Мистер Саттертвейт решил денек-другой провести в Монте-Карло. В сентябре всем прочим местам на свете он предпочитал Французскую Ривьеру, тем более что в Англии летний сезон светских раутов к этому времени уже завершился.

Мистер Саттертвейт сидел в парке, наслаждаясь солнцем и просматривая позавчерашний номер «Дейли мейл».

Внезапно знакомое имя привлекло его внимание. Стрейндж. «Смерть сэра Бартоломью Стрейнджа». Мистер Саттертвейт быстро пробежал глазами заметку:

«С прискорбием извещаем о смерти сэра Бартоломью Стрейнджа, известного специалиста по нервным болезням. В этот день сэр Бартоломью устраивал званый вечер в своем загородном доме в Йоркшире. Он был совершенно здоров и находился в превосходном расположении духа. Смерть наступила внезапно, в конце обеда. Сэр Бартоломью оживленно разговаривал, держа в руках рюмку портвейна, когда с ним неожиданно случился апоплексический удар. Он скончался, прежде чем ему успели оказать медицинскую помощь. Мы понесли невосполнимую утрату. Сэр Бартоломью был...»

Затем следовало описание выдающейся деятельности и заслуг сэра Бартоломью Стрейнджа.

Газета выпала из рук мистера Саттертвейта. Он был потрясен. Перед глазами у него стоял доктор, такой, каким он запомнился ему в последний раз – крепкий, пышущий здоровьем, в расцвете сил. И вот, пожалуйста, – скоропостижно скончался. В сознании мистера Саттертвейта назойливо мелькали обрывки фраз из газетной статьи: «...держа в руках рюмку портвейна...», «...неожиданно случился апоплексический удар...», «...скончался, прежде чем ему успели оказать медицинскую помощь...»

Не коктейль, правда, а портвейн, но в остальном все поразительно схоже с тем, что произошло в Корнуолле. В памяти всплыло кроткое лицо мистера Баббингтона, искаженное болью...

«Ну, в конце концов, допустим...» – начал было сам с собой рассуждать мистер Саттертвейт, как вдруг увидел, что к нему по лужайке приближается сэр Чарльз Картрайт.

– Саттертвейт, вот так встреча! Именно вас-то мне и надо! Вы уже знаете о Толли?

– Вот только что прочел.

Сэр Чарльз плюхнулся на скамью рядом с мистером Саттертвейтом. На нем был новенький, с иголочки, яхтсменский костюм. Ни тебе серых фланелевых штанов, ни грубого свитера. Элегантный спортсмен, какого можно увидеть только здесь, на Ривьере.

– Послушайте, Саттертвейт, Толли был здоров как бык. Абсолютно здоров! Можете считать, что я свихнулся, но то, что с ним случилось, как две капли воды похоже на... на то, что...

– Случилось в Лумауте? Да, вы правы... А впрочем, мы, наверное, ошибаемся. Это, может быть, чисто внешнее сходство. В конце концов внезапная смерть наступает сплошь и рядом от самых разных причин.

Сэр Чарльз нетерпеливо поморщился.

– Я только что получил письмо, – сказал он, – от Эгг Литтон Гор.

– Первое? – спросил мистер Саттертвейт, пряча улыбку.

– Нет, – простодушно ответил сэр Чарльз, – первое я получил вскоре после приезда сюда. Почти сразу. Она сообщала всякие новости... и прочее. Я ей не ответил... К черту это все, Саттертвейт! Я не решился ей писать... Она ни о чем не догадывается, разумеется... я не желаю ставить себя в дурацкое положение.

– А что она пишет теперь?

– Теперь... Зовет приехать и помочь ей...

– Помочь? – удивился мистер Саттертвейт.

– Да, понимаете, когда это случилось с Толли... она там была... у него.

– Была у сэра Бартоломью Стрейнджа, когда он умер?

– Да.

– И что она об этом пишет?

Сэр Чарльз вытащил из кармана письмо. Немного поколебавшись, он протянул его другу.

– Прочтите сами.

Мистер Саттертвейт принялся читать с живейшим любопытством:

«Дорогой сэр Чарльз!

Не знаю, когда это письмо до вас дойдет. Надеюсь, скоро. Я так тревожусь, просто не знаю, что делать. Думаю, вы уже знаете из газет о смерти сэра Бартоломью Стрейнджа. Понимаете, дело в том, что скончался он точно так же, как мистер Баббингтон. Таких совпадений просто не бывает... Не может быть, и все тут... Я страшно обеспокоена всем этим...

Послушайте, может быть, вы вернетесь и что-нибудь предпримете? Возможно, мои выводы покажутся вам слишком уж поспешными, но ведь у вас и раньше были подозрения, только никто не хотел к вам прислушаться. И вот теперь убит не кто-нибудь, а ваш друг. Если вы не вернетесь, никто никогда не докопается до истины, а вы можете это сделать, я уверена. Я всей душой это чувствую...

Да, вот еще что. Я серьезно тревожусь об одном человеке... Он здесь абсолютно ни при чем, уверена, но все получилось как-то странно. Право, не умею объяснить всего этого в письме... Может быть, вы все-таки вернетесь? И выясните всю правду. Уверена, у вас получится.

Искренне ваша

– Ну, что? – нетерпеливо спросил сэр Чарльз. – Конечно, немного сумбурно, видно, она очень спешила. Что скажете?

Мистер Саттертвейт медленно сложил листок, стараясь выиграть время. Да, письмо сумбурно, но он отнюдь не был уверен, что оно написано в спешке. Напротив, ему показалось, что оно тщательно продумано. Оно взывало к самолюбию сэра Чарльза, его благородству и мужеству.

Мистер Саттертвейт, который довольно хорошо изучил сэра Чарльза, был убежден, что он клюнет на эту приманку.

– Кто этот «один человек», как вы думаете? – спросил мистер Саттертвейт.

– Мендерс, я полагаю.

– Он что, тоже там был?

– Вероятно. Правда, не понимаю, как он там оказался. Толли встречался с ним только раз – в тот вечер, у меня. Почему он пригласил Мендерса, не представляю.

– Он что, часто устраивал такие приемы?

– Раза три-четыре в году. И уж непременно в день начала ежегодных скачек «Сент-Леджер».

– И подолгу он бывал в Йоркшире?

– Да, у него там большой санаторий... или частная лечебница, как угодно. Он купил и восстановил старинное поместье Мэлфорт-Эбби и на его территории построил санаторий.

– Понятно.

Мистер Саттертвейт немного помолчал.

– Интересно, кто еще был в числе приглашенных? – сказал он.

Сэр Чарльз предположил, что это легко можно узнать из газет, и они вдвоем принялись просматривать разделы светской хроники.

– Ага, вот оно, – сказал сэр Чарльз и стал читать вслух:

«Сэр Бартоломью Стрейндж, как обычно, в день начала ежегодных скачек «Сент-Леджер» приглашает друзей погостить в его загородном доме в Йоркшире. Среди приглашенных лорд и леди Иден, леди Мэри Литтон Гор, сэр Джослин и леди Кэмпбелл, капитан и миссис Дейкерс, мисс Анджела Сатклифф, известная актриса».

Сэр Чарльз и мистер Саттертвейт посмотрели друг на друга.

– Дейкерсы, Анджела Сатклифф, – сказал сэр Чарльз, – но ни слова об Оливере Мендерсе.

– Давайте посмотрим сегодняшнюю «Континентал дейли мейл», – предложил мистер Саттертвейт. – Может быть, там что-нибудь есть?

Сэр Чарльз стал не спеша перелистывать газету, и вдруг он весь напрягся.

– Господи! Вы только послушайте, Саттертвейт.

«В ходе расследования по делу покойного сэра Бартоломью Стрейнджа сегодня подтвердился вердикт, гласящий, что смерть наступила вследствие отравления никотином. Сведениями о том, кем и каким образом был использован этот яд, следствие не располагает».

Сэр Чарльз нахмурился.

– Отравлен никотином. Звучит не очень убедительно – как-то не верится, что от никотина может случиться удар. Ничего не понимаю.

– И что же вы намерены делать?

– Что делать? Заказать на сегодняшний же вечер место в спальном вагоне «Голубого экспресса».

– Отлично, – сказал мистер Саттертвейт. – Вероятно, и я поступлю точно так же.

– И вы? – удивился сэр Чарльз.

– Именно. Такие происшествия как раз по моей части, – скромно ответил мистер Саттертвейт. – Я... э-э... у меня есть некоторый опыт. К тому же я хорошо знаю полковника Джонсона, начальника тамошней полиции. Такое знакомство нам пригодится.

– Спасибо, старина, – с чувством сказал сэр Чарльз. – Итак, иду в железнодорожную контору.

«А девица-то не промах, – подумал мистер Саттертвейт. – Своего добилась. Заставила-таки сэра Чарльза вернуться. Знать бы еще, что в ее письме правда, а что она присочинила. Мисс Литтон Гор обожает приключения, это бесспорно».

Пока сэр Чарльз добывал билеты, мистер Саттертвейт прогуливался по парку, не без приятности для себя размышляя о мисс Литтон Гор. Ее находчивость и напористость восхищали его, заставляя умолкнуть слабенький голос викторианской нравственности, осуждающей тех представительниц прекрасного пола, которые в сердечных делах осмеливаются поступать слишком решительно, отнимая эту возможность у сильной половины рода человеческого.

Мистер Саттертвейт, как уже упоминалось, отличался редкой наблюдательностью. Внезапно он прервал свои размышления о женском поле вообще и о мисс Литтон Гор в частности, воскликнув про себя: «Ну и голова, ни дать ни взять – яйцо! Где-то я уже ее видел... Но где?»

Обладатель головы столь редкостной формы сидел на скамье, задумчиво глядя в пространство. Это был коротенький человечек с большущими усами, которые до смешного не вязались с его ростом.

Невдалеке, недовольно хмурясь и переминаясь с ноги на ногу, стояла маленькая английская девочка. Время от времени она в задумчивости принималась пинать носком туфельки бордюр, окаймляющий клумбу с лобелией.

– Ну, что ты делаешь, дорогая! Перестань, пожалуйста, – рассеянно сказала ей мать и снова погрузилась в модный журнал.

– А что мне еще делать? – буркнула малышка. Низенький человечек обернулся к девочке, и тут мистер Саттертвейт узнал его.

– Мосье Пуаро, – сказал он. – Какая приятная неожиданность!

Мосье Пуаро поднялся со скамьи и отвесил изысканно-вежливый поклон:

– Enchanté, monsieur[72].

Обменявшись рукопожатием, оба джентльмена уселись рядом.

– Такое впечатление, что все съехались в Монте-Карло. Полчаса назад я встретил тут сэра Чарльза Картрайта, а теперь вот вас.

– Разве сэр Чарльз тоже здесь?

– Да, занимается парусным спортом. Вы слышали, что он навсегда расстался с Лумаутом?

– Нет, не слышал и, признаться, очень удивлен.

– А я нет. Видите ли, Картрайт не из тех, кто способен навсегда удалиться от света.

– Да-да, в этом-то я целиком с вами согласен. Меня удивляет другое. Ведь, кажется, у сэра Чарльза есть особая – и надо сказать, обворожительная! – причина, удерживающая его в Лумауте, а? Разве я не прав? Эта забавная девчушка, которую все зовут Эгг?

Глаза Пуаро лукаво поблескивали.

– О, значит, вы тоже это заметили?

– Разумеется. У меня безошибочный нюх, впрочем, у вас, кажется, тоже. Ax, la jeunesse![73] Она так трогательна!

Он вздохнул.

– Да-а, насчет причины вы попали в самую точку, – сказал мистер Саттертвейт. – Однако именно поэтому-то сэр Чарльз и бежал из Лумаута.

– Бежал от мадемуазель Литтон Гор? Но ведь он ее обожает, это ясно как день. Зачем же бежать?

– Ах, мосье Пуаро, вам этого не понять. Чисто национальные комплексы, свойственные только нам, англосаксам.

Однако мосье Пуаро продолжал развивать свою мысль.

– Конечно, – сказал он, – это лучший способ достичь своей цели. Стоит только бежать от женщины, как она тут же бросится вдогонку за вами. Безусловно, сэр Чарльз, столь опытный в сердечных делах, хорошо это знает.

Рассуждения мосье Пуаро позабавили мистера Саттертвейта.

– Признаться, у меня на этот счет иное мнение, – сказал он. – А что привело сюда вас? Вы на отдыхе?

– Да, теперь это мое обычное времяпрепровождение. Видите ли, я весьма преуспел в своей профессии. Нажил изрядное состояние. Ушел в отставку. Теперь вот путешествую, смотрю на мир.

– Превосходно! – сказал мистер Саттертвейт.

– N'est-ce pas?[74]

– Ма-мо-чка, – капризно затянула девочка, – ну чем мне заняться, скажи?

– Моя дорогая, – с упреком обратилась к ней мать, – разве тебе здесь не нравится? Посмотри, какое теплое солнышко!

– Но мне здесь нечем заняться!

– Побегай, поиграй. Ступай посмотри на море.

– Maman, – сказала вдруг невесть откуда взявшаяся девочка-француженка. – Joue avec moi![75]

– Amuse toi avec la balle, Marcelle![76] – досадливо поморщилась maman, подымая глаза от книги.

С унылым видом малышка послушно принялась стучать мячом о землю.

– Je m'amuse[77], – вздохнул Эркюль Пуаро с грустью. И как бы в ответ на мысль, которую он прочел во взгляде мистера Саттертвейта, проговорил: – И все же... Ну, вы меня понимаете...

Наступило неловкое молчание.

– Видите ли, – снова заговорил Пуаро. – Детство у меня прошло в бедности. Семья была большая, и нам пришлось самим выбиваться в люди. Я пошел работать в полицию, трудился в поте лица. И постепенно поднимался по служебной лестнице. Мое имя стало известным в профессиональных кругах, сначала на родине, в Бельгии, а потом и в других странах. Потом я вышел в отставку. А вскоре после этого началась война. Я был ранен. Больной и измученный, я приехал в Англию и нашел здесь приют у одной добросердечной леди. И вдруг она умирает... насильственной смертью – ее отравили. Eh bien, тут уж я сделал все, на что был способен. Заставил поработать свои серые клеточки. И нашел убийцу. Тогда я понял, что для меня еще не все потеряно. В самом деле, я никогда прежде не чувствовал себя столь уверенно. Так началась моя новая деятельность в качестве частного сыщика. Сколько захватывающих, загадочных, головоломных дел я распутал! Ах, мистер Саттертвейт, что это была за жизнь! Какая удивительная вещь людская психология! Вскоре я стал весьма состоятельным человеком. И вот в один прекрасный день я понял, что могу осуществить все свои мечты – денег у меня хватит.

Пуаро положил руку на колено мистера Саттертвейта.

– Друг мой, – с чувством продолжал Пуаро, подавшись к собеседнику, – бойтесь того дня, когда ваши мечты сбудутся. Посмотрите на эту малышку. Как она мечтала о загранице... казалось, что все будет таким удивительным, таким необыкновенным. Понимаете, о чем я?

– Понимаю, – сказал мистер Саттертвейт. – Вы не радуетесь жизни.

– Совершенно верно, – кивнул Пуаро и, глядя на своего собеседника, подумал про себя: «До чего же он похож на доброго гнома!»

И впрямь, на маленьком сморщенном личике мистера Саттертвейта выражалось живое сочувствие, глаза щурились в добродушно-лукавой улыбке. «Сказать? Или все-таки промолчать?» – прикидывал он.

Потом подчеркнуто неторопливо он развернул газету, которую все еще держал в руках.

– Вы уже видели это, мосье Пуаро? – сказал он, указывая на сообщение о смерти сэра Бартоломью.

Пуаро взял газету. Мистер Саттертвейт внимательно наблюдал за ним. Лицо маленького бельгийца было непроницаемо, однако чувствовалось, что он весь напрягся, как терьер, учуявший в норе крысу.

Эркюль Пуаро еще раз пробежал глазами сообщение, сложил газету и вернул ее мистеру Саттертвейту.

– Любопытно, – сказал он.

– Да. Похоже, сэр Чарльз был прав, а мы все ошибались.

– Да, – кивнул Пуаро, – кажется, мы ошибались... Признаться, мой друг, мне не верилось, что кто-то мог убить этого безобидного старика... Что ж, вероятно, я ошибся... Хотя, понимаете, не исключено, что вторая смерть – просто совпадение. Иногда случаются самые удивительные совпадения! Это говорю вам я, Эркюль Пуаро.

Он помолчал, потом снова задумчиво заговорил:

– Видимо, сэр Чарльз Картрайт интуитивно угадал правду. Он ведь актер... А они так тонко все воспринимают, так впечатлительны, живут чувствами, а не рассудком. Как правило, в жизни это ни к чему хорошему не приводит, но иногда оказывает неоценимую услугу. Кстати, а где сейчас сэр Чарльз?

Мистер Саттертвейт улыбнулся.

– Могу сказать совершенно точно. Пошел в железнодорожную контору. Мы с ним сегодня возвращаемся в Англию.

– Ага... – многозначительно сказал мосье Пуаро. Его острый, чуть насмешливый взгляд, казалось, спрашивал: «Откуда у нашего славного сэра Чарльза такая прыть? Решил все-таки разыграть роль сыщика-любителя? Или тут что-то другое?»

Мистер Саттертвейт никак не ответил на этот невысказанный вопрос, но его молчание было столь красноречиво, что мосье Пуаро угадал ответ.

– Понимаю, – сказал он, – Прелестные глазки мадемуазель Литтон Гор играют тут не последнюю роль. Сэр Чарльз руководствуется не только чувством долга, не правда ли?

– Видите ли, мисс Литтон Гор написала ему и просила вернуться.

Пуаро кивнул.

– Любопытно, – сказал он. – Никак не могу понять...

Мистер Саттертвейт перебил его:

– Нынешних молодых девиц? Стоит ли удивляться? Я тоже их не понимаю. А уж таких, как мисс Литтон Гор...

Тут Пуаро, в свою очередь, прервал его:

– Прошу прощения, я не о том. Мисс Литтон Гор для меня не загадка. Я встречал много таких, как она! Вот вы говорите «нынешние девицы», а по-моему, они... Как бы это сказать?.. Извечный тип.

Мистер Саттертвейт был немного раздосадован. Ему казалось, что он, и только он, понимает мисс Литтон Гор. А этот нелепый иностранец – что он может знать о молодой девушке, да к тому же англичанке?

– Психология людей... – задумчиво и мечтательно говорил между тем Пуаро. – Что может быть интереснее! Однако знание ее бывает порой весьма опасным оружием.

– Полезным, – поправил мистер Саттертвейт.

– Возможно. Зависит от того, как посмотреть.

– Ну, мне, пожалуй, пора, – нерешительно сказал мистер Саттертвейт, поднимаясь со скамьи. Он был немного разочарован – рыбка не клюнула на его наживку. Да-а, на этот раз его психологический расчет оказался неверным. – Приятного вам отдыха.

– Благодарю вас.

– Будете в Лондоне, навестите меня. Вот мой адрес. – Мистер Саттертвейт протянул мосье Пуаро свою визитную карточку.

– Благодарю вас, мистер Саттертвейт. Вы так любезны. Буду чрезвычайно рад повидать вас.

– В таком случае позвольте откланяться.

– Прощайте, мистер Саттертвейт, и bon voyage![78]

Мистер Саттертвейт удалился. Пуаро задумчиво смотрел ему вслед, потом отвернулся и устремил взгляд в голубую даль Средиземного моря.

Минут десять он просидел совершенно неподвижно, созерцая морскую гладь.

– Мамочка, я уже посмотрела на море. Чем мне теперь заняться? – вдруг услышал он голос английской девочки.

– Весьма уместный вопрос, – пробормотал про себя Пуаро, поднялся и неторопливо зашагал прочь.

Направлялся он в отделение поездов дальнего следования.