Это был тот самый поцелуй, о котором Клементина будет вспоминать, пытаясь вновь ощутить, до конца своих дней. Алистер языком приоткрыл ее губы, словно пробуя их на вкус, а уже через секунду его язык коснулся ее языка, будто бросая вызов, и началась борьба. Воля боролась с волей, и каждый хотел одержать победу.

Это захватывало дух, порабощало тела. Они ходили по краю.

Клементина чувствовала его превосходство, как будто она начала шахматную партию с гроссмейстером, понятия не имея о правилах игры. Целоваться в очках с черепаховой оправой было не лучшим вариантом. Но она никак не могла их снять, ведь он по-прежнему держал ее руки в своих. Она целовала его в ответ, и в ее движениях был весь огонь души, который она так долго держала в себе. И теперь чувства лились из нее, они были в каждом повороте ее языка, в каждом легком покусывании, в каждом движении ее губ.

Алистер прижал ее к стене, держа ее руки возле лица, навалившись на нее своим крепким телом. Она животом чувствовала силу его эрекции, и все женское, что таилось внутри ее, хотело чувствовать его еще ближе. Она не так часто в своей жизни испытывала столь сильное желание. Ее влекла к нему непреодолимая сила, и ей хотелось расстегнуть его ремень, затем ширинку и запустить руки внутрь, почувствовать, как его естество пульсирует и становится тверже; почувствовать, как он заполняет ее, как она забывает о первом позоре, о разочаровании от второго и третьего раза.

В момент, когда Клементина почти решилась расстегнуть его ремень, Алистер отпустил ее. Ноги ее дрожали, а колени подгибались.

- Это не должно было произойти. - Его губы были крепко сжаты, и слова срывались с них.

«Да нет же, это был самый лучший поцелуй в моей жизни».

- Это никогда не должно было произойти.

Приятно знать, что она произвела такое сильное впечатление.

Клементина поправила очки, потерла запястья и бросила на Алистера красноречивый взгляд, в котором ясно было написано, что каждая ее клетка болит от незавершенного секса.

- Тогда, я полагаю, этого больше не произойдет.

- А тебе бы хотелось продолжения, разве нет? Чтоб я стал очередным трофеем? Тогда ты бы могла с гордостью рассказать об этом матери. У нее был мой отец, а ты завлекаешь сына.

- Ты - невероятный человек. Есть множество вещей, которые я ни за что на свете не стала бы обсуждать со своей матерью, и на самом первом месте стоит моя сексуальная жизнь. Но ты можешь расслабиться, Алистер, я не хочу заводить с тобой интрижку.

Он не ответил. Держал дверь приоткрытой, и в его глазах можно было прочесть, что сопротивление бесполезно.

Алистер был зол на себя за этот поцелуй. О чем он только думал? Следовал инстинкту, что было для него крайне нехарактерно. Клементина была права. Он набросился на нее как первобытный человек, потерял способность мыслить рационально, когда его губы встретились с ее губами, такими красивыми, нежными и сексуальными. И его главная задача теперь заключалась в том, чтобы забыть эти сексуальные губки. Те самые, которые он помнил всегда.

Черт возьми! Теперь этот поцелуй будто раскаленным железом был впечатан в его память. Он все еще мог чувствовать ее - сладость ванильного молока с щепоткой корицы. И ее тело тоже невозможно было забыть. То, как ее округлая грудь прижималась к его торсу, то, как ее бедра слегка покачивались, разжигая в нем пламя страсти. Алистер готов был поступиться всеми своими правилами и взять ее здесь и сейчас. Он спрашивал себя, как же он не сумел удержаться. Он с ней действовал так грубо и примитивно.

Ужасающе примитивно.

Все, чего ему сейчас хотелось, - это ворваться в ее горячую влажную плоть и слушать, как она стонет и трепещет от удовольствия. Вместо крови по его венам текло желание, которое Клементина в нем разожгла. Если она бросит на него страстный взгляд, все пропало. Что же было в этой девушке такого, что так волновало его?

У него никогда не было привязанности к любовницам. Никакой, кроме физической. Эмоциональные связи - это ловушки, которые делают жизнь куда сложнее. Это западня, в которую можно попасть, когда меньше всего этого ожидаешь. Он своими глазами видел, как любовь привела к мукам. Мать Алистера больше страдала от того, что рухнул ее брак, чем от рака, который стал причиной ее смерти. Она была уничтожена эмоционально, в то время как ее тело умирало от болезни. Смотреть на это было сущей пыткой. Никакие слова не могли помочь смягчить ее боль.

Алистер, по сути, не имел ничего против того, чтобы влюбиться, но только не в Клементину. Он не мог нажать кнопку «стоп» в ее присутствии. Его жизнь была нормальной, по крайней мере, его единственной проблемой было забрать Гарриет домой и отправить ее в пансион. И снова вмешалась Клементина, которая полностью завладела его вниманием и отвлекла его в момент, когда он мог пойти за сестрой. «Может быть, она сделала это нарочно? Может быть, она использовала такую тактику, чтобы не дать мне пойти за Гарриет? Ну конечно. Клементина воспитана по законам улицы и обладает стратегическим мышлением. Она - специалист по играм с людьми. Возможно, она решила, что, если посмотрит большими беззащитными глазами, я забуду обо всем на свете?»

Алистер сумел быстро взять себя в руки, потому что ни за что не мог позволить ей победить. Ни за что.

В кафе оказалось полно народу, а по улице шли толпы: был как раз туристический сезон. Девушка чувствовала себя бездомной на Парижской неделе моды. Одежда прилипала там, где не надо. В тех местах, которые она хотела скрыть. И хотя ее вес был в пределах нормы, она чувствовала себя как слон в гимнастическом купальнике. Пряди волос прилипли ко лбу и шее. Макияж, который она нанесла несколькими часами раньше, таял под жарким летним солнцем.

Алистер осматривал публику в кафе, но теперь за столиком, где сидела его сестра, уже расположилась семья из пяти человек. Милые детишки щебетали, а мать с отцом им радостно улыбались. Клементина старалась не обращать внимания на укол зависти, который она почувствовала, когда смотрела на эту счастливую картину семейной жизни.

Родители смотрели друг на друга, будто говоря: «Разве мы не молодцы, что сумели родить таких прекрасных деток?» Клементина вспомнила те случаи, когда оказывалась в ресторанах или кафе со своей матерью и одним из ее многочисленных мужчин. Никто и никогда не смотрел на нее такими глазами, как эти родители на своих детей. Мать в основном игнорировала ее, потому что была обычно поглощена флиртом и строила глазки очередному новому любовнику, который порой бросал на девочку взгляды, говорившие: лучше бы тебя здесь не было. И она переедала. Заказывала самые дорогие и калорийные блюда и жадно поглощала их с угрюмым видом.

Алистер выругался:

- Черт, она ушла.

Он красноречиво взглянул на девушку.

- Ты же этого добивалась?

Клементина изогнула бровь.

- Ты что, думаешь, что поцелуй был моей особой техникой отвлечения внимания?

- Зачем ты позволила себя поцеловать?

- Ты не оставил мне выбора.

Алистер посмотрел на ее запястья, которые она неосознанно потирала, и нахмурился. Он взял ее за руку и поднес к глазам, чтобы рассмотреть едва заметный красный след. Большим пальцем он едва коснулся ее кожи, и лицо его исказилось, будто он получил пощечину.

- Прости.

Его голос звучал хрипло.

Клементина высвободила руку до того, как желание начать прикасаться к нему стало непреодолимым.

- Забудь. Я уже ничего не помню.

Это было ложью. Она по-прежнему чувствовала его тепло.

- Может быть, хочешь чего-нибудь съесть, раз мы здесь оказались?

Клементина не могла понять, было ли это приглашение шагом к примирению или просто уловкой, чтобы остаться там, где видно людей, входящих в казино и выходящих из него. Но у нее в желудке от голода очень громко урчало.

- Конечно. Только нам придется очень долго ждать официанта. Здесь так много людей.

- Посмотрим, что я могу сделать.

Клементина подождала, пока Алистер разговаривал с главным официантом. Оказалось, что он, в отличие от нее, бегло говорил по-французски. Официант был вежлив и профессионален, но она по-прежнему могла видеть, как слегка приподнялись его брови, когда он рассмотрел, во что девушка была одета.

Когда они сели, Клементина обратилась к Алистеру:

- Я даже не думала, что ты знаешь французский.

На ее замечание он ответил легкой полуулыбкой.

- Это полезно, когда много путешествуешь по работе.

- А на каких еще языках ты разговариваешь?

- На итальянском, испанском, немецком, немного на китайском и японском. А ты?

- Я в совершенстве говорю на трех языках, не считая английского: критика, сарказм и цинизм.

На этот раз Алистер широко улыбнулся.

- Хорошо знать, что под маской строгости кроется чувство юмора.

- Я не ношу масок, - Клементина взяла со стола стакан воды, чтобы чем-то занять руки, - я такая, какая есть. Другого не дано. Мне все равно на многие вещи.

- Тебе не все равно, - он смотрел на нее неотрывно, - тебе не все равно, что подумают о тебе люди. Я видел, как ты поморщилась, когда официант косо взглянул на тебя.

- Да уж, если б ты дал мне время сходить в душ и переодеться, он бы так не посмотрел, как будто я только что приехала из деревни, - сказала Клементина, глядя на него с укоризной.

- Извини, но я время от времени стараюсь вспоминать о цели нашей поездки.

- Неужели? Мне кажется, ты прибедняешься. - Она отпила воды, пытаясь понять, наблюдает ли он за ней.

- Подозреваю, что ты такая же.

- Я? Да неужели.

- Я заметил, мы оба любим настоять на своем. А еще мы не любим признавать собственную неправоту. Но ты одержима идеей все контролировать. Просто не можешь допустить мысли, что способна совершить ошибку. Перфекционист, одним словом.

- Конечно-конечно. Перед тобой сидит и потеет в чудовищно старомодной одежде доказательство твоих слов, - пробормотала Клементина.

- Почему ты прячешь фигуру в бесформенной одежде?

Клементина пожала плечами:

- Потому что не зарабатываю достаточно, чтобы одеваться по высокой моде.

- Это же не единственная причина, не так ли?

- Ты видел меня, когда мне было шестнадцать. Тогда я не была красоткой в стиле Рембрандта.

- Ты казалась несчастной.

Его тон был мягок, Клементина еще не слышала, чтобы Алистер так разговаривал.

- Я тогда с тобой несправедливо обошелся.

Клементина постаралась улыбнуться.

- Еще одно извинение от человека, который никогда не просит прощения?

Его губы искривились.

- Три раза за день - мой личный рекорд.

- Как мне повезло.

Пришел официант за заказом. Клементина выбрала свой обычный салат без заправки и минеральную воду.

- Как насчет чего-нибудь более сытного? - спросил Алистер. - Ты не можешь съесть один салат. Организму требуются белки.

- Я не голодна.

- Как же. Я видел, какими глазами ты смотрела на блюдо, которое пронес официант перед тем, как подойти к нам за заказом.

Он слишком много видел.

- Я правда слишком устала, чтобы есть. День был долгим.

- Я что-нибудь тебе закажу. - Он жестом подозвал официанта до того, как Клементина успела запротестовать, и быстро проговорил заказ на французском.

«Осторожно, он начинает тебе нравиться».

Отчего же ему не нравиться? Разве она не восхищалась им втайне все это время - тем, как он заботился о матери, стараясь оградить ее от омерзительно жестокого поведения отца. А теперь он взял на себя ответственность за сводную сестру, и единственной причиной для этой заботы было его благородство.

Алистер не бежал от проблем. Он решал их. Его успех на архитектурном поприще был тому доказательством. Он был лучшим в строительстве сложных объектов. В Алистере сочетались креативность, дисциплина, энергия и сила, создавая беспроигрышную успешную комбинацию.

А еще он умел целоваться.

- Расскажи мне о работе, - завела она разговор ни о чем. Такие разговоры были безопасны. - Ты ее любишь?

- Да. А ты свою?

- Мне нравится заниматься редкими книгами, их историей, думать о том, сколько рук их держало за все эти годы, скольких людей они тронули до глубины души, научили чему-то новому. Мне нравится чувствовать книги у себя в руках, осязать их запах - это похоже на путешествие во времени.

Клементина прикусила губу, когда поняла, как долго она говорила без перерыва.

- Извини, я, наверное, слишком много болтаю.

- Нет, что ты. Мне очень интересно услышать от кого-то о любимом деле. Так много людей работают на скучных работах, просто чтобы оплатить счета.

- Да, я испытываю удовольствие от своей работы.

Алистер поднял бокал вина, сделал небольшой глоток и поставил на место. «Он пьет алкоголь совершенно иначе, чем дружки матери», - подумала Клементина. Те мужчины опустошали бокалы за один или два глотка, а потом требовали у официанта следующий напиток, а Алистер тщательно измерял, планировал, организовывал. Вот почему он многого достиг в карьере. И в жизни. Он не оставлял за собой следа из несложившихся отношений, как его отец.

Но скоро все может измениться. Что, если журналисты начнут проводить параллели с ее матерью? Всем очевидно, как мужчины влюблялись в Бренди с ее выразительной красотой. Но Клементина? Про нее скажут, что она вылезла из грязи в князи, что девушка из бедного района подцепила богача. Как она это вынесет?

- А ты хотела бы когда-нибудь открыть собственный магазин?

Этот вопрос вернул Клементину с небес на землю. Она посмотрела на Алистера невидящим взглядом.

- Что-то не так? - спросил он, сдвинув брови.

- Нет.

- Ты покраснела. Тебе жарко? Еще холодного напитка?

Клементина помотала головой:

- Прошу тебя, не суетись. На нас люди смотрят.

- Знаешь, я вполне понимаю, что ты не хочешь со мной тут сидеть, я не уйду, пока не найду Гарриет. Я уверен, что здесь сидела именно она.

- А где же тогда Джеми? - спросила Клементина. - Если они неразлейвода, значит, он должен быть с ней?

- Думаю, он где-то неподалеку. Когда мы видели Гарриет, она, скорее всего, дожидалась здесь его.

- Может быть, она отправляла еще одно сообщение своей подруге Дженне, чтобы та вела тебя по ложному следу.

- Может, и так.

Клементина казалась еще более беспокойной.

- Извини, я отойду.

Он, как истинный джентльмен, поднялся со стула, когда она вставала.

- Да, конечно.

Клементина вернулась. Она остановилась, чтобы привести в порядок свои непокорные локоны, когда увидела краем глаза знакомую фигуру, выносящую мусор из кухни кафе на улицу.

- Джеми!

Он подпрыгнул от неожиданности, когда ее увидел.

- Привет.

- Привет? Это все, что ты мне скажешь? Ты хоть понимаешь, сколько от тебя проблем? Алистер Хоторн гонится за тобой, чтобы оторвать тебе голову и все прочие части тела за то, что ты украл его машину и сестру. Какого черта ты делаешь? Что происходит? Почему ты не отвечал на мои звонки и сообщения?

Джеми остановил ее тираду, подняв руку:

- Забей, я знаю, что делаю.

- А что ты делаешь? Ты бежишь в тюрьму семимильными шагами, прямо следом за своим мерзавцем отцом, - сказала она, - ты не можешь просто так угонять чужие машины и забирать крупные суммы денег. У тебя нет на это права.

- Я ничего не воровал, - сказал парень, - я занял. Гарриет нужно было сбежать, а я был единственным человеком, к которому она могла обратиться.

Клементина так сильно нахмурилась, что почувствовала, как между бровей появилось несколько складок.

- Как ты с ней познакомился?

- В Интернете. Мы пообщались и поняли, что у нас общие интересы. Ее мать немного похожа на нашу. Она бросила Гарриет на произвол судьбы, чтобы убежать за придурком, который хотел растлить ее дочь. Когда Гарриет пыталась рассказать матери, та не поверила. Она предпочла дочери этого подонка.

- Тогда почему Гарриет не рассказала Алистеру? Может, у него бы получилось привести ее мать в чувство и…

- Все, что хотел Алистер, - это отправить ее в пансион. Он за нее не отвечает. Она хочет быть со своей мамой, но не в те моменты, когда та живет с развратником.

- А где сейчас Гарриет?

- На работе.

- На работе?

- Да. По вечерам я здесь мою посуду. Гарриет работает на полставке в магазине одежды. Мы собираемся вернуть деньги, которые взяли в долг у Алистера. Она хотела ему позвонить через пару дней.

Работа и ее брат были двумя несовместимыми вещами в голове Гарриет. Джеми был самым ленивым, самым немотивированным молодым человеком из всех, кого она встречала. Он всегда оставлял в раковине гору грязной посуды.

- Ты моешь посуду? - удивилась она.

- Да, но я очень многому учусь у повара. Вот чем я хочу заниматься. Я хотел бы однажды открыть собственный ресторан. Я думаю, то, чем я сейчас занимаюсь, - отличное начало. Я даже решил учить французский.

Чудо, не иначе.

- А что с машиной Алистера? Что вы с ней сделали?

- Я припарковал ее около дома помощника шеф-повара. У него есть свободное парковочное место, и он разрешил мне оставить там машину бесплатно.

- А как ты объяснил факт того, что у помощника по кухне такая машина?

- Сказал, что это машина моего дяди.

- Тогда лучше скажи им, что твой дядя здесь и хочет забрать свою машину и сестру.

На этот раз от удивления подскочила Клементина, когда услышала сзади низкий голос. Она обернулась и оказалась лицом к лицу с Алистером, который смотрел на ее брата так, будто хотел его задушить.

- Не надо, я прошу, не надо.

- Где Гарриет? - спросил Алистер.

- На работе, - сказал Джеми, - мы оба решили этим летом поработать в Монте-Карло. Она не хочет возвращаться. И вы не можете ее заставить.

- Я сделаю то, что считаю необходимым для ее безопасности. Где она работает?

Клементина положила руку ему на плечо.

- Погоди, давай посидим, успокоимся и обсудим все за столиком. Джеми закончит смену, и я бы не хотела, чтобы его уволили за то, что он тратит здесь с нами время. Мы встретимся с Джеми и Гарриет попозже. - Она взглянула на брата. - Как насчет завтра утром в отеле?

Джеми поджал губы.

- Ты что, с ним вместе остановилась?

- Это не то, что ты думаешь, - пробормотала девушка, - мы просто делим комнату, чтобы… сэкономить.

- Да у него денег куры не клюют, - сказал Джеми, - мама говорила, что он еще богаче, чем его отец.

Клементина хотела провалиться сквозь землю.

- Обещаешь держать телефон включенным? Мы встретимся за завтраком и обсудим проблемы в семейном кругу, и все будет хорошо. Я уверена, Алистер согласится на какой-нибудь компромисс, правда, Алистер?

Он посмотрел на нее:

- Я не собираюсь выслушивать, как мне хамят два школьника, которые играют во взрослых.

- Джеми - взрослый человек, - сказала Клементина, - и, по моему мнению, отлично заботится о Гарриет.

Алистер гневно проговорил:

- Если вы двое завтра не явитесь, я вызову полицию и дам показания. Понятно?

Серьезное и сердитое лицо Джеми не способствовало поддержанию беседы.

- Ты держи руки подальше от моей сестры, слышишь? Она слишком хороша для таких, как ты.

Клементина готова была умереть от стыда.

- Никто не пытается распускать руки. Мы сюда приехали, чтобы убедиться, что с тобой и Гарриет все в порядке. Вот и все.

Было очевидно, что Джеми не поверил.

- Я рад, что десять лет назад поцарапал твою машину. Надо было и шины тоже проколоть.

Алистер взглянул на Клементину, в его глазах была смесь боли и шока, было понятно, что его внезапно начали терзать угрызения совести и сожаления.

- Это правда? Так это сделал твой брат, а не ты?

Клементина закусила нижнюю губу.

- Э-э-э…

- Тебе не следует меня защищать, Тина, - проговорил Джеми, - я больше не ребенок.

Алистер нахмурился. Пару раз он приоткрыл рот, будто собирался что-то сказать, но снова закрыл, казалось, что он не может подобрать нужных слов. Но Клементине не хотелось продолжать разговор в коридоре кафе.

- Нам не стоит больше тебя задерживать.

Клементина вывела Алистера на улицу, а Джеми исчез за дверью кухни.

- Тебе надо прекратить читать людям нотации, - сказала она, - ты никогда не склонишь их на свою сторону силой. Тебе стоит научиться искать компромиссы, особенно с подростками. Они всегда сопротивляются, когда кто-то на них давит. Так в них развивается личность. Им же нужно время от времени совершать ошибки, иначе как они научатся жить?

Алистер приостановился и посмотрел на нее.

- Почему ты не говорила, что мою машину поцарапал Джеми?

Клементина отвела глаза в сторону от его сверлящего взгляда.

- Ему тогда было всего восемь лет, я не хотела, чтобы у него были…

- Я не имею в виду тогда, я имею в виду сейчас. Ты ни слова не сказала. Ты позволила мне продолжать думать, что в этом виновата ты.

- Ну что ж, я решила, что, если я и скажу, это не изменит твоего мнения обо мне, зачем тогда вообще об этом думать?

Он долго вглядывался в нее, и в его серо-голубых глазах вспыхивали эмоции.

- Позволь мне, пусть и с запозданием, попросить у тебя прощения.

Клементина кивнула.

- Нам лучше вернуться за столик, я оставила пиджак на спинке стула.

Когда они вернулись на свои места, Алистер задал вопрос:

- А Джеми спит с Гарриет?

- Я не спросила.

- А что, если она беременна?

Она постелила на колени салфетку и красноречиво посмотрела на Алистера.

- Лучше забеременеть от мальчика, который тебя любит и восхищается тобой, чем от мужчины в два раза тебя старше, который пытается тебя изнасиловать каждый раз, когда вы остаетесь наедине.

Лицо Алистера побелело.

- Что?

Клементина сжала губы в ухмылке.

- Новый бойфренд матери Гарриет распускал руки. Гарриет сбежала от него, а Джеми придумал план, как увезти ее подальше.

- Но почему она мне не сказала? Я бы поговорил с ее матерью и…

- Мать ей не верит, она на стороне своего дружка.

Его лицо приобрело пугающе суровое выражение.

- Это же ужасно. Как она может не верить собственной дочери?

Клементина пожала плечами:

- Такое случается.

Они помолчали минуту.

- С тобой так бывало? - спросил он.

- Ты имеешь в виду, не приставал ли ко мне кто-то из мужчин моей матери? Зачем им было смотреть на меня, когда у них была моя мать? Ты же видел, как она хороша. Она могла бы стать моделью, если бы не забеременела мной. Этот факт она любит мне припоминать при каждом удобном случае.

- Ты с ней близко общаешься?

- Вообще-то нет. У нас, кроме ДНК, не так уж много общего.

- Я понимаю, о чем ты.

Клементина посмотрела на его серьезное лицо.

- Но вы же были близки с твоей матерью?

- Очень. Она была прекрасной женщиной, любящей матерью и замечательным человеком. Я каждый день чувствую, как мне ее не хватает.

На его лицо легла печальная тень, и стало понятно, что воспоминание о смерти матери до сих пор доставляло ему сильную боль.

- Мне очень жаль, что все так ужасно вышло, и моя мать вторглась в дом твоих родителей, - сказала Клементина, - я и сама-то ничем не помогла, только досаждала.

- Это было давно.

Снова наступило молчание.

Клементина водила соломинкой в стакане с минеральной водой. Когда стала известна одна правда, возможно, настал подходящий момент рассказать еще об одной.

- Я хотела объяснить, что тогда, в твоей комнате, - она чувствовала, как ее щеки наливаются румянцем, но не отступила, - я хотела…

- Тебе не следует извиняться. Я был не прав, что так говорил с тобой. Просто я только что вернулся из больницы от матери и чувствовал себя паршиво. Хотя это меня не извиняет.

Клементина снова прикусила губу.

- Пожалуйста, позволь мне объяснить. Я никогда не рассказывала никому о том, что случилось в тот день, до этого момента.

- Продолжай.

Она не могла смотреть на него, поэтому концентрировалась на пузырьках, которые цепочкой поднимались со дна стакана с минеральной водой.

- Я пошла на свидание на вечеринке, и все закончилось немного грустно. Я была расстроена и пошла в твою ванную, потому что это было единственное в доме место, куда никто не приходил. Я вышла из душа и свернулась калачиком на твоей кровати… Мне было слишком плохо, чтобы идти в свою комнату, я не была готова встретить маму или Джеми, особенно Джеми.

Она услышала, как Алистер откинулся на спинку стула. На его лбу появились морщины, выражение лица стало суровым, как будто у него было предчувствие того, о чем она собирается сказать.

- Я не знала, что все организовали специально. Я не привыкла, что мужчины играют со мной. Внимание парня ударило мне в голову, и я даже подумать не могла, что он всего лишь хочет победить в споре - кто первый переспит с толстухой, бессмысленно говорить, что он выиграл.

Лицо Алистера дрогнуло, он пару раз быстро моргнул, пытаясь воспринять только что сказанное.

- Это так низко. Но то, что сотворил я, было еще хуже, ведь я наорал на тебя, сделал глупые выводы, даже не удосужившись предположить, как это можно объяснить. Ты сможешь меня простить? Я бы точно не смог на твоем месте.

Клементина криво улыбнулась.

- Я не могу представить, чтобы тебя кто-нибудь подставил. Ты слишком уверен в себе для этого.

В его взгляде все еще читалась боль. Агония. Он потянулся к ее ладони, которая лежала на столе, и аккуратно взял в свою руку, будто боясь, что может ее повредить. Его прикосновение пробудило внутри ее теплую волну желания, и каждый ее нерв приходил в волнение, когда Алистер касался ее.

- Я понимаю, почему ты так страдаешь из-за неуверенности, ведь с тобой произошел такой ужасный случай. Но не стоит чувствовать себя непривлекательной, Тина. Это совершенно ни к чему.

Клементина уронила руку обратно к себе на колени. Им принесли еду, и они молча стали ужинать. На этот раз тишина была дружественной. Девушка была рада, что он заказал что-то посерьезнее салата. Рыба в сливочном соусе с белым вином была выше всяких похвал, как и слоеная запеканка из овощей, которую подали на гарнир. Такая пища стоила того, чтобы даже немного прибавить в весе или сделать триста приседаний вместо двухсот, которые она обычно делала.

В отличие от нее Алистер, казалось, не получал удовольствия от еды. Он отодвинул в сторону тарелку с вилкой, только иногда поднося ко рту кусочки рыбы. С его лица не сходило угрюмое выражение, как будто он был глубоко погружен в самоуничижительные мысли. Было странно, что еще сутки назад Клементина была бы довольна, поняв, что он чувствует укор совести. Ее бы бесконечно обрадовало знание того, что он чувствует себя виноватым за все то, что когда-то ей наговорил.

Но теперь… теперь она задумалась, что бы случилось, если бы она рассказала ему тогда о том, что у нее вышло неудачное свидание, вместо того, чтобы делать каменное лицо. Он тогда мог бы почувствовать себя помощником, защитником, который постоял бы за нее. Показал бы, где раки зимуют, тому отвратительному гаду, который так унизил ее и совершенно уничтожил ее самооценку.

Но вместо этого она позволила Алистеру представлять себе худшее и получала извращенное удовлетворение от того, что он последующие десять лет был к ней совершенно несправедлив.

Занятно, что и сейчас она не вполне чувствовала удовлетворение.

Официант принес им счет. Алистер достал бумажник и положил на маленький поднос свою кредитную карту. Клементина спросила:

- Мы разве не платим пополам?

- Я угощаю. За мои прошлые грехи.