Пожалел как-то Хома бедолагу Муравья. Его на утлой щепке по ручью несло и крутило. Протянул Хома прутик, и Муравей вмиг на берег перебрался. Крупный такой Муравей, хоть и маленький. Не местный: коричневый, а не чёрный. Издалека приплыл. Потом уж Хома узнал: его дождём в ручей смыло.

– Спасибо, – пропищал Муравей. – Спасибо огромное!

– Пустяки, – отмахнулся Хома. – Большое дело?!

– Большое, – упорствовал Муравей, – хоть ты и маленького спас.

Заспорили, большое или небольшое это дело.

Тут на берегу Суслик появился. То ли прогуливался, то ли просто попить пришёл. Скорее всего, всё вместе: прогулялся к ручью попить.

Выслушал он солидно спорщиков и, не раздумывая, рассудил:

– Ты, Хома, большое дело сделал.

– Кто прав! – обрадовался Муравей.

– Но ты, мураш, прав только наполовину. Хома большое дело сделал, потому что он большой. Ну, по сравненью с тобой. А вот ты не должен был «огромное спасибо» говорить, потому что ты мал. Значит, и «спасибо» от тебя, мураша, может быть только маленьким.

Озадачился Муравей. Да ведь и правда: разве может он, крошка-мураш, хоть когда-нибудь чем-то большим, значительным своего спасителя отблагодарить!..

Хоме после таких слов стало так приятно, что он и дальше решил быть великодушным и благородным. Порасспросил он Муравья, узнал, что его муравейник очень далеко отсюда, и пригласил к себе в нору пожить, сил набраться перед дальней дорогой.

– А хочешь, вообще у меня живи, – вконец расщедрился Хома, – места у меня много, а ты – маленький, не стеснишь.

– Спасибо огро… Маленькое, – спохватился Муравей. – Поживу. Но только до холодов. Зимовать мы только в муравейнике можем.

И стал он в норе у Хомы жить. Ямку там себе в углу сделал, а Хома рядом с ней заботливо светящуюся гнилушку положил, чтобы ненароком на гостя в темноте не наступить. Суслик осуждал Хому за такую странную доброту:

– Зачем он тебе? Никакой от него пользы. Как от Козла – молока, а от Ежа – перьев!

– Отстань, – бурчал Хома.

– Если тебе самому неудобно мураша вытурить, – предлагал Суслик, – пусть ко мне жить перейдёт. Я не ты, я его тут же выставлю! И ты будешь ни при чём.

– Не стыдно тебе такое говорить? – укорил его Хома.

– He-а. А хочешь, я ради тебя, так и быть, могу как-нибудь вечерком сладко зевнуть и случайно его… проглотить, – бубнил своё Суслик, – хоть он, наверно, и кислый.

Хома наотрез отказался. Чего вздумал! Но, увы, и сам он теперь жалел, что расщедрился, пустив Муравья к себе жить. Так уж вышло. Слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Особенно того воробья, который уже вылетел! 

Понятно, Муравей не очень-то ему мешал. Но вдвоём жить – это тебе всё-таки не одному. Не так вольготно. Вот хотя бы храпеть нельзя, маленький гость оглохнуть запросто может. Или – под ноги надо постоянно смотреть, когда домой возвращаешься. Вдруг Муравей с прогулки, или там с охоты своей, тоже домой топает. Опять же – ты спать хочешь, а твой гость длинный рассказ заведёт про то, как он на Муравьиного льва охотился. Тут Суслик кое в чём прав – пользы от Муравья никакой. Одни неудобства.

Если бы хоть кто-то восхищался его, Хомы, поступком, тогда можно было бы и потерпеть. Так нет, тот же Суслик каждый день насмехается: «Как от Козла – молока, как от Ежа – перьев, как от Вороны – сыра!». Легко ему говорить, он один живёт, в ус не дует.

Хома ему так однажды и сказал:

– Хорошо тебе, живёшь – в ус не дуешь!

Напыжился Суслик:

– Ага! Хорошо. Не дую. Не то что ты.

– Ладно, – обиделся Хома. – А почему не дуешь?

– Куда? – оторопел Суслик.

– В ус!

– Потому что живу хорошо, – нашёлся Суслик.

– Если хорошо живут, то обязательно в усы дуют. Вот так: пф, пф! – заносчиво подул Хома в свои усы, влево и вправо.

Суслик потерянно молчал. А потом:

– Я дую, дую! Пф, пф!!

– А раз дуешь, значит, тоже плохо живёшь. Кто хорошо живёт, тот в ус не дует, – вконец запутал его Хома. – Так-то!

Приструнил он Суслика, окоротил, да легче от этого жить не стало. Всё время одна и та же мысль гложет: «Вдвоём в одной норе живём, а Суслик-то один – в одной! Скорей бы зима подходила, Муравей обещался лишь до холодов задержаться».

Но того никто не подозревал, что приближалась беда. Лиса и Волк – они вновь к ним в рощу вернулись – давно зарились на Хому и Суслика. На Хому даже больше, он толще. Да уж очень и Хома и Суслик осторожные были. Всегда начеку! Вот и придумала Лиса для них хитрую ловушку. Она предложила Волку поймать их… на удочку. Умная она, Лиса. Недаром её дразнят – Рыжая! Все рыжие звери – умные. Тигры хотя бы. Или рыжие коты.

Неспроста ведь поговорка имеется: «Что я, рыжий?!» Так с ходу отвечают, когда что-то невероятное предлагается. Тем самым утверждают, что на Такое лишь рыжий решится, а остальным тут делать нечего. Ну, а Лиса-то – рыжая из рыжих. Ей не к лицу отказываться: «Что я, рыжая?!» Ей всё ни по чём. Такой уж уродилась. Рыжей.

Она и придумала эти самые удочки на мелких зверьков. Вообще-то несложная снасть. Надо нагнуть гибкую длинную орешину до земли, закрепить легонько и привязать к ней затяжную петлю. Замаскировать и насыпать внутри петли корму. Ловушка готова.

Заденешь случайно конец орешины, он резко выпрямится – и повиснешь, схваченный за лапы петлёй, в воздухе!.. Из чего Лиса петли сделала? Да из высокой травы сплела, три дня пыхтела – старалась. Наверно, всё на свете рыжие изобрели!

Вот и попались как-то Хома и Суслик на удочку. Точнее – на удочки. Висит каждый на своей орешине. Хома – головой вверх, за передние лапы пойман. А Суслик – головой вниз, за задние лапы петлёй схвачен.

Сами виноваты. Пожадничали. Нет бы призадуматься, отчего это ни с того ни с сего были орешки лущёные под кустами насыпаны. Лущёных орешков просто так не бывает, их сначала разгрызть надо. А кто разгрыз? И почему не съел? И зачем здесь оставил?!

Вылезают из засады Лиса и Волк. Довольные!

А Хома их не видит, кричит лучшему другу:

– Что там внизу?

– Конец пришёл, – трясётся Суслик.

– А разве он… ходит? – растерялся Хома.

– Кто? – жутким голосом сказал Суслик.

– Конец.

– Конец не ходит, а приходит! Я говорю: нам конец пришёл!

– К нам? – ослышался Хома. – Откуда? – вертится он, стараясь вниз взглянуть.

– Оттуда! Из-за кустов! – вскипел Суслик.

– Не обманывай! Раз конец не ходит, значит, и не приходит!

Нашли о чём спорить! Тут внизу – гибель неминучая, а они выясняют: кто да что и откуда.

Наклонили орешины Волк с Лисой и сцапали голубчиков. Связали их травяными жгутами и в логово к Волку отнесли, под корявую сосну. Затем Волк назад сбегал и вновь ловушки нацелил – для новой добычи. Разохотился. Вдруг кто-то ещё попадётся.

А Муравей-то всё видел!..

Решили Волк и Лиса добычу поровну поделить. А как? Суслик – длиннее, Хома – толще. Можно бы, конечно, взвесить. Да весов нет. А если б и были, пользоваться ими не умеют.

И пока Волк с Лисой препирались, кому кто достанется, Муравей успел других муравьёв созвать. Не своих, конечно. А первых попавшихся. Двинулись кучно муравьи Хому и Суслика выручать. Хома же их собрата спас! Муравьи, они-то маленькие, заползли прямо под жгуты, которыми пленники связаны были, и давай перегрызать.

– Ой-ёй! – дёргался, лёжа на спине, Хома. Он не знал, в чём дело. – Щекотно!

– Ой-ёй! – дёргался рядом Суслик. – Это мне щекотно, не передразнивай!

– Скоро вам не будет щекотно, – пообещал им Волк.

– Скоро вы успокоитесь, – ухмыльнулась Лиса.

И вновь принялись добычу делить.

– Бери себе Суслика! – требовал Волк.

– Сам бери, – отказывалась она. – Хомяка хочу!

– Хомяк – мой! Мой, мой! – капризничал Волк.

– А почему? – зло вытягивала она нос.

– Ну, он симпатичней, – уклончиво отвечал он.

– А может, толще? Может, вкуснее? Может, потому что он с орешками? Вон, за щеками набиты!

– Ничего подобного. Не из-за этого, – хитрил Волк. – Просто симпатичный.

– Слыхал? – гордо заметил Хома Суслику. – Я симпатичней тебя.

А Лиса и Волк всё делят.

– Бери Суслика, – настаивала Лиса. – Он больше. Длиннее и умнее на вид!

– Слыхал? – мгновенно заявил Хоме Суслик – Я умнее!

– Если б ты был умнее, ты бы здесь не лежал! – оскорбился Хома.

– А где бы я лежал?? – взорвался Суслик.

– Дома! Дома лежал бы! У себя, а не у Волка!

– А ты-то сам где?

– Где-где! В беде! – расшумелся Хома. – Из-за тебя, растяпы! Ты первый позарился на дармовые орешки!

– Я?!

Забыв обо всём, кинулись они друг на друга. Тут бы из них шерсть полетела, да внезапно очнулись они и поняли, что свободны.

Муравьи успели путы перегрызть.

Бросились Хома и Суслик прочь во всю прыть.

Волк и Лиса – за ними. Да без толку. Всё время сталкивались, продолжая на ходу выяснять, кто кому достанется и кому за кем гнаться.

– Ты где? – внезапно остановился Волк.

Лиса вдруг исчезла. Была и нету!

– Словно улетела, – пробормотал он.

– Взлетела, а не улетела! – послышался откуда-то сверху раздражённый голос Лисы.

Они оказались как раз на том месте в орешнике, где были подготовлены удочки-ловушки для новой добычи. Лиса впопыхах и угодила лапами в петли. Теперь она висела на двух орешинах вниз головой и злобно смотрела на сообщника:

– Болван! Предупредить не мог!

– Сам чудом не попался, – оправдывался тот. И неожиданно просиял. – Ну, раз ты из игры вышла, хомяк – мой!

– Свой, – передразнила Лиса – Ищи-свищи.

– Да? – обеспокоился Волк. – Слышь, тебе там хорошо видно сверху? – И попросил: – Погляди, где он.

– Дома! В норе! – вскричала она.

– Тебе что, оттуда всё и под землёй видно? – удивился Волк.

– Снимай скорей! – задёргалась Лиса. – Охотничек.

– А чего, – гордо заявил Волк. – Суслика поймали, хомяка поймали, Лису пой…

Он умолк и почесал в затылке.

– Под ноги смотреть надо, – буркнул он.

– Снимай! Кому говорю! – заверещала Лиса.

– Что я, рыжий! Сама эти штуки придумала, сама и снимайся. Повиси там, поразмышляй, как правильно добычу делить. – И Волк побрёл восвояси. Обернулся. – Утром сниму. А ты думай, думай.

А беглецы и правда уже давно были дома. Забились вдвоём в нору Хомы, она ближе оказалась.

Тут и Муравей прибежал. Рассказал про всё.

– А я-то думал, почему мне так щекотно! – Хотел Хома расцеловать Муравья, да вовремя остановился: вдруг случайно его расплющит или того хуже – проглотит.

А Суслик великодушно сказал:

– Знаешь, Муравей, давай со мной дружить. Переходи в мою нору.

Не успел Хома возмутиться, как Муравей смущённо сказал:

– Нет уж, мы с Хомой.

И у него остался.

А осенью ушёл он вверх по ручью искать свой муравейник. Хома с Сусликом его до ручья проводили. На своих спинах Муравья несли. Попеременно, чтоб не очень устать.

Исчез Муравей в пожухлой траве.

Вытерли слёзы Хома и Суслик. Ничего, он обещал на следующий год наведаться. Снова на щепке приплыть. Но уже с шестом.

А не то ещё мимо пронесёт!