Мрачная картина человеческой жизни навела Лаоси на размышления. Внимательное наблюдение человеческой жизни, с целью найти причины нравственного падения современного ему общества, привело его к мысли выработать учение, которое могло бы направить человека на путь истины. Это стремление Лаоси и отразилось на всей его этической системе.

Лаоси признает глубокую испорченность нравственной природы людей и возмущается этим явлением. Но в противоположность Шакьямуни, утверждавшему, что зло лежит в самом существовании человека и что поэтому нет иного спасения, кроме «нирваны», Лаоси, хотя и признает существование зла в мире и его могущество, однако допускает возможность победы над ним и совершения добрых дел. Творить добро или зло, по мнению его, зависит от доброй воли каждого. Эту мысль он метафорически излагает в одном из афоризмов. «Большая дорога, – пишет он, – гладка и ровна, но люди любят ходить по тропинкам»[59]. Идти по большой дороге значит здесь – делать добро, а идти по тропинкам – творить зло. Признавая таким образом возможность нравственного выбора в человеке, наш философ приступил к выработке своей нравственной системы, положивши в основание ее понятие Тао.

Лаоси смотрит на нравственность как на нечто возвышенное и духовное. В одном из афоризмов он ясно отмечает, что нравственность не имеет ничего общего со всем материальным[60]. Такой взгляд на самую сущность нравственности имел для нашего философа громадное значение при определении нравственного идеала. И вот Лаоси утверждает, что всевышнее существо, Тао, и должно быть идеалом нашей нравственной жизни. Это учение очень ясно и решительно высказано им в следующем изречении: «Живущий по Тао равен Тао»[61], выражение, которое невольно напоминает великое изречение Христа Спасителя: «Будьте совершенны, как Отец ваш небесный»[62].

Определив так нравственный идеал, Лаоси указал людям на путь бесконечного нравственного усовершенствования: как бы высока ни была достигнутая нами ступень нравственности, каждому из нас всегда остается желать еще лучшего. Эту мысль очень хорошо выражает Лаоси следующими словами: «Исполняющий Тао никогда не бывает доволен собой»[63].

Принцип нашей нравственности – также Тао, понимаемое в смысле безусловного добра. «Высоконравственный, – пишет Лаоси, повинуется только одному Тао»[64]. Правда, Лаоси весьма сочувственно относится к нравственному принципу средины[65], но лаосиевская средина не есть искусственная и абстрактная средина конфуцианства, которое определяет ее: «ни к чему не склоняться – средина»[66]. Последняя мыслима, но не исполнима; лаосиевская же средина есть разумное воздержание от крайностей.

По учению Лаоси, мерилом добра и зла должно быть Тао. В нравственной деятельности согласие с Тао – добро, а противное ему – зло. Другими словами, вполне естественное – добро, а противоестественное – зло[67]. Данный в Тао критерий наш философ называет голосом истины, который врожден душе каждого. Голос истины – это, по христианской терминологии, внутренний человек, который произносит свой решительный суд над каждым действием человека. Эту мысль Лаоси выражает в метафорическом сравнении. «Небесная сеть (т. е. голос истины), – говорит он, – не плотна и будто бы пропускает все (т. е. добрые и дурные мысли людей) сквозь себя, но на самом деле ничего не выйдет из нее»[68] (т. е. без его приговора).

Несмотря на то, что этот голос истины решителен и строг, он осуществляется с трудом и нередко заглушается голосом лжи. «Голос истины, – говорит Лаоси, – неизящен»[69], поэтому нам он неприятен, а голос лжи соблазнителен, поэтому – приятен. Слушаться неприятного голоса и не слушаться приятного – долг человека, ибо «творить приятное, – говорится в “Тао-те-кинге”, – называется нечистотою»[70]. Поэтому Лаоси учит, чтобы все люди были внимательны к суровому голосу истины.

Мнение Лаоси о тех условиях, при каких возможно достигнуть высокой нравственности, довольно оригинально. Главным препятствием нравственному совершенствованию он считает ученье и умствование, которые приводят людей только в заблуждение и заглушают врожденное человеческой душе Тао. Поэтому Лаоси является ярым противником всякого рода умствования. «Когда будет уничтожено учение, – пишет он, – то печали не будет»[71]. «Когда великое Тао (т. е. праздное умствование или учение), – иронически говорит он, – будет покинуто, то явится человечность»[72]. «Когда будут оставлены святость и мудрость, – говорится в одном из изречений Лаоси, – то нравственная польза народа увеличится во сто раз»[73].

Учение и умствование, по мнению нашего философа, – напрасная трата сил и времени; поэтому он советует, чтобы все бросили учение и умствование и прямо творили дела по Тао. Это, по мнению Лаоси, и есть истинная проповедь о Тао: «учение без слов (дела) и бездеятельность (деятельность без умствования) полезнее всего существующего между небом и землею»[74].