На следующий день погода была настолько хорошей, что даже Эркюль Пуаро чувствовал себя в самолете превосходно. Они вылетели из Лондона рейсом в 8:45 утра. Кроме Пуаро и Фурнье в салоне находилось еще семь или восемь пассажиров. Фурнье решил произвести некоторые эксперименты. Он вытащил из кармана небольшую бамбуковую трубку и трижды во время полета подносил ее к своим губам, направляя в разные стороны. Сначала он обернулся и направил ее назад, через спинку своего кресла, во второй раз поднес ее к губам, но голову чуть повернул в сторону, а в третий раз проделал то же самое, возвращаясь из туалета. И каждый раз он встречал недоуменные взгляды пассажиров, а в последний раз ему даже показалось, будто все пассажиры салона смотрели только на него.

Расстроенный, Фурнье сел в кресло. Приятным было лишь внимательное отношение к опыту со стороны Пуаро.

– Вы удивлены, друг мой. Но согласитесь, эксперименты иногда полезны.

– Evidemment! – ответил ему Пуаро. – По правде говоря, мне очень понравилась ваша находчивость. Нет ничего лучше наглядного доказательства. Вы взяли на себя роль убийцы. Результат совершенно очевиден. Вы у всех на виду!

– Нет, не у всех.

– В известной степени вы правы. Каждый раз кто-то и не обращает на вас внимания, но для успешного убийства этого недостаточно. Для этого нужна полная уверенность, что вас никто не видит.

– Но это невозможно при обычных условиях, – сказал Фурнье. – Теперь я совсем не могу избавиться от мысли о необходимости каких-то необычных условий, нужен психологический момент! В такой момент можно с математической точностью вычислить, к какому месту будет приковано внимание окружающих.

– Наш друг инспектор Джепп намерен собрать самые точные данные по этому вопросу.

– А вы согласны со мной, мосье Пуаро?

Пуаро помедлил с ответом и сказал:

– Я согласен, что в тот раз была психологическая причина, вследствие которой никто не заметил убийцу. Но мои мысли, видимо, текут не в одном направлении с вашими. Мне кажется, в данном случае простые факты, видимые обычным глазом, недостаточны, а подчас и обманчивы. Закройте глаза, друг мой. И посмотрите на преступление внутренним взором, пусть поработают серые клеточки вашего мозга. Дайте им задание показать вам картину случившегося в тот раз.

Фурнье удивленно посмотрел на него.

– Я не совсем вас понимаю, мосье Пуаро.

– Естественно, вы основываетесь лишь на увиденном. А ничто так не уводит от истины, как простое наблюдение.

Фурнье снова покачал головой и развел руками.

– Сдаюсь. Но все же никак не могу вас понять.

– Наш друг Жиро будет убеждать вас не придавать значения моим причудам. «Нужно действовать, – обычно заявляет он. – А сидеть в кресле и раздумывать – это занятие для стариков, уже отживших свой век». А я знаю, что молодая гончая иногда сходит со следа, ибо кто-то специально отвлекает ее от главного. Вот вам и намек на мои размышления.

Откинувшись в кресле, Пуаро закрыл глаза. Со стороны казалось, что он погрузился в раздумья. Но Пуаро просто спал.

Прибыв в Париж, они сразу же направились к дому №3 по улице Рю Жолье, на южном берегу Сены. Дом этот ничем не отличался от прочих. Пожилой швейцар открыл им дверь и поздоровался с Фурнье довольно угрюмо.

– Ну вот, опять у нас полиция! Одни только неприятности. О нашем доме пойдет дурная слава.

Продолжая ворчать, он ушел к себе в каморку.

– Поднимемся в контору Жизель, – сказал Фурнье, – она на втором этаже. Но, боюсь, ничего важного мы там уже не найдем.

Затем он снял печати, открыл двери, и они вошли. Контора мадам Жизель представляла собой небольшую комнату. В углу стояло нечто, напоминающее старомодный сейф. Там же находились письменный стол и несколько старых обитых материей стульев. Единственное окно заросло грязью. Видимо, оно никогда не открывалось. Фурнье огляделся и пожал плечами.

– Видите? – спросил он. – Ничего. Совсем ничего.

Пуаро обошел вокруг письменного стола, сел на стул и посмотрел на Фурнье. Затем осторожно провел рукой по крышке стола и тумбам.

– А вот здесь звонок, – сказал он.

– Это звонок к швейцару.

– О, это благоразумная предосторожность, – заметил Пуаро. – Клиенты мадам Жизель могли иногда не сдержаться.

Он открыл ящики стола. В них лежали бумага, календарь, карандаши и ручки, но не было никаких документов или личных бумаг.

Пуаро только бегло взглянул на все это.

– Не будем сейчас заниматься детальным обыском, друг мой. Будь здесь что-то важное, вы нашли бы это сами, я в этом уверен. – Он посмотрел на сейф. – А конструкция довольно примитивна.

– Да, старинный сейф, – согласился Фурнье.

– В нем ничего не обнаружено?

– Нет. Эта ретивая служанка все уничтожила.

– Ах, да, служанка. Облеченная доверием. Нужно с ней встретиться. В этой комнате, как вы и предполагали, нам ничего не удастся найти. А ведь это весьма показательно, как вы думаете?

– Что вы хотите этим сказать, мосье Пуаро?

– То, что здесь нет ничего личного. И я считаю это весьма интересным.

– Она вряд ли была сентиментальна, – сухо заметил Фурнье.

Пуаро встал.

– Пойдемте, – сказал он, – побеседуем со служанкой, пользовавшейся таким безграничным доверием.

Элиза Грандье оказалась полной, небольшого роста женщиной средних лет со свежим лицом и маленькими пронзительными глазами, бегавшими из стороны в сторону. Она беспрерывно переводила взгляд с Фурнье на его спутника и обратно.

– Садитесь, мадемуазель Грандье, – сказал Фурнье.

– Благодарю вас, мосье.

Она спокойно уселась на стул.

– Мосье Пуаро и я сегодня возвратились из Лондона. Следствие, то есть опрос свидетелей по делу о смерти мадам Жизель, состоялось вчера. Все сомнения сняты, мадам Жизель отравили.

Француженка печально покачала головой.

– Это так ужасно, мосье. Значит, мадам отравили? Но кому же это пришло в голову?

– Возможно, вы нам поможете выяснить это, мадемуазель.

– Конечно, мосье, я сделаю все, чтобы помочь полиции. Но я ничего не знаю, совсем ничего.

– Вы знали, что у мадам были враги? – спросил Фурнье резко.

– Это неправда. Почему мадам должна была иметь врагов?

– Ну, это вы уж зря, мадемуазель Грандье, – сухо сказал Фурнье. – Профессия ростовщика всегда связана с некоторыми неприятностями.

– Правда, кое-кто из клиентов мадам вел себя иногда неразумно, – согласилась Элиза.

– Устраивали скандалы, да? Угрожали?

Служанка покачала головой.

– Нет, нет, в этом вы неправы. Где уж им угрожать? Они лебезили, плакались, умоляли об отсрочке и тому подобное.

В голосе ее ясно слышались презрительные нотки.

– Очевидно, мадемуазель, иногда они действительно не могли уплатить долг, – сказал Пуаро.

Элиза Грандье пожала плечами.

– Возможно, но это уже их дело. В конце концов, они его всегда возвращали.

И в тоне ее прозвучало удовлетворение.

– У мадам Жизель был твердый характер, – сказал Фурнье.

– Мадам была справедлива.

– А вы не испытывали сочувствия к жертвам?

– Жертвам, жертвам... – сказала раздраженно Элиза. – Как это вы не понимаете? Разве обязательно влезать в долги, жить не по средствам, прибегать сюда, занимать деньги? Неужели они должны были рассчитывать на такие подарки? Это уж слишком! Мадам всегда была справедливой и честной. Она давала деньги и терпеливо ждала их возврата. Сама она никогда не имела долгов. Она за все платила сполна. Никогда не держала ни одного просроченного счета. И если вы считаете, что у мадам был трудный характер, то это не правда. Мадам была доброй женщиной, делала пожертвования в пользу бедняков, давала деньги на благотворительные цели. А когда заболела жена Жоржа, нашего швейцара, то мадам заплатила за больницу.

Она замолчала, лицо ее раскраснелось, она была явно рассержена.

– Вам этого не понять, – повторила она. – Вы совсем не знали мадам.

Фурнье подождал, пока служанка немного успокоится, и сказал:

– Вот вы заметили, что клиенты мадам, в конце концов, все же возвращали долги. А вам известно, какими способами она принуждала их к этому?

Элиза пожала плечами.

– Я ничего не знаю, мосье. Совсем ничего.

– Вы знали достаточно много, потому что сожгли документы мадам.

– Я просто выполнила ее волю. Если когда-нибудь, говорила она, со мной произойдет несчастный случай, или если я внезапно умру вдалеке от дома, ты должна будешь уничтожить все деловые бумаги.

– Те бумаги, что были в сейфе внизу? – спросил Пуаро.

– Да. Ее деловые бумаги.

– А они находились в сейфе в конторе?

Его настойчивый вопрос заставил Элизу покраснеть.

– Я выполняла указания мадам, – повторила она.

– Это я знаю, – улыбнувшись, сказал Пуаро. – Но бумаги хранились не в сейфе. Ведь так? Этот сейф слишком примитивный, его мог бы открыть любой человек. Бумаги хранились в другом месте. Очевидно, в спальне мадам?

Элиза некоторое время молчала.

– Да, в спальне. Мадам всегда делала вид, будто хранит бумаги клиентов в сейфе, но на самом деле этот сейф стоял лишь для отвода глаз. Все хранилось в спальне мадам.

– Не проводите ли вы нас туда?

Элиза встала, оба мужчины последовали за ней. Спальня была довольно большая, но в ней стояло так много богатой громоздкой мебели, что негде было повернуться. В углу стоял большой старинный сундук. Элиза подняла крышку и вытащила шерстяное платье старинного фасона на шелковой подкладке. К внутренней стороне этого платья был пришит огромный карман.

– Все документы хранились здесь, мосье, – сказала она. – Запечатанные в большом конверте.

– Три дня тому назад, когда я разговаривал с вами, вы ничего мне об этом не сказали, – гневно вскричал Фурнье.

– Простите, мосье. Но вы ведь спросили, где бумаги, которые должны были находиться в сейфе. Я ответила, что сожгла их. И это было правдой. А где именно хранились бумаги, вы меня не спрашивали.

– Верно, – сказал Фурнье. – Вы понимаете, мадемуазель Грандье, что вам не следовало сжигать эти бумаги?

– Я выполняла распоряжение мадам, – угрюмо ответила Элиза.

– Я знаю, вы хотели сделать как лучше, – сказал Фурнье успокаивающим тоном. – А теперь я хочу, чтобы вы меня внимательно выслушали, мадемуазель. Мадам была убита. Ее мог убить один или несколько человек, о которых у мадам были собраны компрометирующие сведения! Сейчас я задам вам вопрос, мадемуазель, но прошу не отвечать на него сразу. Обдумайте его хорошенько. Возможно, вы просмотрели бумаги перед уничтожением. На мой взгляд, в этом нет ничего позорного. Если вы так поступили, никто вас за это не будет судить. И даже наоборот. Любые сведения, которыми вы сможете с нами поделиться, помогут нам разыскать и привлечь убийцу к ответу. Мадемуазель, не бойтесь и скажите всю правду: вы читали бумаги до того, как сжечь их?

Элиза тяжело задышала, наклонилась вперед и сказала, подчеркнуто выделяя слова:

– Нет, мосье. Я их не просматривала. Я их не читала, сожгла конверт, не распечатывая.