Графиня Хорбери, крепко сжав губы, сидела перед туалетным столиком в своей шикарной спальне в доме №315 по Гросвенор-сквер. На щеках ее сквозь солидный слой румян выступили совсем не подобающие ее лицу красные пятна.
В четвертый раз она перечитывала это письмо.
Уважаемая миссис Хорбери!
В моих руках находятся некоторые документы, принадлежавшие ранее покойной леди. Если вас или мистера Раймонда Барраклафа они заинтересуют, я буду счастлив заехать к вам и обсудить связанные с этим вопросы. Или, может быть, вам будет угодно, чтобы я обратился с этим делом непосредственно к вашему мужу?
С уважением
Как глупо снова и снова перечитывать одно и то же! Как будто слова могут изменить свой смысл!
Она схватила конверт, вернее, два конверта, на одном из которых стояло «лично», а на другом – «совершенно секретно».
– Лично и совершенно секретно! Ах, негодяй! Какой негодяй!
«А эта лживая француженка еще клялась, что продумала все меры предосторожности, чтобы оградить клиентов от возможных неприятностей в случае своей внезапной кончины!
Черт бы ее побрал! Ну что за проклятая жизнь!
О, господи, мои нервы начинают сдавать! Это несправедливо! Как это все несправедливо!»
Дрожащей рукой она потянулась к бутылочке с золотой пробкой.
– Это меня успокоит, поможет собраться с силами...
Она поднесла бутылочку к носу, понюхала. Ну, вот!
Теперь она может думать! Так что же предпринять? Конечно, встретиться с этим человеком. Хотя где же достать деньги? Может быть, занять у этого ловкого спекулянта с Карлос-стрит?
Да об этом можно подумать и потом, еще есть время. Сейчас нужно увидеться с этим негодяем, выяснить, что он знает.
Она подошла к письменному столу и написала размашистым неровным почерком:
«Графиня Хорбери свидетельствует свое уважение мистеру Джону Робинсону и сможет встретиться с ним завтра в одиннадцать часов утра в своем доме».
– В таком виде я подойду? – спросил Норман, краснея под пристальным взглядом Пуаро.
– Называйте вещи своими именами, – сказал Пуаро. – Какую роль и в какой комедии вы играете?
Норман покраснел еще больше.
– Вы ведь говорили, что можно немного изменить свою внешность, – чуть слышно пробормотал он.
Пуаро вздохнул, взял молодого человека за руку и подвел к зеркалу.
– Да, действительно, я советовал вам подумать о своей внешности, – сказал он. – Но разве я предлагал вам наряжаться Дедом Морозом для забавы детей. Допустим, борода ваша не белая, а черная, как у разбойника с большой дороги. Но ведь это же дешевка, друг мой. И как она приклеена? Тошно смотреть. А брови? Уж нет ли у вас мании к фальшивым волосам? И от вас несет за версту клеем! Если вы думаете обмануть кого-то, приклеив к зубу кусочек пластыря, то вы ошибаетесь. Нет, друг мой, здесь этот номер у вас не пройдет. Решительно не пройдет.
– В свое время я довольно много играл в любительских спектаклях, – сказал Норман Гейл, не теряя мужества.
– Просто не могу этому поверить! Во всяком случае, я думаю, грим вам накладывал кто-нибудь другой, а не вы сами. А сейчас даже в темноте ваша внешность вызовет подозрение. А уж на Гросвенор-сквер, да еще утром...
Пуаро закончил свою мысль, красноречиво пожав плечами.
– Нет, mon ami, – сказал он. – Вы ведь шантажист, а не комедиант, я хочу, чтобы ее милость испугалась вас, а не умерла от смеха. Я вижу, мои слова вам не нравятся. Сожалею, но это такой момент, когда хороша только правда. Вот, возьмите... – Он дал ему в руки какие-то пузырьки. – Идите в ванную и кончайте с этой комедией.
Совершенно подавленный, Норман Гейл повиновался. Когда он через четверть часа вернулся из ванной, лицо у него было кирпичного цвета. Пуаро посмотрел на него и одобрительно кивнул головой.
– Très bien. Фарс окончен. Теперь начинается серьезное дело. Я могу разрешить вам иметь небольшие усы. Только уж позвольте мне самому их вам приклеить. А теперь нужно по-другому зачесать волосы, вот таким образом. Достаточно. И, наконец, давайте проверим, хорошо ли вы знаете свою роль.
Он внимательно выслушал Нормана и снова качнул головой.
– Хорошо! En avant[127] и счастливого вам пути!
– Я искренне стремлюсь к этому, хотя вернее всего нарвусь там на разъяренного мужа и пару полицейских.
Пуаро постарался успокоить его.
– Не волнуйтесь. Все будет так, как мы задумали.
– Вам-то хорошо говорить! – проворчал Норман.
В подавленном настроении отправился он выполнять свою миссию, чувствуя к ней полное отвращение.
На Гросвенор-сквер его провели в небольшую комнату на втором этаже. Ждать ему пришлось недолго, вскоре вошла леди Хорбери.
Норман решил взять себя в руки. Он не должен ни в коем случае показать себя новичком в этом деле.
– Мистер Робинсон? – спросила Сесилия.
– К вашим услугам, – ответил Норман и поклонился.
«Черт бы меня побрал. Разговариваю словно продавец в магазине, – с отвращением подумал он. – А все этот проклятый страх».
– Я получила ваше письмо, – сказала Сесилия.
Норман уже справился со своим волнением.
«А ведь этот старый плут полагал, будто я не справлюсь», – подумал он и мысленно усмехнулся.
– Правильно, – сказал Норман резко. – Ну, и как же, леди Хорбери?
– Я не понимаю, что именно вы имеете в виду.
– О, так ли это? И нужно ли нам входить в подробности? Все знают, как приятно провести, ну, скажем, уик-энд у моря. Вот только мужья редко с этим соглашаются. Я думаю, вы, леди Хорбери, прекрасно знаете, из чего составляются улики. А эта самая Жизель была необыкновенной женщиной! У нее всегда был товар под рукой. Разговоры о том, что происходило в отеле и тому подобные вещи, были для нее первоклассной находкой. Ну, а теперь давайте решим, кому эти сведения нужны больше, вам или лорду Хорбери? Вот в чем вопрос.
Ее трясла мелкая дрожь.
– Я продаю их, – сказал Норман. – Хотите ли выкупить?
Голос у него звучал настойчиво, он все больше входил в роль мистера Робинсона, целиком отдаваясь этой игре.
– Каким образом все это попало вам в руки?
– Оставьте, леди Хорбери, это ведь не имеет к делу никакого отношения. Они у меня, и это главное.
– Я вам не верю. Покажите!
– О, нет. – Норман покачал головой, хитро и злобно взглянув на нее. – Я с собой ничего не взял. Не такой уж я новичок. Если мы договоримся, тогда другое дело. Я вам выложу все еще до того, как вы вручите мне деньги. Все будет честно и в полном порядке.
– А... сколько?
– Десять тысяч. И только в фунтах, а не долларами.
– Невозможно! Я никогда не смогу достать такой суммы.
– Если захотите, то достанете. Бриллианты теперь, конечно, уже не в цене, а вот жемчуг так и остался жемчугом. Послушайте, так и быть, для вас я спущу цену до восьми тысяч. Но это мое последнее слово. Я буду ждать два дня.
– Говорю вам, я не сумею достать таких денег.
Норман вздохнул и покачал головой.
– Что же, вероятно, тогда будет действительно правильным, если обо всем узнает лорд Хорбери. Хочу напомнить вам, что разведенная женщина не получает алиментов. А мистер Барраклаф, хотя и многообещающий актер, но свои миллионы не любит трогать. А теперь больше ни слова. Я ухожу, а вы подумайте. И не забывайте о сказанном.
Он немного помолчал, а потом добавил:
– Я имею в виду то, что имела в виду Жизель.
И, не дав возможности несчастной женщине сказать хоть что-то в ответ, он быстро вышел из комнаты.
– Уф! – вырвалось у Нормана, едва он оказался на улице. – Слава богу, наконец-то все кончилось!
Прошло немногим более часа, когда леди Хорбери подали визитную карточку с именем Эркюля Пуаро.
– Кто такой? – она отбросила карточку в сторону. – Я никого не принимаю!
– Он просил передать, миледи, что приехал по поручению мистера Раймонда Барраклафа.
– Ах, вот оно что? – она помолчала. – Хорошо. Проси.
Дворецкий ушел. Вернулся снова.
– Мосье Эркюль Пуаро.
Одетый изысканно, по последней моде, мосье Пуаро вошел и поклонился.
Дворецкий закрыл дверь. Сесилия сделала несколько шагов по направлению к Пуаро.
– Вас прислал мистер Барраклаф?
– Сядем, мадам.
Голос прозвучал любезно, но властно. Машинально она села. Он сел рядом. Вел он себя по-отечески доброжелательно.
– Мадам, я умоляю вас рассматривать меня как друга. Я пришел дать вам совет, зная, что вы попали в большую беду.
– Нет, что вы, – чуть слышно прошептала она.
– Ecoutez[128], мадам, я не прошу вас открывать мне ваши секреты. В этом нет необходимости. Я и так знаю все наперед. Такова уж судьба детектива, он должен все знать.
– Детектива? – глаза ее расширились. – Я помню, вы тоже летели на этом самолете. Так это были вы!
– Совершенно верно. Это был я. А теперь, мадам, давайте займемся делом. Как я уже сказал, я не настаиваю, чтобы вы во всем доверились мне. Вам не придется первой ничего мне рассказывать. Рассказывать буду я. Сегодня утром, примерно час тому назад, вас посетил один человек, кажется, по имени Браун.
– Робинсон, – тихо сказала Сесилия.
– Это неважно. Браун, Смит или Робинсон, он называет себя каждый раз по-иному. Приходил он сюда шантажировать вас, мадам. Он завладел определенными документами, которые, скажем прямо, дискредитируют ваше имя. Одно время все это находилось в руках мадам Жизель. Теперь они у этого человека. Он предложил их вам, видимо, тысяч за семь.
– За восемь.
– Значит, за восемь. А вам, мадам, нелегко, видимо, быстро собрать эту сумму?
– Я вообще не могу ее достать. Не могу... Я и так уже вся в долгах. Даже не знаю, что мне делать.
– Успокойтесь, мадам. Я дам вам совет.
Она, не отрываясь, смотрела на него.
– Но как вы об этом узнали?
– Очень просто, мадам. Я Эркюль Пуаро. Eh bien, не бойтесь, положитесь на меня. Я сам займусь этим мистером Робинсоном.
– Ну, а сколько за это возьмете вы? – резко спросила Сесилия.
Эркюль Пуаро поклонился.
– Я попрошу лишь фотографию одной очень красивой леди. С ее собственноручным автографом.
– О, господи, я не знаю, что мне делать... Нервы... Я схожу с ума!
– Нет, нет, все в порядке. Верьте Эркюлю Пуаро. Но, мадам, я должен знать правду, всю правду. Не скрывайте от меня ничего, иначе вы свяжете мне этим руки.
– И вы поможете мне выбраться из неприятности?
– Я вам клянусь, что вы больше никогда не услышите о мистере Робинсоне.
– Хорошо. Я вам все расскажу.
– Прекрасно. Итак, вы заняли деньги у этой Жизели?
Леди Хорбери кивнула.
– Когда это было? Точнее, когда это все началось?
– Полтора года тому назад. Я оказалась в очень трудном положении.
– Проиграли?
– Да. Мне ужасно не везло.
– И она дала вам столько, сколько вы хотели?
– Сначала нет. Для начала это была небольшая сумма.
– Кто вас послал к ней?
– Раймонд. Мистер Барраклаф слышал, будто она охотно дает деньги под проценты женщинам из высшего общества.
– Но впоследствии она давала вам больше?
– Да. Любую необходимую мне сумму. В то время это казалось каким-то чудом.
– Да, это было чудом, но особого сорта, чудом мадам Жизель, – сухо заметил Пуаро. – Я догадываюсь, что еще до этого вы и мистер Барраклаф стали... друзьями?
– Да.
– Но вам вовсе не хотелось, чтобы об этом узнал ваш муж?
– Мой муж просто ограниченный эгоист! – со злостью воскликнула Сесилия. – Он уже тяготится мною. И с удовольствием бы женился на другой. Для него это был бы предлог потребовать развода со мной.
– А вы не хотите развода?
– Нет. Я... я...
– Вам нравится ваше положение. И, кроме того, вы пользуетесь весьма солидным доходом. Совершенно верно. Les femmes[129], конечно, должны заботиться о себе. Но продолжим наш разговор. Потом встал вопрос о возвращении денег этой особе?
– Да. Но я их не могла вернуть. А потом дело приняло скандальный оборот. Эта ведьма пронюхала про меня и Раймонда. Она собрала полные сведения о местах, днях и прочем. Я даже не знала, как это ей удалось.
– У нее были свои источники информации, – сухо заметил Пуаро. – И, видимо, она пригрозила вам переслать все эти сведения лорду Хорбери?
– Да. В том случае, если я не заплачу.
– А вы не могли заплатить?
– Нет.
– Значит, ее смерть – это провидение?
– О, да. Все удивительно кстати, – с жаром воскликнула Сесилия Хорбери.
– Да, действительно. Но вы, очевидно, все-таки нервничали?
– Нервничала?
– Но, мадам, ведь вы – единственная из числа всех пассажиров, у кого были основания желать ее смерти!
У нее перехватило дыхание.
– Знаю. Это ужасно. Я страшно переволновалась.
– Особенно потому, что накануне ее отъезда из Парижа вы заходили к ней и у вас произошла сцена?
– Старая карга! Она не уступала ни на йоту! Мне показалось, будто она наслаждалась своей властью надо мной. О, это настоящий хищник. Она вывернула меня наизнанку, выжала, как лимон.
– И все же при допросе вы заявили, что никогда раньше не встречали этой женщины?
– Естественно. А что я еще могла сказать?
– Вам, мадам, действительно ничего другого не оставалось, – задумчиво произнес Пуаро.
– Все было отвратительно, одна голая ложь. А этот ужасный инспектор, сколько раз он приезжал сюда, все выпытывал! Но я чувствовала себя в безопасности, я видела его насквозь. Он ничего не добился.
– Когда о чем-то догадываешься, нужно быть уверенным в своих догадках.
– А потом, – продолжала Сесилия, – я полагала, что если что-то и должно было обнаружиться, оно обнаружилось бы сразу. Я чувствовала себя в безопасности. Вплоть до получения этого письма.
– И все это время, вы ничего не боялись?
– Ну, как можно? Конечно, боялась.
– Чего? Разоблачения? Или ареста за убийство?
Кровь отхлынула от ее лица.
– Убийство? Но ведь я не убивала! О, вы сами этому не верите! Я ее не убивала! Нет!
– Вы желали ее смерти...
– Да, но не убивала. О, вы должны мне поверить. Вы должны. Я ни разу не вставала со своего места. Я...
Она вдруг остановилась на полуслове и умоляюще посмотрела на Пуаро своими прекрасными голубыми глазами.
Пуаро кивнул головой.
– Я верю вам, мадам. Для этого у меня есть две причины. Первая – ваш пол, а вторая – это оса.
– Оса? – спросила она, ничего не понимая.
– Да, да, оса. Я вижу, для вас это остается загадкой. Но давайте займемся вашим делом. Я сам улáжу вопрос с этим мистером Робинсоном. Я вас уже заверил, вы больше никогда не увидите и не услышите о нем. Я сумею утихомирить его, – забыл, как это у вас говорится? – аппетиты... нет, похоть. А теперь за все мои старания я прошу ответить мне на два вопроса. Мистер Раймонд Барраклаф находился в Париже накануне дня убийства?
– Да. Мы вместе ужинали. Но он предложил мне одной пойти к этой женщине.
– Ах, вот как? Значит, он считал это лучшим вариантом? А теперь, мадам, еще один вопрос. Ваше сценическое имя до замужества Сесилия Блэнд. Это ваше настоящее имя?
– Нет. Мое настоящее имя – Марта Джебб. Но второе имя...
– Звучало лучше на сцене? Понятно. А где вы родились?
– В Донкастере. Но зачем вам...
– Просто ради любопытства... Извините меня. А теперь, леди Хорбери, не разрешите ли дать вам совет? Почему вы не хотите быть благоразумной и договориться с мужем о разводе?
– И дать ему возможность жениться на другой?
– Да, и дать ему возможность жениться на другой. У вас ведь доброе сердце, мадам. Кроме того, вы останетесь обеспеченной женщиной, да, обеспеченной. Ваш муж будет выплачивать вам определенную сумму.
– Не очень-то большую.
– Eh bien. Если вы будете свободной, то сможете выйти замуж за миллионера.
– В наше время их уже нет.
– Я этому не верю, мадам. Если у человека три миллиона – правда, сейчас у него всего лишь два – по-моему, этого достаточно.
Сесилия засмеялась.
– Вы обладаете силой убеждения, мосье Пуаро. А вы действительно уверены, что этот ужасный человек больше никогда не будет меня беспокоить?
– Даю вам слово Эркюля Пуаро, – прозвучало торжественно в ответ.