Пока я осваивал азы верховой езды на гиене, жены или рабыни Гулгадара принесли две не очень большие, но туго набитые котомки. Одну орк надел себе на плечи, вторую — протянул мне. Помог половчее закрепить, а потом спросил:

— Ну, как?

Наверно, имел в виду, не выпаду ли я из седла на первом же километре. Три круга вокруг вольера шагом не давали четкого ответа, но не так как надо держать фасон, я самоуверенно заявил:

— Нормально…

— Тогда, не будем терять времени…

— Погодите!

Со стороны стойбища к нам быстрым шагом семенила Богморна.

Подошла ближе и протянула сперва Гулгадару, а потом и мне какие-то сероватые, липкие комки. Больше всего похожие на хлебные окатыши, смешанные пополам с грязью.

— Перед боем проглотите. Это снадобье придаст вам сил, — ответила на мой вопросительный взгляд шаманка.

— Спасибо…

— Да пребудет с вами дух Оркгрима Мудрого, — благословила напоследок старуха.

— Благодарим тебя, мудрая, — ответил за нас обоих Гулгадар. — Ждите нас с победой…

А потом была долгая, как зимняя ночь, скачка. Вислоухая шла ровной размашистой рысью, держась за Гулгадаром, так что мне ни править, ни понукать гиену не было нужды. Так что я сосредоточился только на том, чтоб удержаться в седле. Примерно с час… А там неожиданно для самого себя почувствовал, что сижу довольно уверенно, словно всю жизнь только на гиенах и ездил. Интересно — это я сам приспособился или от кого-то из духов умение передалось.

К слову, о духах. Что-то давненько их не было слышно. Попытался мысленно пообщаться, но никто не отозвался. Даже странно… Я уж, можно сказать, привык к их постоянному присутствию, а они взяли и ушли по-английски, в смысле, не попрощавшись даже. Скучно им со мной стало? Или срок отпущенный вышел? Ладно, тоже нашел над чем голову ломать, жил же я раньше без их, значит, и теперь не пропаду. На первых порах, лукавить не буду, их помощь мне очень пригодилась, ну а теперь мы, как говорится, и сами с усами.

Близкий рассвет уже разукрасил горизонт в розовые оттенки, когда Гулгадар замедлил бег своей гиены.

— Почти на месте… — объявил, повернув голову. — Самое время принять зелье Богморны. Потом мы все время на виду будем.

Я вынул окатыш шаманки из-за пояса и с опаской поглядел на него. Блин… как такое в рот брать. Да от одного вида меня уже мутит. Представляю, какое оно на вкус. Но, делать нечего. Глупо отказываться от допинга. Тем более что сражаться придется не за олимпийские медали, а за собственную жизнь. Так что нечего морду кривить.

Сунул окатыш в рот и осторожно прикусил…

Ф-фу… Зря опасался. Неприятное на вид снадобье имело вкус изюма и мяты. Как освежающая дыхание жвачка. Так что проглотить удалось без напряга. Зато результат почувствовал почти сразу. Сонную одурь, как после контрастного душа сняло. Прям захотелось срочно совершить нечто выдающееся. Отжаться от пола с десяток раз или добровольно вынести мусор. Да что там мусор — я сейчас был даже готов идти выколачивать ковры…

Хохотнул негромко собственным мыслям, поглядел вперед, чтобы поделится ощущениями с побратимом и увидел, что прибыли. Во всяком случае, метрах в двухстах горело несколько костров, вокруг которых сидели орки. Много… С ходу не посчитать, но не меньше сотни.

Это что же получается? Мы с Гулгадаром сами прискакали, а сепаратисты с группой поддержки заявились? А как же честь, достоинство и прочее?

— Не многовато ли их?!

— Что? — не сразу понял Гулгадар. — Ааа… Нет… Не волнуйся, остальные не полезут. Они хотят лишь убедиться, что бой будет честным. К примеру, ты мог взять свой посох и победить магией.

— А какая разница? — не понял я, мысленно почесывая затылок. Вот же склеротик. Если б орк не заговорил о нем, я б и не вспомнил.

— Нельзя, — как отрубил Гулгадар. — Победа должна быть добыта только доброй сталью и кулаками. Иначе племя не присягнет новому вождю. Чтоб подчинить их себе, нам пришлось бы по очереди драться с каждым воином. А вот если увидят своими глазами, что мы сильнее их вождей, тогда и доказывать ничего не придется.

— Тогда, ладно…

Слегка придерживая гиен мы шагом въехали в лагерь. Охраняющие проход орки посторонились, пропуская нас внутрь. Гулгадар спрыгнул с гиены, намотал поводья на рожок передней луки седла и шлепком по спине отправил прочь. Гиена отошла на пару шагов и улеглась на землю, всем видом демонстрируя, что без хозяина и с места не стронется. Ну, правильно — это ж не лошадь, пастись не будет.

Стараясь держаться уверенно, я точь-в-точь повторил движения Гулгадара, а потом встал рядом.

— Хорошего дня, парни! — поздоровался со стражниками тот. — Ваши вожди еще дрыхнут, небось?

— О, а кто это к нам пожаловал? — донеслось из лагеря. Утренний полумрак не позволял разглядеть говорящего. Да и костры между нами слепили глаза. — Сам великий вождь? Извини, что не встречаем стоя на коленях?

— Не стоит торопиться, Умрендин. Встанешь на колени позже, когда придет время отрубить твою тупую башку.

— Это мы еще поглядим, кто кому башку отрубит.

— Непременно… Я даже обиделся б, если б ты сейчас извинился и принес нам присягу верности. Проделать такой путь и не подраться — считай, день зря пропал.

— О, насчет этого не волнуйся. Драка будет. Иди сюда… и своего человечка приведи. Будем тянуть жребий.

Наверно, мне стоило тоже что-то сказать, но я промолчал. Вся эта словесная перепалка ничего не стоила. Слова и не больше. Попридержу злость до того часа, когда заговорит сталь.

Возле костра, к которому мы подошли, сидело двое.

Ух, ты! А я еще считал Гулгадара здоровяком. Да каждый из этих двоих мог спокойно сойти за младшего брата Хозяина Трех Деревень. Метра по два с гаком роста, а в плечах, что называется — сами себя шире. В мощных лапах литровые кружки кажутся рюмками. Клыки — вепрь позавидует.

— И ты хочешь сказать, — смотрят на меня с брезгливым любопытством, — что вот в этого недоросля вселился дух самого Оркгрима Мудрого? — недоверчиво произносит один из них. — Неужто никого более подходящего не нашлось?

— А ты, Тобехо, хочешь назвать меня лжецом? — рычит в ответ Гулгадар.

— Нет, брат. Не хочу… Но ты же мог и ошибиться?

— Это видело все племя Черноногих, — не меняя тона, отвечает мой побратим, — и Богморна лично объявила этого человека Великим вождем! А я — своим когруэнтом. Так что, оскорбляя его, вы оскорбляете и мою кровь.

Этого в доставленном воронами известии, видно, не говорилось. Потому что орки озадаченно переглянулись. Когруэнт — это серьезно. Ни один орк не стал бы смешивать свою кровь с обычным человеком. Значит, и остальное тоже может быть правдой. Так что насмешливость на зеленых мордах уступила место задумчивости. Вот только думать орки не любят, и все непонятное вызывает у них лишь ярость.

— Плевать! — прорычал Тобехо Безухий. — Можешь хоть с троллем брататься. Зароем вас вместе, и все дела.

— Зарывал один… — фыркнул Гулгадар. — И костей гиены не оставили… Чем языком молоть, лучше в круг выходите.

— За этим дело не станет… — Умрендин Большой Топор был более спокойный. — Но надо сперва жребий бросить, кто с кем сражается. Кто кого выбирать будет? Вы нас или мы вас?

— Без разницы, — пожал плечами побратим. — Главное, поскорее.

— Тогда, мы вас разыграем… Сражаемся один на один. А потом, если победит один из нас и один из вас — они сразятся между собой. Идет?

Вместо ответа Гулгадар только кивнул.

Умрендин вынул из-за пояса три игральные кости. Потом разровнял лапой землю между ними.

— Кто выкинет больше — тот сражается с Гулгадаром. Проигравшему — биться с человеком.

В ответ Безухий лишь кивнул. К слову, у него действительно не было ушей, только небольшие, криво срезанные отростки. Видимо, в бою потерял.

Умрендин потряс в ладонях камни и выбросил на землю. Кости пару раз перевернулась и остановилась, показывая на верхней грани две пятерки и шестерку.

— Ха… — прокомментировал орк довольный результатом. Шанс, что товарищ перебьет его ставку был ничтожно мал.

Видимо, оба орка считали бой со мной позором, потому что Большой Топор тряс камни долго, и что-то шептал беззвучно, словно заклинание произносил. И таки добился своего… Кости прокатились по земле и замерли демонстрируя три шестерки.

— Прах тебя побери! — взвыл Умрендин. — Ты сжульничал!

— Возьми свои слова обратно, или я вобью тебе их в глотку! — тотчас взорвался Тобехо, хватаясь за рукоять ятагана.

— Что? — Умрендин уже стоял на ногах, а рука тянулась к топорищу.

— Эй, парни… — насмешливо произнес Гулгадар. — Может, вместо жребия, вы между собой подеретесь. А я, так и быть, прирежу победителя.

Его слова не сразу дошли до сознания разъяренных орков. Еще какое-то время оба вождя мерялись взглядами, но все ж остыли.

— Ладно, прах тебя бери, — махнул лапой Умрендин Большой Топор. — Буду надеяться, что Гулгадар отправит тебя к праотцам и даст мне шанс сойтись с ним в бою.