Эгг, однако, выполнила еще не все из того, что было ею намечено на этот день. И теперь она направилась в Сент-Джонс-хаус, где жили Дейкерсы. Это был новый дом с чрезвычайно дорогими квартирами. На окнах снаружи красовались роскошные ящики с цветами, а швейцары, одетые в униформу, были столь великолепны, что походили скорее на иностранных генералов.

Эгг не стала входить в дом. Она принялась прогуливаться по противоположной стороне улицы. Проведя за этим занятием около часа, она высчитала, что отшагала, должно быть, несколько миль. Было уже половина шестого.

И вот наконец у дома остановилось такси, и из него вышел капитан Дейкерс. Эгг, выждав минуту-другую, пересекла улицу и вошла в подъезд.

Она нажала звонок квартиры №3. Дейкерс сам отворил дверь. Он даже не успел снять пальто.

– О, здравствуйте! Вы меня помните? Мы с вами встречались в Корнуолле, потом в Йоркшире.

– Да-да, конечно. И оба раза при трагических обстоятельствах. Входите, пожалуйста, мисс Литтон Гор.

– Я бы хотела повидать вашу жену. Она дома?

– Нет, она еще у себя в ателье на Брутон-стрит.

– Да, я сегодня там была. Я думала, она уже вернулась. Надеюсь, она не будет сердиться, что я сюда пришла. Не хотелось бы, право, вас тревожить...

У Эгг был трогательно-растерянный вид.

«Хорошенькая девушка! Ей-богу, просто чертовски мила!» – подумал Фредди Дейкерс, а вслух сказал:

– Синтия раньше шести не вернется. А я только что из Ньюбери. Ну и денек выдался! Отвратительный. Вот я и ушел пораньше. Может, махнем в «Семьдесят два», дернем по коктейлю, а?

Эгг кивнула, хотя у нее было сильное подозрение, что Дейкерс сегодня уже принимал горячительные напитки и ему, пожалуй, стоило бы воздержаться от дальнейшего их употребления.

Сидя в полутемном подвальчике и потягивая мартини, Эгг говорила:

– Как интересно! Я раньше никогда здесь не была.

Фредди снисходительно улыбался. Ему нравились хорошенькие молодые девушки. Не сказать, чтобы они были главным его увлечением, но все же...

– Сногсшибательный случай, правда? – говорил он. – Я про тот обед в Йоркшире. Вот потеха-то – доктора отравили! Понимаете, о чем я? Все наоборот! Ведь любой доктор сам кого хочешь отравит.

Он громко захохотал над своей шуткой и заказал еще порцию розового джина.

– Остроумно! – сказала Эгг. – Мне даже в голову не пришло так взглянуть на дело.

– Шутка, – изрек Фредди Дейкерс.

– Вообще-то странно, правда? Стоит нам встретиться, как кто-то умирает.

– Весьма странно. Вы говорите о том старике пасторе, как бишь его? Ну, о том, который дал дуба в доме у Картрайта?

– Да, о мистере Баббингтоне. Вы ведь помните, как он скончался? Совершенно неожиданно! И это очень подозрительно.

– Ч-чертовски п-подозрительно, – проговорил мистер Дейкерс. – Да и вообще паршиво – не успеешь оглянуться, а человек-то уж концы отдал... Тут и приходит паршивая такая мыслишка, что скоро, мол, и твоя очередь... Фу, прямо дрожь пробирает.

– А раньше вы никогда не встречались с мистером Баббингтоном? Ну, хоть, например, в Джиллинге?

– Не слышал про такое место. Да если когда-нибудь и видел этого старикашку, то не припомню. Чего ради мне на него засматриваться? Забавно только, что он отправился к праотцам тем же способом, что и старина Стрейндж. Вот что странно. А может, его тоже... того, а?

– Вы думаете?

Дейкерс помотал головой.

– Да нет... Кокнуть пастора? Зачем? Вот доктора – другое дело...

– Да. Доктор – совсем иное дело.

– К-конечно, иное. Само собой. Уж эти доктора... Везде, черт их дери, суют свой нос. – Язык у него начал заплетаться. Он подался вперед. – Нипочем не отстанут. Понимаете?

– Нет.

– Ну, суются в вашу жизнь. Будто им, черт побери, все позволено. Вот кому надо руки укоротить.

– Что-то в толк не возьму, о чем вы?

– Дорогая моя, я ж вам объясняю. Запрут человека... и точка. Вот я о чем... Упекут, черт их подери. Пощады от них не жди. Упекут, всего на свете лишат. Как ни проси, хоть в ногах валяйся – ни-ни... Муки адские терпишь, а им все нипочем... Вот вам и доктора. Говорю вам, я их знаю...

Он сморщился, точно от боли. Маленькими, как буравчики, глазками он тревожно вглядывался куда-то в пространство позади Эгг.

– Ад, говорю вам, настоящий ад. И они называют это лечением! Считают, что делают доброе дело. Скоты!

– И сэр Бартоломью Стрейндж?.. – осторожно начала Эгг.

Но он ее перебил:

– Сэр Бартоломью Стрейндж! Сэр Бартоломью Лжец! Хотел бы я знать, что творится в его хваленом санатории. Нервные болезни... Это они так говорят. Туда запрут, а обратно – ни-ни. И еще уверяют, будто ты пришел по собственной воле! Как бы не так! Хватают тебя, когда ты в горячке и ничего не соображаешь...

Его била дрожь, рот нервно подергивался.

– Что-то я расклеился, – виновато сказал он. – Совсем расклеился.

Он подозвал официанта и с пьяным упорством стал требовать, чтобы Эгг выпила еще стаканчик. Она отказывалась. Тогда он велел подать еще одну порцию для себя.

– Так-то лучше, – пробормотал он, осушив стакан. – А то нервы совсем расходились. Самое паршивое, когда нервы сдают... Главное – не злить Синтию... Она не велит мне болтать... – Он начал клевать носом. – Как бы в полиции не узнали... А то еще подумают, что это я прикончил старину Стрейнджа. Э? Вы ведь понимаете, правда? Кто-то же его прикончил? Один из нас... Смех, да и только... Кто из нас? Вот вопрос!

– Может быть, вы догадываетесь кто?

– Почему это вы у меня спрашиваете? Почему это я должен догадываться? – Он злобно и подозрительно сверлил Эгг своими буравчиками. – Ничего я не знаю. Говорю вам, не знаю. И не собирался я у него «лечиться». Мало ли что Синтия там говорит... Не собирался, и точка. Он что-то затевал... Они с Синтией оба что-то затевали... Но у них не вышло – меня не одурачишь!

Он выпрямился.

– Я еще могу постоять за себя, мисс Литтон Гор.

– Не сомневаюсь. Скажите, не слышали ли вы о некоей миссис де Рашбриджер? Она лечится в санатории сэра Бартоломью.

– Рашбриджер? Рашбриджер... Старина Стрейндж что-то говорил... А что говорил? Не помню... – Он вздохнул, помотал головой. – Память сдает, вот в чем дело... И кругом недруги... Много недругов... Они, наверное, и сейчас шпионят за мной...

Он снова тревожно огляделся. Потом перегнулся через стол к Эгг и зашептал:

– Что эта чертова кукла делала в моей комнате?

– Какая кукла?

– Ну та, что похожа на кролика. Она еще пьески пишет. Утром, на другой день после того, как он скончался... я позавтракал, поднимаюсь к себе, а она крадется из моей комнаты. Увидела меня и шмыг по коридору, на ту половину, где комнаты для прислуги. Странно, правда? Что ей там понадобилось? Что-то искала? И вообще, чего она там вынюхивала? Что ей нужно?

Он снова наклонился к Эгг и таинственно прошептал:

– А может, Синтия правду говорит, как вы думаете?

– А что она говорит?

– Говорит, мне померещилось. Говорит, у меня галлюцинации. – Он виновато улыбнулся. – Со мной и правда такое случается. Розовые мыши... змеи и все такое прочее. Но женщины мне еще никогда не мерещились... Нет, я в самом деле ее видел. Очень подозрительная личность. И глаза у нее такие паршивые. Так и пронизывают насквозь.

Капитан Дейкерс откинулся на мягком диване. Казалось, он вот-вот заснет.

Эгг поднялась.

– Ну, мне пора. Очень вам благодарна, капитан Дейкерс.

– Не благодарите... Очарован... Совершенно очарован... – бубнил он.

Голос его упал до шепота, потом послышалось какое-то неясное бормотание.

«Лучше уйти, не то еще очнется и увяжется за мной», – подумала Эгг.

Она вышла из прокуренного зала в вечернюю прохладу улицы.

Беатрис, горничная, говорила, что мисс Уиллс за всеми подглядывала и подслушивала. А теперь вот и капитан Дейкерс тоже. Что она там высматривала? Что нашла? Неужели ей что-то известно?

Что кроется за сбивчивым рассказом капитана Дейкерса? Может быть, он тайно ненавидел и боялся сэра Бартоломью?

Что ж, вполне вероятно.

Но в деле Баббингтона он явно не замешан. В его болтовне на это и намека нет.

«А что, если Баббингтон вовсе и не был отравлен?» – размышляла Эгг.

И вдруг у нее перехватило дыхание. «ЭКСГУМАЦИЯ В КОРНУОЛЛЕ – РЕЗУЛЬТАТ», – прочла она крупно набранный заголовок. Газета лежала на прилавке в нескольких футах от девушки.

Эгг торопливо протянула пенни и схватила газету. Она хотела было отойти от прилавка, но столкнулась с какой-то женщиной, которая тоже уткнулась в газету. Эгг подняла глаза, извинилась и в тот же миг узнала в незнакомке секретаря сэра Чарльза – безупречную мисс Милрей.

Стоя рядом, обе бросились искать экстренное сообщение. Ага, вот оно.

«РЕЗУЛЬТАТ ЭКСГУМАЦИИ В КОРНУОЛЛЕ».

Буквы плясали у Эгг перед глазами. Исследование внутренних органов... Никотин...

– Значит, его тоже отравили, – сказала она.

– Ох, дорогая! – воскликнула мисс Милрей. – Все это ужасно! Просто ужасно!

Всегдашнее самообладание на этот раз, похоже, ей изменило. Эгг смотрела на нее с удивлением. Она привыкла считать, что мисс Милрей чужды обычные человеческие чувства.

– Я потрясена. Понимаете, я ведь знала его с детства.

– Кого? Мистера Баббингтона? – изумленно спросила Эгг.

– Да. У меня мама живет в Джиллинге, а он был там викарием... Я просто убита.

– О да, конечно.

– Не знаю даже, как мне быть.

Мисс Милрей немного покраснела, поймав на себе удивленно-вопросительный взгляд Эгг, и торопливо заговорила:

– Я бы хотела написать миссис Баббингтон. Боюсь только, что это покажется... ну, не совсем... Не знаю, как мне поступить.

Эгг так толком и не поняла, что хотела сказать мисс Милрей.