкупа?
— Я этого не сказал. Полиция не должна капитулировать перед преступниками. Но у них автоматы, и в перестрелке возможны жертвы среди заложников.
— Голосуйте, — предложил Лассаль.
— Я воздерживаюсь.
— Так, — Лассаль повернулся к начальнику Управления городского транспорта. — Вы?
— Я забочусь прежде всего о безопасности пассажиров. Отказ от уплаты будет стоить нам доверия людей. Следовательно, так или иначе часть дохода мы потеряем. Мы должны уплатить выкуп.
— А чем платить? — спросил казначей. — Откуда взять, из вашего бюджета?
Начальник горько усмехнулся:
— У меня нет ни пенни.
— И у меня тоже, — заметил казначей. — Я советовал бы мэру не брать на себя никаких обязательств, пока мы не знаем, есть ли у нас деньги.
— Отсюда следует, что вы голосуете против? — бросил Лассаль.
— Я еще не выразил свое понимание этого вопроса.
— Нет у нас времени на философию, — отрезал Лассаль. — Ваш черед. — Он кивнул президенту городского совета.
— Я против по следующим причинам…
— О’кей, — прервал его Лассаль. — Один воздержавшийся, один — «да» и два — «нет». Я голосую «да», таким образом счет два-два. Сэм?
— Подождите минуту, — вступил президент совета. — Я хочу объяснить свое решение.
— На кону — жизнь людей.
— И все же я намерен изложить свои соображения, — продолжал президент совета. — Первое и основное. Я за закон и порядок. С преступниками надо вести войну, а не потакать им.
— Спасибо, мистер президент, — произнес Лассаль.
— Еще одно.
— Черт побери! — взорвался Лассаль. — Вы что, не знаете, у нас истекают минуты!
— Второе, что я бы хотел сказать, — невозмутимо продолжал президент, — заключается в следующем. Если мы уплатим этим уголовникам, то попадем в порочный круг. Это как с самолетами. Стоит подчиниться одним гангстерам — и всякий, кому не лень, начнет захватывать поезда подземки.
— Все по-прежнему, — сказал Лассаль, — два «за», два «против» и один воздержавшийся. Решающий голос остается за мэром.
В ответ мэр бурно расчихался.
— Может, вы попытаетесь поговорить с этими мерзавцами, Марри? Пусть они войдут в наше положение…
— Сейчас не до шуток, — глаза Лассаля сузились. — Сэм, вы что, не видите — у нас нет иного выхода. Мы должны вытащить этих заложников целыми и невредимыми. Иначе…
— Помню, помню я про выборы, — отмахнулся мэр. — Оппозиция и так будет тыкать нам этим поездом в нос до следующей катастрофы. — Мэр повернулся к жене. — Дорогая?
— Нам не простят, Сэм. Людские жизни не имеют цены.
— Действуй, Марри, — вздохнул мэр.
Лассаль повернулся к комиссару полиции:
— Передайте этим мерзавцам: мы платим. — Потом — казначею: — С каким банком мы больше всего имеем дело?
— С «Госэм Нэшнл Траст». Меня воротит от этого, но я позвоню…
— Я сам позвоню. Все вниз. За дело.
Райдер знал, что даже при аварийном освещении он представлял собой легкую мишень. Полиция, конечно, была в тоннеле, и снайперы держали его на мушке. Ситуация — вот что было его укрытием. Как на войне.
Героика войны, фразы типа «держаться до последнего», «пренебрегая опасностью», «против превосходящих сил противника» резали ему слух. То были патетические вопли побежденных. Классические примеры этого давали войны древности, большинство которых стало нетленными монументами неумелой организации и идиотской расплаты за просчеты. Достаточно вспомнить Фермопилы — типичная военная ошибка! «Сражаться до последнего» означало, что вас стерли с лица земли; «пренебрегая опасностью», вы бессмысленно умножали потери; появление «превосходящих сил противника» подразумевало, что вы прозевали искусный маневр врага. В данном случае операция была разовой, сохранение сил в задачу не входило, но каждый член команды был нужен для выполнения тактической задачи, поэтому риск следовало строго рассчитывать.
«Команда» — это, конечно, громко сказано. Скорее группка неудачников, случайно сбившихся вместе. За исключением Лонгмена, он плохо знал их; они были просто телами, заполнявшими пустые места в шеренге. Райдер сознавал, что Уэлкома и Стивера он завербовал, дабы уравновесить Лонгмена, страдавшего избытком воображения, а значит, и страха. Он вышел на них через своего давнего знакомого торговца оружием. Для отвода глаз тот представлялся комиссионером кожевенной фирмы. Достать автоматы для него проблемы не составляло. При надобности от мог снабдить вас танками, броневиками, гаубицами, минами и даже списанной подводной лодкой.
После того, как стороны пришли к соглашению о покупке четырех автоматов «томпсон», торговец выудил из сейфа бутылку виски, и они предались воспоминаниям о былых баталиях, в том числе и о тех, где сражались друг против друга. Разговор прервал телефонный звонок. Торговец выслушал сообщение, хмыкнул и, швырнув трубку на рычаг, раздраженно бросил:
— Один из моих парней. Прыти много, а ума ни на грош!
Райдер не обратил внимания на реплику, но торговец продолжил:
— Хорошо бы сплавить его куда-нибудь… Погоди, а тебе он не нужен? Ты покупаешь четыре «томми». А команду уже подобрал?
Райдер отрицательно мотнул головой. Это было в его стиле — сначала думать об оружии, а потом о людях.
— Ну, так как?
— Уж не хочешь ли ты мне всучить гнилой товар?
— Я — человек прямой. Для бизнеса парень не годится — псих. Неуправляемый, скажем. Но жаден, упрям… — он остановился, как бы подыскивая слова, а найдя его, удивился сам, — …и честен. Меня не касается, что ты собираешься делать с «томми». Но если ты обзаводишься ими для стрельбы, этот малый будет в самый раз. Он не обманет и не продаст. А такое в наше время редко встречается.
— Надо подумать. Надеюсь, он не слишком честен?
— Слишком честных не бывает, — угрюмо сказал торговец.
Райдер встретился с парнем на следующей неделе. Как он и думал, парень был нахальным, упрямым и эксцентричным. Серьезным недостатком Райдер эти свойства не считал. Основной вопрос заключался в том, насколько точно он может выполнять приказы.
— Ты откололся от Организации, чтобы заняться собственным делом. Что тебя не устраивало?
— Сплошное старичье, — презрительно произнес парень. — Сидят в своих норах и стригут купоны. Всех стреножили — того не делай, сюда не суйся. У них сгинешь от скуки. Хочу наконец сорвать крупный куш.
— Это опасно, — сказал Райдер, глядя ему в глаза.
Уэлком пожал плечами:
— Я понимаю, что вы не предложите сотню «кусков» за воскресную прогулку. Но я не из пугливых. Меня даже мафиози не смогли достать.
— Верю, — кивнул Райдер. — А приказы выполнять можешь?
— Смотря кто их отдает.
Райдер постучал пальцем по груди.
— Буду честен с вами, — сказал Уэлком. — Так сразу обещать не могу. Я ведь вас не знаю.
На следующей неделе после второго разговора Райдер не без опасений нанял Уэлкома. Одновременно он встретился со Стивером. Того также рекомендовал торговец оружием:
— Парень старательный, а дела идут вяло. Поговори с ним.
В кастовой системе «дна» Стивер слыл «тугодумом» в противоположность «башковитым» вроде Лонгмена. Райдер прощупывал Стивера тщательно. Родом со Среднего Запада, тот постепенно шел от мелких краж к вооруженным грабежам, один раз сидел — когда, отколовшись от своей компании, пошел на самостоятельное дело. Райдер не сомневался, что Стивер будет выполнять приказы беспрекословно.
— Если дело выгорит, ты получишь сто тысяч, — сказал Райдер.
— Хорошие деньги.
— Но их надо заработать. Дело очень рискованное.
Марри Лассаль предупредил секретаршу, что будет сам разговаривать с банком, на соблюдение протокола не было времени.
— Президент, — проворковала секретарша правления банка, — будет счастлив поговорить с вами, как только…
— Меня не волнует, будет он счастлив или нет. Я хочу говорить с ним немедленно!
Секретарша терпеливо снесла его грубость:
— Он разговаривает с заграницей, сэр…
— Слушайте, если вы немедленно не соедините меня с ним, я вас привлеку по закону о преступном неподчинении властям!
Минуту спустя в трубке зазвучал сочный голос:
— Марри! Как дела, старина? Это Рич Томпкинс. Что стряслось?
Рич Томпкинс был вице-президентом «Госэм Нэшнл Траст» по связям с общественностью.
— Какого черта мне подсунули вас?!
Тремя фразами Лассаль передал Томпкинсу суть дела.
— А теперь, если вы лично не можете санкционировать передачу миллиона долларов, идите и вмешайтесь в разговор этого старого пустомели. Ясно?
— Марри… — голос Томпкинса перешел почти в вой, — я не могу. Он говорит с Мурунди.
— Что еще за Мурунди?
— Это страна такая. Кажется, в Африке.
— Оторвите его от того аппарата и притащите к этому.
— Марри, вы недопонимаете. Мурунди. Мы финансируем их.
— Кого это «их»?
— Я же вам сказал: Мурунди. Целую страну.
— Рич, если через тридцать секунд я не буду говорить со стариком, я вас ославлю на весь мир.
— Марри!
— Часы тикают.
— Бог мой, Марри, мы добивались связи с ними четыре дня!
— Еще пятнадцать секунд, и я передаю в газеты и на телевидение горячую новость: Вера Ралстон. Маленькие пожертвования для бедствующей актрисы от покровителя из банка…
— Я добуду его, потерпите!
Ожидание было столь кратким, что Лассаль явственно представил себе Томпкинса, одним прыжком перемахнувшего через приемную и на полуслове прервавшего разговор с Мурунди.
— Добрый день, мистер Лассаль, — голос президента банка был невозмутим и размерен, — я понял, что город в критическом положении?
— Захвачен поезд подземки. Заложниками оказались семнадцать человек: шестнадцать пассажиров и машинист. Если мы не передадим менее чем через полчаса миллион долларов, все семнадцать будут убиты.
— Поезд подземки? — протянул президент. — Это что-то новенькое.
— Да, сэр. Теперь вы понимаете, почему мы так спешим? Как можно получить миллион наличными?
— Только через Федеральный резервный банк.
— Отлично. Вы можете немедленно организовать для нас выдачу денег?
— Выдачу? Как я могу организовать выдачу, мистер Лассаль?
— Взаймы, — повысил голос Лассаль. — Мы хотим одолжить миллион. Суверенный город Нью-Йорк.
— Одолжить?! Но, мистер Лассаль, на это требуется согласие правления, условия займа, сроки…
— При всем уважении, мистер президент, у нас на все это нет времени.
— Но это, как вы изволили выразиться, важно. Знаете, у меня тоже есть избиратели — пайщики, акционеры.
— Слушайте, вы, тупой паразит… — заскрипел зубами Марри и тут же осекся. Но отступать или извиняться было уже поздно. — Вам хочется сохранить свое дело? Я-то выйду из положения — просто обращусь в другой банк. Но вам это отрыгнется!
— Никто, — в тихом изумлении произнес президент, — никто до сих пор не награждал меня таким эпитетом.
— Если вы немедленно не займетесь получением денег, об этом будут говорить все.
Принятое в особняке решение было передано комиссаром полиции начальнику округа, тот немедленно позвонил в Центр управления Прескотту. Вызвав «Пелем 1-23», Прескотт сообщил:
— Мы согласны платить. Повторяю, мы заплатим выкуп. Как поняли?
— Вас понял. Сейчас я передам дальнейшие инструкции. Вы должны выполнить их в точности. Подтвердите.
— О’кей, — сказал Прескотт.
— Три пункта. Первое: деньги должны быть собраны пятидесяти— и стодолларовыми бумажками в такой пропорции: пятьсот тысяч сотнями и пятьсот тысяч полсотнями. Повторите.
Прескотт медленно повторил сказанное для Дэниелса, чтобы тот передал это дальше по линии.
— Соответственно должно быть пять тысяч стодолларовых бумажек и десять тысяч пятидесятидолларовых. Пункт второй: эти бумажки следует разложить на кучки по двести бумажек в каждой и перетянуть каждую пачку толстой резинкой по длине и ширине. Как поняли?
— Пять тысяч сотенных, десять тысяч пятидесятидолларовых в пачках по двести бумажек, перетянутых вдоль и поперек резинкой.
— Пункт третий: все бумажки должны быть не новыми, а номера серий выбраны наугад. Повторите.
— Все старые бумажки, — проговорил Прескотт, — и без подбора серийных номеров.
— Все. Когда деньги доставят, свяжитесь со мной для дополнительных инструкций. Связь кончаю.
— Я все понял, — вступил Дэниелс. — Когда снова выйдете на связь, постарайтесь оттянуть время.
Прескотт вызвал «Пелем 1-23».
— Я передал ваши инструкции, но нам надо больше времени.
— Сейчас два сорок девять, — ответил главарь. — У вас еще двадцать четыре минуты.
— Будьте реалистами, — возразил Прескотт. — Деньги надо подсчитать, сложить в пачки, привезти… Это просто физически невозможно.
— Нет.
Ровный непреклонный голос заставил Прескотта сжать кулаки.
— Слушайте, — превозмогая дрожь, сказал он, — дайте нам еще пятнадцать минут. Ну какой смысл убивать невинных людей?
— Невинных не бывает.
«О боже, — подумал Прескотт, — это фанатик!»
— Пятнадцать минут, — повторил он. — Неужто из-за каких-то пятнадцати минут вы перебьете всех людей?
— Всех? — в голосе просквозило удивление. — Мы не собираемся убивать всех, иначе нам некем будет торговать. Но если мы убьем парочку или даже пятерых, оставшихся хватит для выкупа. Вы будете терять по одному пассажиру каждую минуту после предельного срока. У меня нет желания дальше дискутировать с вами.
Прескотт, стараясь совладать с голосом, переменил тему:
— Вы позволите нам подобрать старшего диспетчера?
— А кто это?
— Человек, которого вы застрелили. Мы хотели бы вынести его.
— Нет.
— Вдруг он еще жив и его можно спасти?
— Он мертв.
— Откуда вы знаете?
— Он мертв. Но если настаиваете, мы можем всадить в него еще полдюжины пуль, чтобы не мучился. Связь кончаю.
Прескотт сложил руки на панели и медленно опустил на них голову. Мгновение спустя он вздрогнул и вымуштрованным голосом произнес:
— Никакой отсрочки. Полный отказ. Они будут убивать по пассажиру каждую минуту, если мы опоздаем.
— Успеть нельзя просто физически, — тем же сухим тоном отозвался Дэниелс.
Перескакивая от панели к панели, Фрэнк Корелл пытался спасти линию от паралича. Поезда, отправляющиеся от Дайр-авеню, были направлены на Вестсайд. Поезда, уже прошедшие на юг, были пущены в Бруклин, другие — по кольцу. Пока все это было беспорядочной импровизацией, но Фрэнк пытался внести в нее какой-то порядок.
— «Железка» должна функционировать без остановок! — орал он.
Марри Лассаль взлетел по парадной лестнице в покои мэра. Его честь лежал лицом в подушки, напряженно ожидая момента, когда нависший над ним доктор нанесет шприцем неотвратимый удар.
— Сэм, вставайте, одевайтесь. Мы едем, — произнес помощник.
— Да вы рехнулись! — простонал мэр.
— Совершенно исключено, — вмешался врач. — Это нелепость.
— Вас никто не спрашивает, — отрезал Лассаль. — Политические решения тут принимаю я.
— Его честь — мой пациент, и я не позволю ему вылезать из постели.
— Ну, так я найду врача, который позволит ему сделать это!
— Марри, я препогано себя чувствую, — остановил его мэр. — В чем дело?
— В чем дело? Семнадцать граждан рискуют своей жизнью, а мэр не хочет туда заглянуть?
— Что изменится, если я приеду? Меня освистают…
— Слушайте, Сэм, все, что от вас требуется, это приехать туда, сказать налетчикам несколько слов в мегафон, и все. Можете возвращаться в постель.
— Неужели меня послушаются?
— Сомневаюсь, но сделать это надо. Пусть избиратели видят, что вы защищаете жизненные интересы граждан.
— Они-то не больны, — прокашлял мэр.
— Вспомните Аттику, — сказал Лассаль. — Вы уподобитесь тамошнему губернатору.
Мэр резко сел в кровати, свесил ноги, и его повело вперед.
— Это безумие, Марри. Я даже встать не могу. Если я поеду, мне станет еще хуже, — его глаза округлились. — Я могу даже умереть.
— С политиками случаются вещи похуже смерти, — успокоил Лассаль. — Я помогу вам натянуть брюки.