Приступая к изложению нравственного учения китайского философа Лаоси (или Лао-цзы, как пишут некоторые из русских авторов) – учения, которое содержится в его сочинении «Тао-те-кинг»[25], или «Трактат о нравственности», я считаю полезным сначала разрешить недоразумение, существующее в русской литературе относительно этого замечательного памятника китайской философии. Я имею в виду известного специалиста по китайской словесности, профессора Васильева. Мне необходимо коснуться его потому, что предлагаемое мною решение поставленного им вопроса могло бы служить и доказательством того, что «Трактат о нравственности» действительно принадлежит перу Лаоси.
Почтенный профессор в 1875 г. издал свой прекрасный и не лишенный оригинальности труд о религии китайцев под общим заглавием: «Религии Востока». Рассуждения и выводы, изложенные в этом труде, очень часто верны и во многих пунктах остроумны. Почтенный профессор высказывает свои мнения весьма авторитетно, да они и в самом деле авторитетны. Но относительно вопроса о подлинности «Трактата о нравственности» Лаоси я не могу, к величайшему сожалению, согласиться с мнением профессора.
Сделав краткое обозрение современного состояния общества даосов, т. е. последователей Лаоси, и оценив его значение, профессор Васильев произносит следующее суждение: «Одно, что мы можем сказать о сочинении Лао-цзы (Тао-те-кинг) утвердительно, так это то, что оно не могло быть написано в то время, к которому его причисляют» (т. е. в VI веке до Р. Хр., ранее Конфуция). Эта книга, заключает автор «Религий Востока», «написана тогда, когда идеи конфуцианства уже приобрели вес» (т. е. не ранее II века до Р. Хр.)[26].
Эта мысль профессора доказывается им с двух точек зрения:
1) Так как философия Лаоси составляет диаметральную противоположность моральной философии китайского мудреца Конфуция, то она не могла появиться ранее системы Конфуция.
2) В философии Лаоси замечается отражение буддийской философии. Это, по мнению почтенного профессора, возможно было только после перенесения буддизма в Китай, что совершилось во II веке до Р. Хр. Следовательно, лаосизм не мог появиться до II века.
На чем основывает профессор Васильев свое первое положение?
Конфуций, родившийся в ноябре 551 г. до Р. Хр. и умерший в апреле 479-го, действовавший и проповедовавший свое учение преимущественно во время царствования императора Кей-воо[27] из династии Сиу[28], не скоро получил такой авторитет, каким он пользовался потом в продолжение более чем 20 столетий. Ортодоксальность учения Конфуция была окончательно доказана Менси (Мэн-Цзи), жившим во второй половине IV века до Р. Хр. Благодаря ему учение Конфуция получило непоколебимую авторитетность в Срединной империи. Стало быть, учение Конфуция получило каноническое для китайского народа значение по крайней мере в III веке, но никак не раньше. Отсюда, по мнению профессора Васильева, следует, что философия Лаоси, которая будто бы есть реакционное движение против конфуцианской нравственной философии, могла появиться только во II веке до Р. Хр.
Посмотрим, насколько правильно это рассуждение профессора Васильева.
Прежде всего, следует спросить себя: философия, создателем которой профессор считает Конфуция, есть ли в самом деле исключительно его создание? Конечно нет. В своих беседах с учениками Конфуций очень часто говорит, что его учение не есть его собственное, а лишь изложение учения блаженнейших царей. Это заявление делалось им не для того, чтобы придать своему учению больше авторитета, а искренно, без всякой задней мысли.
Поэтому оно дает нам полное право заключать, что нравственное учение Конфуция не есть совершенно новое и самостоятельное создание его ума, а лишь развитие существовавшей до него морали. Если мы раскроем книги Сикинг, Секинг и Икинг[29], происхождение которых, несомненно, относится ко времени доконфуцианскому, т. е. к первым годам царствования династии Сиу, то увидим, что в этих книгах находятся все те идеи, которые впоследствии проповедовал Конфуций.
Говоря так, я не желаю отнять у Конфуция приписываемых ему заслуг. Он, без сомнения, совершил для своей страны великое дело, выяснивши точно, в чем заключалось нравственное учение блаженнейших царей, и утвердивши своим авторитетом на многие века идеалы нравственной жизни, созданные народом в продолжение предшествующих столетий.
Тем не менее несомненно, что философская мораль, создателем которой профессор признает Конфуция, уже существовала в Китае ранее этого нравоучителя. Если так, то ясно, что «Трактат о нравственности» Лаоси мог быть написан в противовес традиционной морали и вообще древнему мировоззрению Китая, а не специально против конфуцианства. Лаоси думал, что зло, ослабляющее Срединную империю, заключается в традиционной морали, в так называемом учении блаженных царей. Поэтому, желая дать народу вполне естественное нравственное учение, могущее искоренить предполагаемое зло господствовавшей тогда в народе морали, он создал свою в высшей степени осмысленную и оригинальную философскую систему.
Если бы философия Лаоси возникла как протест против нравственного учения Конфуция, то автор «Трактата о нравственности» сказал бы хоть одно слово о том учении, против которого он написал свой трактат, между тем он не делает никакого намека на него. В «Трактате о нравственности» даже нет ни одного выражения, которое хоть косвенно касалось бы Конфуция. Наш философ излагает свое учение спокойно и догматически: у него совершенно отсутствует полемический тон. Это дает нам основание предположить, что Лаоси писал свой знаменитый трактат только для того, чтобы оставить после себя изложение своих идей.
Приводит ли почтенный профессор какие-нибудь исторические данные для подтверждения своей гипотезы?
На этот вопрос приходится ответить отрицательно. Профессор Васильев, предлагая свое мнение, не говорит нам, на чем оно основывается. Он не только не ссылается на исторические данные, но почему-то и недоверчиво относится к словам знаменитого китайского историка Сыма Цяня[30], т. е. к единственному достоверному повествованию о Лаоси. Правда, Сыма Цянь сообщает нам очень немного о жизни этого мыслителя, но тем не менее он дает нам некоторые достоверные сведения о нем.
Знаменитый китайский историк жил во второй половине II и в первой половине I века до Р. Хр. Будучи тайси, т. е. начальником комиссии для составления древней истории Китая, Сыма Цянь, по повелению тогдашнего царя Срединной империи, в 91 году до Р. Хр. издал свой превосходный труд «Историческое повествование» – «Си-Ки»[31], состоящий из 126 книг. Историк, обладая замечательным литературным талантом и редким тактом, при составлении своей истории пользовался всевозможными документами, хранившимися в императорских архивах и книгохранилищах. При изложении исторических фактов он, как истинный историк, поступает чрезвычайно осторожно: к каждому факту истории он относится критически; поэтому он не допускает ничего легендарного, когда есть известия более или менее достоверные[32].
Живя близко к эпохе деятельности Лаоси и Конфуция, Сыма Цянь мог собрать вполне достоверные сведения о них. Он пишет в своем «историческом повествовании», между прочим, что Конфуций имел свидание с Лаоси. Отрицать достоверность этого исторического известия нет никакого основания.
В 63-й книге «Исторического повествования» Сыма Цянь излагает, между прочим, биографию трех мыслителей Китая: Лаоси, Соси и Канписи. Последних двух он считает последователями первого, но не говорит, были ли они непосредственными учениками Лаоси или нет. Судя по этому, следует заключить, что они ни в каком случае не были современниками Лаоси: наш философ жил, по-видимому, много лет раньше, нежели Соси и Канписи.
Но когда жили и действовали философы Соси и Канписи? По свидетельству китайских историков, оба они жили в последние десятилетия царствования династии Сиу, которая окончательно пала в 241 г. до Р. Хр. Отсюда ясно, что годы деятельности этих двух философов относятся к началу III и концу IV века. Из этого, в свою очередь, мы заключаем, что Лаоси жил и действовал, несомненно, раньше IV века. А если так, то указанная профессором Васильевым хронологическая дата появления сочинения Лаоси лишена всякого основания; «Трактат о нравственности» появился по крайней мере тремя или четырьмя столетиями раньше, чем предполагает почтенный синолог.
Теперь обратимся к свидетельству философа Канписи о Лаоси.
Хотя очень ясно влияние Лаоси на систему Соси, но последний не говорит о нем в своих многочисленных сочинениях. Напротив, Канписи пишет о философии Лаоси очень много. В одном из лучших своих сочинений он делает превосходное изложение философских взглядов Лаоси. Это дает нам твердое основание утверждать, что уже в IV веке до Р. Хр. сочинение нашего философа «Трактат о нравственности» было достаточно распространено.
Правда, в сочинениях Канписи нет никакого указания на то, когда жил и действовал Лаоси, но тем не менее он говорит о нем как о человеке, жившем намного раньше, нежели он. Вне всякого сомнения, что в то время, когда Канписи излагал систему Лаоси, создателя ее давно не было в живых.
В повествовании Сыма Цяня о Лаоси говорится, что наш философ изложил свою философию в 5 тысячах слов по требованию западного пограничного чиновника. К этому известию профессор Васильев относится очень недоверчиво. По моему исчислению, все слова, вошедшие в состав этого знаменитого сочинения, составляют 5 296. Таким образом, упомянутое указание имеет известную цену, и ради того, что оно не совсем точно, отрицать подлинность повествования нет причины.
Второе основание гипотезы профессора Васильева то, что в учении нашего философа замечается отражение буддийской философии и пр. Этот аргумент также представляется довольно произвольным.
Прежде всего нужно заметить, что пессимизм свойствен вообще человеческой душе, а жителям Востока в особенности; поэтому не следует удивляться тому, что мы находим его и в системе Лаоси. Богатая природа Китая не была ограждена от случайных бед, могущих разорять благосостояние народа; избыток вод часто опустошал огромные пространства; нашествие диких племен не всегда могло быть предотвращено; внутренний политический разлад иногда уничтожал все, нажитое народом. Все эти беды способствовали образованию пессимистического взгляда на жизнь.
Если мы возьмем лаосиевский пессимизм и сравним его с буддийским, то найдем неизгладимое различие между ними. Буддизм проповедует абсолютное прекращение всякого рода душевных процессов, составляющих преимущество разумного существа, т. е. проповедует «нирвану». У Лаоси ничего подобного мы не находим. Буддизм утверждает, что в самом существовании человека лежит нравственное зло; Лаоси этого не допускал.
Правда, в одном из афоризмов наш философ говорит о периоде, «когда все (люди) сделаются бездеятельными»[33], а в других проводится мысль, что «для того, чтобы быть святым, нужно соблюдать бездействие»[34], но это еще не буддийская нирвана. «Бездеятельность» Лаоси нужно понимать в особом значении. Он хочет сказать, что «не следует портить естественного состояния человека посредством излишнего умствования».
Необходимость понимать «бездейственность» Лаоси в указанном смысле подтверждается «Трактатом о нравственности». Наш философ усердно проповедует людям самоусовершенствование[35], чего невозможно достигнуть при полной бездеятельности. Деятельность, согласно Тао (т. е. согласно учению об истинной нравственности), есть бессловесная проповедь о Тао: «Когда святой муж управляет страной, то сердце его пусто, а тело полно; он ослабляет свои желания и этим усиливает кость»[36]. Это изречение означает, что нам необходимо стараться не мудрствовать напрасно, что никогда не приносит пользы, а прямо действовать, подобно тому, как сытый человек способен работать больше, нежели голодный.
Таким образом, Лаоси не проповедует нирваны, а напротив – отстаивает деятельность без праздного мудрствования. Отсюда ясно, что существует большое различие между буддийским и лаосиевским пессимизмом. Теория профессора Васильева о зависимости учения Лаоси от буддийской философии, как оказывается, не имеет реального основания.
Нельзя не упомянуть и о языке «Трактата о нравственности» как одном из свидетельств древности и подлинности его. Он отличается необыкновенною сжатостью, силой выражения, фигуральностью, отрывочностью и очень часто некоторой темнотой выражения. Прием лаосиевского писания очень оригинален: он существовал только в глубочайшей древности. В этом отношении, из всех философов один Конфуций может быть поставлен в одном ряду с Лаоси; Менси, Канписи, Соси и другие писатели, жившие в III и IV вв. до Р. Хр., пишут совсем иначе, чем наш философ.
Конечно, я не выставляю этого соображения как вернейшего признака древности и подлинности «Тао-те-кинга», но тем не менее и оно может служить подтверждением моей мысли.
Вопрос о личности Лаоси один из труднейших в истории китайской философии. Известия о нашем философе, переданные Сыма Цянем, так бедны и незначительны, что нет никакой возможности составить по ним полное жизнеописание мыслителя. Правда, кроме известий Сыма Цяня, существует в китайской литературе целый ряд апокрифических сказаний о Лаоси, но в них мало достоверного. Поэтому при составлении жизнеописания Лаоси нужна большая осторожность.
Относительно года рождения нашего философа нет никаких достоверных данных. Известный синолог Станислас Жюльен думает, что Лаоси родился в 604 г. до Р. Хр.[37]
Эта хронологическая дата, как утверждает сам Жюльен, взята им из апокрифических авторов, но тем не менее заслуживает внимания. Если мы поверим известию, переданному историком Сыма Цянем, что Конфуций имел свидание с Лаоси, то можно будет предположить, что годы цветущей деятельности нашего философа относятся приблизительно к началу политико-философской деятельности Конфуция. Отсюда можно заключить с вероятием, что Лаоси родился приблизительно в начале 600-х годов до Р. Хр.
Родители философа жили в селе Кёку-Зин, уезда Лей, провинции Ку, которая находилась в королевстве Со (близ теперешнего Пекина)[38]. Какой была их профессия, об этом не сохранилось никаких известий. Во всяком случае местечка, в котором родился Лаоси, давно не существует[39]. Имя Лаоси значит «престарелый философ». Это не есть собственное имя его; так называли и называют его древние и современные китайцы, желая этим выразить уважение к нему, как мыслителю.
Фамилия его была Ли, имя Зи, псевдоним Хакуян[40], а после смерти ему дали прозвище Сен (длинноухий).
Комментатор «Исторического повествования» Сыма Цяня говорит, что Лаоси носил фамилию Ли по матери, а свой псевдоним заимствовал от имени своего отца.
О том, какое образование получил Лаоси, до нас не дошло никаких сведений. Но, судя по тому, что впоследствии наш философ нес важную государственную службу, доступ к которой был открыт только для выдержавших особые государственные экзамены, нужно думать, что Лаоси в своей молодости получил хорошее, конечно в тогдашнем смысле, образование.
В одном примечании в истории Сыма Цяня приводятся слова апокрифа: «Лаоси был (человек) высокого роста; цвет лица у него желтый, красивые брови, длинные уши, широкий лоб, редкие и некрасивые зубы, четырехугольный лоб с толстыми и безобразными губами»[41].
Образ жизни Лаоси, по преданию, был весьма своеобразен. Не подлежит сомнению, что он исполнял или, по крайней мере, старался исполнять все то, что ему казалось истиной, правдой.
По-видимому, он был человек простой, нетребовательный, скромный и, так сказать, нищий духом. Каково было его материальное обеспечение, об этом есть очень достоверное известие. В ХХ гл. «Тао-те-кинга» он пишет: «Многие люди богаты, но я не имею ничего, как будто все потерял». Это дает нам основание заключить, что Лаоси был небогат; но если принять во внимание, какой пост он занимал в период своей государственной деятельности, то нельзя предполагать, что он был совсем не обеспечен. Однако есть основание думать, что он раздавал бедным все, что имел, делая это втайне от всех. «Я раздаю милостыню, – говорится в LIII гл. “Тао-те-кинга”, – в великом страхе»[42]. Он учил не мудрствовать, а действовать[43], не мечтать, а работать[44]. Словесное учение недействительно и несущественно, а истинное учение, по его мнению, должно осуществляться на деле, т. е. необходимо делами доказывать истинность учения.
Это дает нам основание думать, что во время своей служебной деятельности наш философ не столько проповедовал свое учение, сколько старался осуществлять его на деле. Тем не менее есть основание предположить, что учение Лаоси получило громкую известность еще при жизни его: «На всей земле (т. е. в Китае), – пишет он, – люди говорят, что мое Тао велико» (LXVII).
Несомненно, что Лаоси очень рано стал чувствовать склонность к аскетической жизни. Он был очень рассудителен; ему были чужды всякого рода порывы чувств и экстазы. В его общественной и частной жизни не имели места никакие страсти.
Аскетическое настроение и образ жизни, однако же, не мешали ему вести семейную жизнь, хотя о ней мы никаких точных известей не имеем. В «Историческом повествовании» Сыма Цяня есть, однако, любопытное известие относительно судьбы потомков Лаоси. Сын нашего философа Со был сыном времени своего в полном смысле этого слова: он избрал военную карьеру, к которой отец его относился отрицательно[45]. Он не сочувствовал учению своего отца.
Лаоси, по известию Сыма Цяня, был начальником императорского книгохранилища (или же государственного архива). Долго ли он находился на этой должности, нам неизвестно.
Впрочем, нужно заметить, что эта служба Лаоси имела громадное влияние на развитие его философской мысли, так как дала ему свободный доступ к хранилищу всякого рода знаний. Современное ему китайское общество, среди которого он вырос, тоже не осталось без влияния на его ум. И ему, как впоследствии Конфуцию, хотелось спасти своих единоплеменников от бесконечных политических усобиц. Это стремление очень ясно и характерно отразилось на всей системе его философии[46].
В каком отношении находился Лаоси к мыслителям своего времени, об этом подробных сведений не сохранилось.
Историк Сыма Цянь передает нам весьма интересное известие о свидании двух великих философов Срединной империи: Лаоси и Конфуция. Постараюсь буквально передать то, что пишет историк Китая.
«Когда Конфуций находился в Сиу, – пишет Сыма Цянь, – то он посетил Лаоси, чтобы услышать мнение его относительно обрядов».
«Обрати внимание на то, – сказал Лаоси Конфуцию, – что люди, которые учили народ, умерли, и кости их уже давно истлели, но слова их доселе существуют. Когда мудрецу благоприятствуют обстоятельства, он будет разъезжать на колесницах, когда же нет, он будет ходить, нося на голове тяжесть, держась руками за край ее»[47].
«Я слышал, что опытный купец скрывает свой товар, как будто ничего не имеет. Точно так же, когда мудрец имеет высокую нравственность, то наружность его не должна этого выражать. Ты брось свою гордость, вместе со всякого рода страстями; оставь свою любовь к прекрасному вместе с наклонностью к чувственности, потому что они бесполезны для тебя».
«Вот что я говорю тебе, и больше ничего не скажу»[48].
«Удалившись от нашего философа, Конфуций сказал своим ученикам: я знаю, что птицы умеют летать, рыбы умеют плавать в воде и животные умеют бегать. Также знаю, что бегущих можно остановить тенетами, плавающих – сетями, а летящих – силками. Но что касается дракона, то я не знаю ничего. Он несется на облаках и поднимается на небо».
«Я сегодня увидел Лаоси. Не дракон ли он?»[49]
К этому известию Сыма Цяня профессор Васильев относится скептически; он готов причислить его к числу легенд о Лаоси, но, как мы видели, без достаточного основания[50].
Возможность свидания двух философов Китая на самом деле вполне вероятна. Конфуций, как человек любознательный, долго искал истины. Поэтому он мог обратиться к нашему философу, известнейшему ученому того времени, чтоб уяснить себе, в чем состоит сущность обрядов, которым китайцы придавали огромное значение. Приехав в столицу тогдашнего Китая, Конфуций, естественно, мог пожелать посетить местную знаменитость.
Притом, если мы обратимся к содержанию переданной нами беседы двух великих философов, то должны будем признать, что каждый выразил в ней характерную и существенную сторону своей философии. Лаоси, как проповедник теории смирения, предлагает Конфуцию бросить гордость и увлечение вещами из мира сего; Конфуций, придававший огромное значение всему конкретному, спрашивает Лаоси об обрядах и удивляется возвышенному и глубокомысленному учению своего собеседника.
Лаоси был очень недоволен современными ему общественными и политическими делами. Это недовольство было до того сильно, что он, оставивши свою государственную службу, удалился в уединение. Желая жить вне той страны, беспорядок и нравственное падение которой его возмущали, он хотел уйти через западную границу в страны варваров. Но тут случилось нечто неожиданное для него. Увидев, что этот знаменитый муж удаляется из империи, начальник пограничной стражи, Ин-ки, сказал ему: «Философ! Ужели ты думаешь скрыться? Если так, то прошу – изложи сначала свое учение для нашего наставления»[51].
И вот Лаоси, удовлетворяя требованию любознательного чиновника, будто бы написал знаменитый «Трактат о нравственности» – «Тао-те-кинг». Но тут возникает вопрос: написал ли Лаоси свою книгу сразу или в разное время? Ответ, думается мне, находится в самом «Тао-те-кинг». Более обстоятельное знакомство с сочинением показывает, что каждый афоризм его вполне самостоятельный и не имеет внешней связи с другими. Это дает полное право заключить, что «Тао-те-кинг» написан в разное время, по разным поводам. Поэтому отданная нашим философом пограничному чиновнику рукопись «Тао-те-кинг» была, вероятно, сборником его афоризмов. Как жил Лаоси после того, как удалился в уединение, об этом решительно ничего не известно. «Некоторые думают, – пишет историк Сыма Цянь, – что Лаоси жил до 160 лет от роду, другие – до 200 лет, благодаря своей святой жизни, согласной с Тао»[52].
Если это известие и преувеличено, то все-таки вероятно, что, ведя жизнь вполне воздержную и умеренную, наш философ пользовался крепким здоровьем и дожил до глубокой старости.
Считаю не лишним сказать теперь несколько слов о том, какая судьба постигла учение Лаоси.
Учение это, составляющее в некоторых отношениях диаметральную противоположность традиционному миросозерцанию Срединной империи, по-видимому, не могло найти много последователей; тем не менее в каждом столетии оно находило истолкователей, которые, желая развить далее философские воззрения своего великого учителя и закончить работу его мысли, отчасти повредили ему. Соси и Зюнь-си, развивая теоретическое и нравственное миросозерцание Лаоси, внесли в систему его много чуждых ей элементов; а Канписи, развивая политико-социальные воззрения Лаоси, довел их до последней крайности.
Таким образом, система нашего философа, уже вскоре после смерти его, подверглась довольно серьезному искажению, хотя и сохранила имя лаосизма. Но на этом дело не остановилось: чем дальше шло время, тем больше учение Лаоси извращалось. Лаосизм особенно много потерпел от буддизма.
Буддизм был занесен в Китай во II веке до Р. Хр. С необыкновенной быстротой распространяясь среди народа, он обратил на себя внимание даосов.
Даосы, усвоившие только аскетическую идею своего учителя и не понимавшие сущности его философской системы, с великой радостью встретили буддистов: они видели в буддизме дальнейшее развитие своей аскетической идеи. Вот с этих-то пор и начинается печальная история лаосизма. Оригинальное миросозерцание великого Лаоси стало забываться среди его последователей; внешний строй и внутреннее устройство общества даосов окончательно изменились: в них вошло много буддийских элементов.
Кроме буддизма, на общество даосов имели влияние разные народные верования.
В таком печальном виде общество даосов существует и доныне в Китае и Японии.
Профессор Васильев прав, когда, характеризуя современное состояние указанного общества, говорит, что они – последователи Лаоси только по имени, а не по существу. «Даосизм, – пишет он, – есть самый разнородный состав всякого рода верований и приемов, не имеющих между собой ничего общего… У всех них общего только имя, да то, что все они признают своим учителем Лаоси»[53].
При более или менее обстоятельном знакомстве с философской системой Лаоси является вопрос: где искать источники его философского миросозерцания? Ответить на этот вопрос не легко. Искать их следует, по нашему мнению:
1) в индивидуальном складе ума Лаоси;
2) в исторических условиях существования современного ему Китая.
1. Если мы обратим внимание на ход развития мыслей в «Трактате о нравственности», то нельзя не заметить, что философию Лаоси можно охарактеризовать как созерцательное умозрение. Духовный смысл и внутренний закон бытия всего более занимают Лаоси. Каждый факт из духовно-нравственного и физического мира, совершавшийся вокруг него, вызывал усиленную деятельность его ума: ему хотелось проникнуть в сущность и внутренний смысл всякого явления. Все, что совершалось вокруг него, казалось ему только мимолетным; в основании скоропроходящего течения вещей лежит нечто существенное и прочное. И вот в одном из афоризмов Лаоси утверждает, что «красивое есть только безобразное; доброе – только злое»[54]. Это значит, что красивое для глаз не есть истинно красивое; доброе, в обыкновенном его смысле, не есть истинно доброе. Истинно красивое мы можем видеть только очами разума; точно так же истинно доброе открывается только нашему духу.
Эта черта философии Лаоси, напоминающая у греков учения Гераклита, элейцев и Платона, самая существенная: она очень ярко выступает в каждой мысли его. Наш философ искал сущности всего и углублялся в свой внутренний мир. Все материальное и конкретное представлялось ему только кажущеюся стороною бытия; уже одно то, что в мире есть изменение, ясно доказывает существование неизменного, постоянного и обнимающего все бытие.
Это неизменное, постоянное и обнимающее все бытие, по Лаоси, есть Тао.
Понятие «Тао» – исходная точка всей системы Лаоси и фундамент его миросозерцания; на этом понятии наш философ построил все здание своей матафизики.
Весьма сложная, но приведенная в строгое единство система философии Хакуяна-Лаоси могла выработаться только путем глубокого созерцательного умозрения. Исследовав сущность нашего знания, наш философ говорил: «Нет знания», потому что «я не знаю ничего»[55]. Это изречение Лаоси очень хорошо характеризует его философию.
Хотя он не знал о существовании дельфийской надписи «Познай самого себя», но, путем собственной умственной работы, пришел к вышеупомянутому выводу. Сократовская формула: «Я знаю, что ничего не знаю», в сущности та же, но Лаоси высказал ее целым столетием раньше Сократа.
2. Среда, т. е. исторические условия времени, влияет на каждую личность существенным образом. И действительно, прочитывая историю Срединной империи периода деятельности нашего философа в параллель с его «Трактатом о нравственности», нельзя не удивляться тому, как характерно повлияли на философское миросозерцание Лаоси современные ему исторические условия, которыми он так возмущался. В этом отношении Лаоси даже характернее Конфуция[56].
Он родился в то время, когда царствовавшая в Китае династия Сиу переживала последний период своего существования и вся Срединная империя разделилась на семь феодальных королевств. Эта эпоха в истории Срединной империи известна под именем «эпохи войн». Смуты и войны, среди которых Лаоси провел свою молодость, повлияли на свежий и могучий ум его; вся печальная картина тогдашней общественной и частной жизни возмущала нравственное его чувство. Несомненно, что Лаоси желал вывести свое отечество из такого тяжелого положения. И это желание побудило его к исследованию причин несчастий страны.
К чему привело оно нашего философа?
Он нашел, что причина всех бед заключается в излишнем мудрствовании людей, в отсутствии в них смирения и человеколюбия и в непреодолимом стремлении их к богатству, власти и почестям. Поэтому он прежде всего учит об отречении от всякого рода умствования, от богатства, власти и почестей; он проповедует человеколюбие и смирение в Тао. Когда люди перестанут умствовать, думалось нашему философу, то будут благоденствовать; когда богатство потеряет смысл, то не будет воров; когда почести потеряют всякое значение, то люди перестанут ненавидеть друг друга; когда власть будет уничтожена, то не будет ссор между людьми.
Это учение Лаоси выводит из понятия Тао. Тао потому выше всех существ и господин всего бытия, что стоит ниже их. «Причина того, что море есть царь многочисленных рек и речек, заключается в том, – пишет наш философ, – что оно находится ниже последних»[57]. Оно (т. е. Тао) потому блаженно, что не умствует, не стремится к богатству, к почестям и к власти.
Тао не умствует, по Лаоси, и потому умнее всех умных; не ищет богатства, и поэтому богаче всех богатых; не ищет почестей, и потому славой его полна вся вселенная; оно не стремится к власти, и потому оно царь всех царей.
Эти пункты учения Лаоси составляют диаметральную противоположность нравственному настроению тогдашнего общества.
Таким образом, система Лаоси имеет тесную связь с современным ему нравственным состоянием Срединной империи.
Перейдем теперь к более подробному изложению системы философии Лаоси.
Философию Лаоси мы можем назвать философией Тао, потому что это выработанное им понятие служит единственной исходной точкой его системы.
Китайское слово Тао, или Дао, означает: «путь», «повиновение», «слово», или «говорить» – в общеупотребительном языке; «истина» или то, что непременно должно быть так, а не иначе, – в философском смысле; оно же означает императивный долг, или то, что человек должен делать, как человек, – в этическом смысле.
Таким образом, одно уже филологическое объяснение, заимствованное из китайского толкового словаря Ко-ки, ясно показывает разнообразный смысл слова Тао.
До времени философской деятельности Лаоси слово Тао (или, вернее, То или До) употреблялось только в двух смыслах: 1) дорога, или путь; 2) императивный долг человека[58]. Наш философ впервые обозначил этим словом сверхчувственное существо и положил его в основание своей системы, где нет ни одной мысли, которая не была бы так или иначе связана с учением о Тао. Выработанное Лаоси метафизическое понятие Тао вполне самостоятельно и носит на себе, как видно будет из дальнейшего нашего изложения, индивидуальную его печать.
Философию Лаоси можно разделить на две части: метафизику Тао и этику. Первая из них, в свою очередь, распадается на учение о Тао и космологию; вторая – на этику индивидуальную и социальную.
Из этих частей философии Лаоси наибольший интерес представляет для нас его этическое учение, так как в нем особенно проявилась сила и оригинальность ума Лаоси. Поэтому я сначала изложу нравственное учение его, а потом – метафизическое учение о Тао и космологию.