От дома мистера Клэнси они на такси доехали до ресторана «Монсеньор». Норман Гейл уже поджидал их.

Пуаро заказал consommé и chaud-froid[123] из цыпленка.

– Ну как? – спросил Норман. – Какие успехи?

– Мисс Грей показала себя отличной секретаршей, – сказал Пуаро.

– Думаю, все было не так уж хорошо, – сказала Джейн. – Он заметил, что я пишу какую-то чепуху. Видимо, он наблюдательный человек.

– Значит, и вы обратили на это внимание? Да, этот милый мистер Клэнси совсем не такой простак, как может показаться с первого взгляда.

– А вам действительно нужны эти адреса? – спросила Джейн.

– Да, возможно, они мне пригодятся.

– Но если полиция уже...

– А, полиция! Я буду задавать совсем не те вопросы, какие задавала полиция. Кроме того, я думаю, они вообще не задавали вопросов в этих лавках. Им известно, что трубка, найденная в самолете, куплена в Париже каким-то американцем.

– В Париже? Американцем? – удивилась Джейн. – Но ведь в самолете не было американца.

Пуаро лукаво улыбнулся ей.

– Совершенно верно. Американец здесь лишь для того, чтобы еще больше запутать все дело. Voilà tout[124].

– Но ее купил мужчина? – спросил Норман.

Пуаро посмотрел на него с каким-то странным выражением на лице.

– Да, ее купил мужчина.

Норман, видимо, был озадачен.

– Во всяком случае, – сказала Джейн, – это был не мистер Клэнси. Он ведь уже имел одну трубку, и ему совсем ни к чему было покупать другую.

Пуаро кивнул.

– Вот именно так и следует поступать: подозревать всех, а затем одного за другим вычеркивать из списка подозреваемых.

– А скольких вы уже вычеркнули? – спросила Джейн.

– Не так уж много, мадемуазель, – сказал Пуаро. – Здесь, видите ли, все упирается в мотивы преступления.

– А было ли... – Норман Гейл не докончил своего вопроса, потом извиняющимся тоном добавил: – Я не хочу, чтобы вы раскрывали секреты, но нет ли каких-либо намеков в бумагах этой француженки?

Пуаро покачал головой.

– Все ее бумаги уничтожены.

– Да, это совсем некстати.

– Evidemment! Но, видимо, эта мадам Жизель была не только ростовщицей, но и занималась шантажом. А это уже дает нам более широкие возможности для расследования. Вот, к примеру, можно предположить, что мадам Жизель якобы знала о каком-то преступном намерении своего клиента, ну, скажем, о том, что он собирался совершить убийство.

– А для такого рода подозрений есть основания?

– Да, есть, – сказал Пуаро. – В наши руки попало несколько любопытных документов.

Пуаро увидел, как у его собеседников вытянулись лица, и вздохнул.

– Ну, да ладно, – сказал он. – Давайте поговорим о другом. Например, о том, как эта трагедия отразилась на жизни двух молодых людей.

– Стыдно признать, – сказала Джейн, – но мне это преступление сделало хорошую рекламу.

И она рассказала Пуаро о прибавке к жалованью.

– Но, возможно, это временный успех, – сказал Пуаро, – Помните, как говорится в пословице: «Даже девятидневное чудо длится не больше девяти дней», а это подтверждает, что сенсации очень скоро забываются.

– Верно, – засмеялась Джейн.

– А для меня осложнения продлятся, очевидно, больше девяти дней, – пожаловался Норман и рассказал о потере своей клиентуры.

Пуаро слушал его с явным сочувствием.

– Да, вы правы, – сказал он. – Для вас это может продлиться более девяти дней, возможно, более девяти недель или даже девяти месяцев. Сенсации умирают быстро, а страх живет долго.

– Вы считаете, мне не следует поддаваться отчаянию?

– А у вас есть какой-либо план?

– Да, есть. Бросить все, уехать куда-нибудь в Канаду и начать все сначала.

– Я уверена, вам будет жаль вот так расстаться со всем здесь, – упрямо сказала Джейн.

Норман пристально посмотрел на нее. Пуаро уткнулся в своего цыпленка.

– Так ведь я и не очень хочу уезжать, – сказал Норман.

– Если я установлю, кто убил мадам Жизель, вам не придется уезжать, – весело сказал Пуаро.

– А вы действительно надеетесь это сделать? – спросила Джейн.

Пуаро укоризненно взглянул на нее.

– Если подходить к решению любой проблемы, опираясь на определенный порядок, систему и метод, то ее всегда можно разрешить. Трудности будут преодолены!

– О, понимаю, – произнесла Джейн, хотя было видно, что смысл сказанного едва ли дошел до ее сознания.

– Я смог бы решить эту проблему еще быстрее, если бы мне помогли, – продолжал Пуаро.

– А какая вам нужна помощь?

Пуаро, казалось, задумался.

– Мне нужна помощь мистера Гейла, – наконец сказал он. – А потом, очевидно, понадобится и ваша, мадемуазель.

– Что я должен сделать? – резко спросил Норман.

– Вам вряд ли понравится мое предложение, – сказал Пуаро и взглянул украдкой в его сторону.

– Так что же это за предложение? – нетерпеливо повторил молодой человек.

Незаметно, чтобы не оскорбить английскую респектабельность, Пуаро вытащил зубочистку и почистил зубы.

– Откровенно говоря, – наконец, сказал он, – я хочу, чтобы вы занялись шантажом.

– Шантажом?!

Норман Гейл взглянул на Пуаро, не веря своим ушам. Пуаро кивнул.

– Совершенно верно, шантажом.

– Но для чего?

– Parbleu![125] Для того чтобы пошантажировать одного человека.

– Да, но кого? И зачем?

– Зачем – это мое дело, а вот кого... – Пуаро помолчал немного и продолжал спокойным уверенным тоном: – У меня есть план. Вы напишете записку леди Хорбери, вернее сказать, записку напишу я, а вы ее просто перепишете. Затем вы напишете на конверте слово «Лично» и отправите письмо адресату. В нем вы будете просить леди Хорбери о встрече. Вы напомните ей о себе, сообщив, что летели в Англию вместе с ней на самолете в тот злополучный день. Дальше будет сказано о том, что кое-какие бумаги мадам Жизель попали вам в руки.

– А дальше?

– А дальше она вам назначит встречу. Я вам подскажу, как нужно будет вести себя. Вы потребуете у нее – дайте-ка подумать! – десять тысяч фунтов стерлингов.

– Вы с ума сошли!

– Ничуть, – возразил Пуаро. – Возможно, я немного эксцентричен, но уж ни в коем случае не сумасшедший.

– А если леди Хорбери вызовет полицию? Ведь меня отправят в тюрьму!

– Она этого не сделает.

– Откуда вам знать?

– Mon cher, я знаю все.

– И тем не менее, мне это очень не нравится.

– Успокойтесь, вы не получите этих десяти тысяч. Возможно, это будет для вас некоторым утешением, – сказал Пуаро и подмигнул.

– Да, но подумайте, мосье Пуаро, ведь это весьма рискованное предприятие. Оно может погубить всю мою жизнь.

– Та-та-та, эта леди не посмеет сообщить в полицию, уверяю вас.

– Но она может рассказать об этом мужу.

– Ни в коем случае.

– Не нравится мне все это.

– А вам нравится терять пациентов и губить свою карьеру?

– Нет, но все же...

Пуаро ласково ему улыбнулся.

– У вас ведь есть антипатия к чему-нибудь, да? Это вполне естественно. И, кроме того, в вас есть рыцарский дух. Могу вас уверить, что леди Хорбери недостойна таких высоких чувств. Если выразиться образно, она просто мерзкая и отвратительная особа.

– Все равно, она не может быть убийцей.

– У вас слишком много предвзятых мыслей. А я хочу лишь ускорить дело и выяснить необходимое.

– Мне вообще не нравится мысль шантажировать женщину.

– Ах, mon Dieu! Слова-то какие! Шантажа, как такового, в сущности, не будет. Вам просто необходимо произвести определенный эффект. А уж потом в действие вступлю я.

– Если вы загоните меня в тюрьму... – сказал Норман.

– Нет, нет, нет. Меня хорошо знают в Скотленд-Ярде. Если и произойдет что-либо непредвиденное, всю вину я возьму на себя. Но ничего непредвиденного не случится.

Норман со вздохом сдался.

– Хорошо, я это сделаю. Но знайте, мне это вовсе не по душе.

– Отлично. Теперь возьмите карандаш и пишите.

Пуаро медленно продиктовал текст.

– Voilà, – сказал он. – Немного позднее я проинструктирую вас относительно вашего поведения во время встречи с леди Хорбери. Скажите мне, мадемуазель, вы когда-нибудь бывали в театре?

– Да, довольно часто.

– Хорошо. А вы видели, например, пьесу «Под уклон»?

– Да, видела около месяца тому назад. Это совсем неплохая пьеса.

– Это американская пьеса?

– Да.

– А вы помните роль Гарри, которую исполнял мистер Раймонд Барраклаф?

– Да. Он был превосходен в этой роли.

– Вы считаете его привлекательным мужчиной? Да?

– Необыкновенно!

– Так чего же больше в нем, привлекательности или актерского мастерства?

– О, мне кажется, он неплохо играл.

– Мне нужно сходить посмотреть на его игру, – сказал Пуаро.

Джейн, совсем сбитая с толку, смотрела на Пуаро, не отрывая глаз. Какой же странный этот маленький человечек! Перепрыгивает с одного на другое, как птица с ветки на ветку.

Пуаро, видимо, прочитал ее мысли и улыбнулся:

– У вас неблагоприятное мнение обо мне, мадемуазель? Вы не одобряете мои методы?

– Нет, просто непонятно, почему вы перескакиваете с одного на другое.

– Это неверно. Я следую своим путем логики, порядка и метода. Не стоит делать поспешных выводов. Нужно постепенно исключать из списка.

– Исключать? – переспросила Джейн. – Так вот вы, оказывается, чем занимаетесь? – Она задумалась. – Теперь понимаю. Вы исключили мистера Клэнси...

– Возможно, – ответил Пуаро.

– Потом вы исключили нас, а теперь, видимо, собираетесь исключить леди Хорбери. О!

Она вдруг замолчала, пораженная какой-то мыслью, пришедшей ей в голову.

– Что такое, мадемуазель?

– А этот разговор о попытке убийства? Это была проверка?

– Вы очень догадливы, мадемуазель. Да, это было частью того пути, по которому я иду. Я упомянул о попытке убийства и стал наблюдать за мистером Клэнси, за вами и за мистером Гейлом. Но ни в ком из троих не заметил ничего подозрительного, хотя меня очень трудно провести. Ведь записи, сделанные мадам Жизель в ее записной книжке, никому из вас не известны. Итак, вы видите, я удовлетворен.

– Каков же все-таки вы опасный и хитрый человек, мосье Пуаро, – сказала Джейн, вставая. – Я никак не пойму, почему вы говорите то одно, то другое.

– Это ведь элементарно. Я хочу выяснить все обстоятельства.

– Я надеюсь, у вас имеется много путей их выяснения?

– Вообще-то существует лишь один настоящий путь.

– Какой же?

– Услышать все из уст самого преступника.

Джейн засмеялась.

– А если он не захочет говорить?

– Каждый любит поговорить о себе самом.

– Да, вы правы, – согласилась Джейн.

– Именно таким путем многие шарлатаны создают себе богатство. Такой шарлатан вызывает своего собеседника на откровенность, и тот, упиваясь своим красноречием, рассказывает, как он вывалился из детской коляски в двухлетнем возрасте, как его мать ела персик и испортила соком свое оранжевое платье, как в полтора года он таскал своего отца за бороду. И так далее и тому подобное. А потом, после приятной беседы, человек уходит домой в восторге от самого себя и спокойно засыпает без снотворного.

– Какая чепуха! – сказала Джейн.

– Нет, это не так уж глупо, как вы думаете. Все это основывается на одной из самых главных черт человеческой натуры, на необходимости поговорить, излить душу. А вы сами, мадемуазель, разве вы не испытываете иногда желания поговорить о своем детстве, о своей матери, или отце?

– Но к данному случаю это никак не подходит. Я вот, например, выросла сиротой.

– Но это уже совсем другое дело. Об этом вряд ли приятно вспоминать.

– Нет, почему же? Мы остались сиротами, но не бедствовали. И у меня тоже есть забавные воспоминания детства.

– Вы жили тогда в Англии?

– Нет, в Ирландии. Недалеко от Дублина.

– Так, значит, вы ирландка. Вот почему у вас такие темные волосы и серо-голубые глаза. Как будто...

– Как будто их вставляли в глазницы грязным пальцем, – сказал Норман Гейл и засмеялся.

– Comment? Как это вы сказали?

– Есть такая поговорка о глазах ирландцев.

– Правда? Но это звучит не очень уж элегантно. Хотя... Хотя вполне выразительно. – Он поклонился Джейн. – Не важно, мадемуазель, как их вставляли, но результат получился превосходный.

Джейн весело рассмеялась.

– Вы просто вскружите мне голову, мосье Пуаро. До свидания и спасибо вам за ужин. А если Норман угодит в тюрьму за шантаж, вам придется выдержать бой.

Норман нахмурился. Пуаро попрощался с молодыми людьми.

Приехав домой, он открыл ящик письменного стола и вынул список. Внимательно прочитав его, он отметил небольшими крестиками четыре фамилии. Потом, подумав, кивнул головой.

– Да, мне кажется, я уже знаю, – прошептал он. – Но я должен быть в этом уверен. Il faut continuer[126].