Фурнье был поглощен разговором со стариком Жоржом. Детектив выглядел возбужденным и встревоженным.

– Полиция – она и есть полиция, – ворчал старик низким хриплым голосом. – Снова и снова задают одни и те же вопросы. А на что надеются? Думают, рано или поздно надоест говорить правду и тогда начнут пороть чушь? Такую, которая подходит для книжек ces Messieurs[117].

– Я хочу узнать правду.

– Очень хорошо. Я вам уже всю правду сказал. Да, к мадам приходила женщина, вечером, за день до ее отъезда в Англию. Вы показали мне фотографии, хотели, чтобы я узнал эту женщину. А я вам говорю уже который раз: зрение у меня плохое, уже темнело, я не приглядывался. Вот я и не узнал эту даму. Если бы я даже столкнулся с ней нос к носу, то и тогда я вряд ли ее узнал бы. Ну вот! Вы уже слышали это раза четыре или пять.

– И вы даже не можете вспомнить, была ли она высокая или маленькая, блондинка или шатенка, молодая или старая? Вряд ли этому можно поверить.

Фурнье говорил раздраженно, с сарказмом.

– Ну, тогда и не верьте! А мне-то что? Хорошенькое дельце, когда тебя втягивают в какую-то кашу с полицией. Мне стыдно. Если бы мадам не была убита в самолете, то могли бы придраться и ко мне, будто я, Жорж, отравил ее. На полицию это очень похоже.

Пуаро предотвратил вспышку гнева со стороны Фурнье, тихонько взяв его под руку.

– Пойдемте, mon vieux, желудок требует. Я считаю, сейчас самое время подкрепиться простой, но сытной пищей. Ну, скажем, omelette aux champignons, sole à la Normande[118], сыр Пор-Салю и красное вино. А какое бы вино вы предпочли?

Фурнье взглянул на часы.

– Верно, – сказал он. – Уже час дня. Пока я разговаривал с этим животным...

И он зло посмотрел на швейцара. Пуаро поддержал старика улыбкой.

– Все понятно, – сказал Пуаро. – Эта безымянная леди была ни высока – ни низка, ни блондинка – ни брюнетка, ни толстая – ни худая. Но, по крайней мере, вы хоть можете нам сказать, была ли она шикарная?

– Шикарная? – спросил Жорж, в недоумении глядя на Пуаро.

– Я все понял, – сказал Пуаро. – Она была шикарной женщиной. И у меня есть мысль, друг мой, она превосходно выглядела бы в купальном костюме.

– В купальном костюме? – переспросил Жорж. – А при чем здесь купальный костюм?

– А уж это мое собственное мнение. Хорошенькая женщина выглядит еще более привлекательной в купальном костюме. Вы со мной согласны? Посмотрите-ка сюда.

И он передал старику фотографию из журнала «Скетч». На минуту воцарилось молчание. Старик чуть заметно вздрогнул.

– Так вы согласны со мной или нет? – спросил Пуаро.

– Они очень мило выглядят, эти двое, – ответил старик, возвращая фотографию Пуаро. – И если бы на них вообще ничего не было надето, то было бы почти то же самое.

– А это от того, – сказал Пуаро, – что в наше время уже установлено благотворное влияние солнечных лучей на кожу человека. Очень ценное открытие.

Жорж хрипло хихикнул и поспешил уйти. Пуаро и Фурнье вышли на улицу, залитую солнцем.

Пуаро заказал завтрак и показал Фурнье свою добычу – маленькую черную записную книжечку. Фурнье обрадовался, хотя не мог скрыть раздражения против Элизы.

– Не судите ее строго, – сказал Пуаро. – Все это естественно, вполне естественно. Полиция! Это слово всегда пугает людей, подобных Элизе. Они безотчетно связывают его с неприятностями, и это повсюду, во всех странах.

– Вот в этом у вас преимущество, – сказал Фурнье. – При частном расследовании из свидетеля можно вытянуть куда больше. Но тут есть и оборотная сторона медали. В наших руках официальные протоколы и вся машина огромной организации.

– Так давайте работать вместе в согласии, – улыбаясь, сказал Пуаро. – А омлет восхитительный.

В перерыве между омлетом и рыбой Фурнье перелистал странички книжки и кое-что списал в свой блокнот. Потом посмотрел на Пуаро и спросил:

– А вы это все прочитали? Да?

– Нет, только бегло взглянул. Разрешите?

Фурнье передал ему книжку. Подали сыр. Пуаро положил книжку на стол. Глаза их встретились.

– Тут есть любопытные записи, – начал Фурнье.

– Пять, – сказал Пуаро.

– Да, согласен. Пять.

Фурнье начал читать переписанные в свой блокнот записи:

«CL-52. Супруга английского лорда. Муж.

RT-362. Врач. Харли-стрит.

MR-24. Поддельные антикварные вещи.

XVB-724. Англичанин. Растрата.

GF-45. Попытка убийства. Англичанин».

– Прекрасно, друг мой, – сказал Пуаро. – Из всех записей в этой книжечке именно эти пять кажутся мне связанными с пассажирами самолета. Давайте рассмотрим каждую.

– «Супруга английского лорда. Муж», – начал Фурнье. – Это может быть отнесено к леди Хорбери. Как я понял, она заядлая картежница. И, вероятнее всего, могла взять деньги у Жизели. Слово «муж» может иметь одно, или даже два, значения. Первое: долги своей жены должен был покрыть муж. Второе: Жизель знала какой-то секрет леди Хорбери и в случае неуплаты долга угрожала открыть его мужу.

– Совершенно верно, – сказал Пуаро. – Любая из этих альтернатив вполне подходит. Мне же более правдоподобной кажется вторая, и я готов поспорить, что женщиной, навестившей Жизель перед ее отлетом в Англию, была леди Хорбери.

– Ах, так вы думаете, это была она?

– Да. Мне кажется, и вы со мной согласны. У этого швейцара есть некоторая склонность к рыцарству. А его упорная забывчивость наводит на размышления. Леди Хорбери необыкновенно привлекательна. Вы обратили внимание, как он вздрогнул, когда я показал ему фотографию этой леди в купальном костюме? Да, в тот вечер у Жизели была леди Хорбери.

– Она ведь приехала в Париж из Ле-Пине следом за Жизелью, – медленно сказал Фурнье. – Видимо, леди в отчаянном положении.

– Да, да. Это тоже вполне вероятно.

Фурнье посмотрел на него испытующим взглядом.

– Но ведь это противоречит вашей идее, не так ли?

– Друг мой, мы уже раз столкнулись с таким явлением, когда улика была направлена совсем не на того человека. И я пока в растерянности. Улика не может быть ложной, но все же...

– А вы не хотите рассказать мне о ваших предположениях, мосье Пуаро?

– Нет. Ведь я могу ошибиться, могу сделать неправильный вывод. И тем самым увести и вас в сторону. Нет, пусть лучше каждый нащупывает свой собственный путь. Но продолжим разбор записей.

– «RT-362. Врач. Харли-стрит», – прочитал Фурнье.

– Это может иметь отношение к доктору Брайанту. Больше пока мы сказать ничего не сможем, но, очевидно, должны взять на заметку.

– Этим, конечно, займется инспектор Джепп, – сказал Фурнье.

– И я тоже, – сказал Пуаро. – Это ведь и по моей части.

– «MR-24. Поддельные антикварные вещи». С некоторой натяжкой может быть отнесено к Дюпонам. Но мне что-то не верится. Мосье Дюпон – археолог с мировой известностью. У него блестящая репутация.

– О, это может служить ему хорошей ширмой, – сказал Пуаро. – Вспомните, дорогой мой Фурнье, какая блестящая репутация, какие возвышенные чувства были у некоторых отъявленных мошенников, пока их не вывели на чистую воду.

– Правда, сущая правда, – со вздохом согласился Фурнье.

– Незапятнанная репутация – первейшая необходимость для успешного сокрытия преступления. Это довольно интересная, но далеко не новая мысль. Однако вернемся к нашему списку.

– «XVB-724. Англичанин. Растрата». Написано довольно двусмысленно.

– Да, тут сразу ничего не поймешь, – сказал Пуаро. – Кто растратил? Агент фирмы? Клерк из банка? Во всяком случае, это человек, занимающий какой-то пост в коммерческом деле. Вряд ли им может оказаться писатель или врач. Мистер Джеймс Райдер – единственный представитель коммерции. Он мог растратить деньги, мог занять их у Жизели, чтобы покрыть свою кражу и сберечь репутацию. Что же касается последней записи «GF-45. Попытка убийства. Англичанин», то она предоставляет нам широкие возможности для размышлений. Писатель, зубной врач, терапевт, бизнесмен, стюард, парикмахерша, великосветская дама – любой из них может оказаться этим GF-45. Только Дюпонам здесь нет места из-за того, что они французы.

Он жестом подозвал официанта и попросил счет.

– А что же дальше, друг мой? – полюбопытствовал Пуаро.

– Поедем в Сюрте, там могут быть какие-нибудь новости для меня.

– Хорошо. Я еду с вами. А затем я хотел бы навести кое-какие справки, и может быть, вы мне в этом поможете.

В Сюрте Пуаро был представлен начальнику уголовного розыска, с которым он уже встречался несколько лет тому назад при расследовании одного запутанного дела. Мосье Жиль был вежлив и предупредителен.

– Очень рад был услышать, мосье Пуаро, что вас заинтересовало это дело.

– Еще бы, мосье Жиль! Ведь преступление совершено у меня под самым носом. Согласитесь, это для меня оскорбительно. Эркюль Пуаро в буквальном смысле проспал убийство.

Мосье Жиль покачал головой.

– Ох, уж эта мне авиация! В плохую погоду самолеты совсем ненадежны, да, ненадежны. Я сам несколько раз чувствовал себя на краю гибели.

– В таких случаях говорят, что в желудке марширует целая армия, – сказал Пуаро. – Но интересно бы знать, насколько все это влияет на умственные способности? Когда меня схватывает mal de mer[119], то я превращаюсь в безмозглое создание. У меня больше нет никакой системы, нет порядка, нет метода, я, Эркюль Пуаро, становлюсь обычным рядовым человеком. Это меня угнетает. А раз уж мы говорим об этом, мне захотелось спросить, как поживает мой друг, восхитительный Жиро?

Благоразумно пропустив мимо ушей фразу: «Раз уж мы говорим об этом», мосье Жиль сказал, что Жиро продолжает продвигаться по службе. Он очень усердный работник. Его энергия неиссякаема.

– Да, таким он был и раньше, – сказал Пуаро. – Как угорелый носился взад и вперед, ползал на четвереньках, успевал бывать одновременно и тут, и там, не останавливаясь ни на минуту, чтобы подумать.

– Ох, мосье Пуаро, это ведь ваша маленькая слабость. Вам больше импонирует работник типа Фурнье. Он у нас последователь новой школы, с уклоном в психологию. Это вам должно нравиться.

– Да, конечно.

– Отлично говорит по-английски. Поэтому мы и послали его в Кройдон. И дело действительно интересное. Мадам Жизель была одной из наиболее известных фигур в Париже. А обстоятельства ее смерти? Просто удивительно! Отравленная стрела, пущенная через трубку. И где? В самолете! Подумайте только, разве это возможно?

– Конечно! – воскликнул Пуаро. – Вполне возможно. Вы сказали совершенно правильно, просто в точку попали... А вот и наш милейший Фурнье. Вижу, у вас какие-то новости.

Меланхолическое лицо Фурнье было на этот раз возбужденным.

– Вот, взгляните. Антиквар-грек по фамилии Зеропулос сообщил, что он за три дня до убийства продал стрелы и трубку. Я хотел бы сейчас же, мосье, – он почтительно поклонился начальнику, – побеседовать с этим человеком.

– Конечно, во что бы то ни стало, – сказал Жиль. – А мосье Пуаро тоже поедет с вами?

– Если это возможно, – сказал Пуаро. – Все это интересно. Даже очень интересно.

Антикварная лавка мосье Зеропулоса находилась на улице Сент-Оноре. И считалась одной из лучших в Париже. Здесь было немало вещей и посуды из Персии, из Лурестана, индийские драгоценности невысокого качества, целые полки, заваленные шелками и вышивками из различных стран, масса ничего не стоящих дешевых безделушек. Здесь можно было заплатить миллион франков за вещь, стоившую вдвое дешевле, или отдать десять франков за пятидесятисантимовую безделушку. В основном сюда заходили американские туристы или действительно знающие люди.

Мосье Зеропулос был полным, небольшого роста человеком с крохотными черными глазами, похожими на бусинки. Говорил он охотно и много. Так, значит, господа из полиции? О, он в восторге от встречи с ними. Может быть, они пройдут в его кабинет? Да, он продал трубку и стрелы к ней, это вещица из Южной Америки.

– Вы же понимаете, господа, я продаю все. У меня есть свое пристрастие: Персия. Мосье Дюпон, этот мною уважаемый и почитаемый человек, может за меня поручиться. Он сам частенько заходит сюда познакомиться с моими новыми приобретениями и высказать свое мнение о подлинности некоторых из них. Какой человек! Какой знаток! И глаз у него верный! Он просто чувствует цену вещи! Но я уклоняюсь от темы нашего разговора. У меня есть коллекция, весьма дорогая, известная всем знатокам старины. И, кроме этого, у меня есть – как бы это назвать, мосье? – есть хлам. Всякий заграничный хлам, всего понемножку. Есть вещицы из южных морей, из Индии, из Японии, с острова Борнео. Обычно на такие вещи я заранее не назначаю цены. Если кто-то проявляет интерес, то я приблизительно определяю ее стоимость и называю цену. Конечно, когда начинают торговаться, я снижаю ее и часто получаю лишь половину. Но даже в таких случаях доход у меня бывает неплохой, я это должен признать. А все эти вещи я покупаю у моряков, и обычно по дешевке.

Мосье Зеропулос перевел дыхание и со счастливым видом продолжал говорить, очень довольный своей персоной и тем, как легко и свободно он разговаривает с этими господами.

– Эта трубка со стрелами лежала у меня давно, наверно, года два. Она была вон там, на том подносе вместе с ожерельем из мелких ракушек и красным индийским тюрбаном. А рядом стояли деревянные необработанные идолы и несколько четок из нефрита, очень дешевых. Никто этих вещей не замечал, никто о них не спрашивал. Но вот пришел этот американец и сразу ими заинтересовался.

– Американец?

– Да, да, американец, в этом не могло быть никакого сомнения. Не лучший из американцев. Из тех, кто ничего ни о чем не знает, но хочет привезти домой какую-либо диковинку. Да, я быстренько это сообразил, рассказал об обычаях некоторых племен, о смертельных ядах, которые они применяют. Я объяснил ему, что такие вот вещи поступают в продажу не часто, что их не всегда можно достать. Он спросил о цене, я назвал свою цену. Не очень высокую. Увы. Я ждал, что он начнет торговаться, но он сразу же выложил мне названную сумму. Как жаль, что я так глупо попал впросак, ведь я мог запросить побольше! Я завернул трубку и стрелы в пакет и отдал ему. Вот и все. Но потом, когда газеты написали об этом странном убийстве, я вдруг начал думать. Я думал долго. И, наконец, решил сообщить обо всем в полицию.

– Мы весьма вам признательны, мосье Зеропулос, – сказал Фурнье. – И вам кажется, вы сможете опознать эту трубку и стрелу? В данный момент они в Лондоне, но мы предоставим вам возможность увидеть их и сказать свое слово.

– Трубка была примерно вот такой длины, – Зеропулос на столе отметил небольшой отрезок, – и вот такой толщины. Вот видите, совсем как мой карандаш. Цвет светлый. При ней было четыре стрелы, что-то вроде удлиненных колючек, обесцвеченных на конце, к ним были привязаны маленькие пушистые бантики из красного шелка.

– Из красного шелка? – вдруг резко переспросил Пуаро.

– Да, мосье. Даже вишнево-красные, хотя и немного выгоревшие.

– Странно, – сказал Фурнье. – Вы уверены, что среди них не было ни одного с черным и желтым?

– С черным и желтым? Нет, мосье.

Антиквар покачал головой. Фурнье взглянул на Пуаро и удивился его странной улыбке. Он был как будто чем-то очень доволен и удовлетворен. Фурнье никак не мог понять причины его загадочной улыбки.

– Возможно, – сказал Фурнье, полный сомнений, – что эта трубка со стрелами не имеет ничего общего с убийством. Но, тем не менее, я хотел бы попросить вас описать мне подробно этого американца.

Зеропулос пожал плечами.

– Обыкновенный американец. Говорил в нос. Французского языка не знал. Жевал резинку. У него были очки в черепаховой оправе. Кажется, был он высокого роста, не очень старый.

– Блондин или брюнет?

– Вот этого я вам сказать не могу. Он был в шляпе.

– А вы узнали бы его, увидев снова?

Зеропулос помедлил с ответом.

– Не знаю. Сюда заходит так много американцев. Он был ничем особо не примечателен.

Фурнье показал несколько фотографий, но безуспешно. Ни одна из них не напоминала Зеропулосу того американца.

– Вам не кажется все это напрасной затеей, погоней за недостижимым? – спросил Фурнье, когда они покинули лавку.

– Возможно, – согласился Пуаро. – Но все же я так не думаю. Во-первых, история с ценой. А во-вторых, мне кое-что показалось интересным в рассказе мосье Зеропулоса. А теперь, друг мой, раз уж однажды мы погнались за недостижимым, продолжим в том же духе, пойдемте со мной.

– Куда?

– На бульвар Капуцинок.

– Подождите, но ведь это же...

– Контора «Юниверсал Эйрлайнз».

– Да, конечно. Но мы уже запрашивали там. Они не сообщили ничего интересного.

Пуаро легонько похлопал Фурнье по плечу,

– Но ведь ответы, как известно, зависят от вопросов. Может быть, у них не то спрашивали?

– А вы?

– Ну, а у меня на этот счет есть кое-какие соображения.

Разговор на этом прекратился.

Вскоре они уже были на бульваре Капуцинок. Контора «Юниверсал Эйрлайнз» размещалась в маленькой комнате. Темноволосый симпатичный человек сидел за полированной деревянной стойкой, рядом печатал на машинке мальчик лет пятнадцати.

Фурнье показал свое удостоверение. Клерк по имени Жюль Перро сказал, что он целиком к их услугам. По просьбе Пуаро мальчика отправили в другой угол комнаты.

– То, что мы собираемся вам сказать, сугубо конфиденциально, – сказал он.

Жюль Перро казался взволнованным.

– Слушаю вас, мосье.

– Дело касается убийства мадам Жизель.

– Ах да, вспоминаю. Мне кажется, я уже отвечал на вопросы по этому делу.

– Совершенно верно. Но нам нужны абсолютно точные факты. Итак, когда мадам Жизель заказала себе место на самолет?

– Этот вопрос уже был выяснен. Она заказала билет по телефону семнадцатого числа.

– На двенадцатичасовой рейс следующего дня?

– Да, мосье.

– Но служанка уверяет, будто мадам хотела лететь рейсом в 8:45.

– Да. В общем, действительно, служанка просила для мадам билет на 8:45, но все места уже оказались заняты, и мы предложили ей билет на двенадцатичасовой рейс.

– Ах, вот оно что! Понимаю.

– Да, это было так, мосье.

– Но все же это очень странно. Да, чрезвычайно странно.

Клерк посмотрел на него непонимающим взглядом.

– Странно, потому что мой друг, решивший лететь в Англию без предварительного заказа, спокойно взял билет на 8:45 в то самое утро. И летел в полупустом самолете.

Жюль Перро начал листать какие-то документы, потом высморкался.

– Вероятно, ваш друг что-то перепутал. Он, очевидно, летел днем раньше или днем позже.

– Вовсе нет. Это было именно в тот самый день убийства. Он еще радовался, что успел вылететь утренним рейсом, хотя едва не опоздал на него, а то пришлось бы ему оказаться в числе пассажиров «Прометея».

– Да, действительно, очень странно. Бывают, конечно, опоздания пассажиров, и, естественно, в этих случаях остаются свободные места. Кроме того, случаются и ошибки. Мне придется связаться с аэропортом Ле-Бурже по этому вопросу. Они не всегда бывают аккуратны...

Спокойный и пристальный взгляд Пуаро, видимо, смутил клерка. Он вдруг замолчал и опустил глаза. На лбу выступили мелкие капельки пота.

– Да, вы выдвинули два вполне возможных объяснения, – сказал Пуаро. – Но все же в данном случае оба они неправдоподобны. Вам не кажется, что лучше было бы рассказать все начистоту?

– Начистоту? Я вас не понимаю.

– Не понимаете? Нет, вы очень хорошо меня поняли. Произошло убийство! Убийство, мосье Перро. Прошу вас не забывать об этом. Утаивание сведений может очень дорого вам обойтись. Да, очень дорого. Полиция будет вынуждена серьезно заняться вами. Вы затрудняете ведение следствия.

Жюль Перро смотрел на него, не отрываясь. Рот у него приоткрылся, руки дрожали.

– Так вот, – сказал Пуаро, и в его голосе зазвучали властные, повелительные нотки. – Нам нужны точные сведения. Сколько вам заплатили? И кто?

– Я не хотел ничего плохого. Я даже не думал... Я не мог догадаться...

– Сколько и кто?

– П-пять тысяч франков. Я никогда раньше не видел этого человека. Я... О, это меня погубит!

– О том, что вас погубит, мы поговорим позже. Итак, продолжайте. Самое главное мы уже выяснили. Расскажите подробно, как это произошло.

Теперь пот уже катился градом по лицу Жюля Перро. Он начал говорить короткими отрывистыми фразами.

– Я не хотел сделать ничего плохого... Честное слово, я не хотел... Пришел какой-то человек, сказал, что на следующий день вылетает в Англию, и хотел бы оказаться в самолете рядом с мадам Жизель. У него с ней были какие-то финансовые дела. Но хотел, чтобы их встреча оказалась неожиданной. Тогда у него было бы больше шансов на успех. Он сказал, будто знает, что мадам вылетает в Англию на следующий день. И хотел от меня лишь одного. Я должен был сказать, что на утренний рейс все билеты уже проданы и предложить ей место №2 на «Прометее». Клянусь вам, мосье, я ничего плохого в этом не увидел. Какая в этом разница? – подумал я. – Американцы – все дельцы, стараются добиться своих целей любыми путями...

– Американцы? – резко спросил Фурнье.

– Да, этот человек был американцем.

– Опишите его.

– Высокого роста, сутулый, волосы седые. Очки в роговой оправе. Небольшая козлиная бородка.

– А для себя он тоже заказал место?

– Да, мосье. Место №1. Как раз рядом... рядом с местом, которое я должен был дать мадам Жизель.

– Как он себя назвал?

– Сайлас Харпер.

– Человека с таким именем не было в самолете. Место №1 оставалось свободным.

Пуаро слегка покачал головой.

– Да, я не нашел в газетах имени этого человека. Поэтому я и решил не говорить о нем. Раз уж он не сел в самолет...

Фурнье холодно взглянул на него.

– Вы скрыли от полиции весьма важные сведения. Все это очень серьезно.

Пуаро и Фурнье вышли из конторы. Жюль Перро безмолвно смотрел им вслед. На лице у него был испуг.

Выйдя на улицу, Фурнье снял шляпу и поклонился Пуаро.

– Поздравляю вас, мой друг. И как это вам пришла в голову такая блестящая мысль?

– Вследствие двух случайно услышанных фраз. Сегодня утром в самолете какой-то пассажир, летевший вместе с нами, сказал, что он прилетел в Англию в день убийства на полупустом самолете. А вторую фразу обронила Элиза, она сказала, что звонила в «Юниверсал Эйрлайнз», но мест на утренний рейс не оказалось. Эти два заявления противоречили друг другу. При этом я вспомнил, как стюард «Прометея» говорил нам, будто видел мадам Жизель раньше на утренних рейсах. Значит, мадам имела обыкновение летать в 8:45. Но кому-то понадобилось, чтобы она летела в двенадцать часов. Кто-то уже имел билет на «Прометей». Почему же тогда клерк заявил, что все места на утренний рейс заняты? Ошибка это или заведомая ложь? У меня закралось подозрение в преднамеренной подтасовке. И я оказался прав.

– С каждой минутой дело становится все более запутанным! – воскликнул Фурнье. – Сначала нам казалось, будто мы напали на след женщины. Теперь этот американец...

Он замолчал и взглянул на Пуаро. Тот слегка кивнул.

– Да, друг мой, ведь так легко оказаться американцем здесь, в Париже! Неправильное произношение, жевательная резинка, небольшая бородка, очки в роговой оправе – вот вам и американец, но бутафорский.

Он вытащил из кармана страничку «Скетча».

– А что это вы рассматриваете?

– Графиню в купальном костюме.

– Значит, вы думаете?.. Нет, не может быть! Она маленькая, хрупкая и женственная. Ей не под силу выдать себя за высокого, сутулого американца. Правда, она была актрисой, но сыграть такую роль... Нет, друг мой, такое предположение не подойдет.

– А я никогда этого и не предполагал, – ответил ему Эркюль Пуаро, все еще с интересом разглядывая страничку из журнала.