«Ну и осёл!» Странные плакаты в городе. Директор Грозоветтер называется Громовержцем, Галопинский – Рысаковским. Йокус его не узнаёт. Макс и Максик. Это был всего лишь сон

Наконец-то он стал ростом с обычного мальчишку. Но то, что другие дети считают совершенно естественным, для него оказалось необыкновенно новым. От радости он готов был остановить любого прохожего и спросить: «Ну, что вы скажете? Разве не здорово?»

Конечно, он этого не делал. Люди, наверное, немало бы удивились и в лучшем случае только ответили бы: «Что же тут особенного? Мальчишек твоего роста что песку морского!»

А кое-кто, может быть, даже и рассердился бы. Но некоторые прохожие всё-таки смотрели на него во все глаза, хотя он их ни о чём и не спрашивал. Лицо его сияло, словно он только что выиграл автомобиль. Кроме того, он как-то странно себя вёл: то и дело вздрагивал и даже отскакивал в сторону, словно боялся, как бы его не раздавили. Хотя теперь перед его глазами мелькали лица, и шляпы, и шапки, а не ботинки и каблуки, как прежде. Вечная история со старыми привычками! От них труднее избавиться, чем от хронического насморка!

Но было и нечто ещё более странное в его поведении: он останавливался чуть ли не перед каждой витриной. И вовсе не из-за красивых вещей. Нет, он останавливался, чтобы поглазеть на отражение замечательного, как ему казалось, мальчика. Он смотрел и не мог насмотреться досыта.

При этом случалось, что кто-нибудь за его спиной произносил:

– Ну и осёл!

На сей раз это был мальчуган его возраста с волосами соломенного цвета. Спереди у него не хватало одного зуба.

– Это всего лишь десятая витрина, в которую ты на себя любуешься, – сообщил мальчуган. – Я таких обормотов, как ты, за всю свою жизнь ещё ни разу не видел. Ты поцелуй себя в зеркале. Или объяснись самому себе в любви.

Конечно, Максик разозлился. Но, с другой стороны, не мог же он, этот парень, знать всех обстоятельств дела.

– Отвяжись, – спокойно сказал ему Максик.

Но паренёк с соломенными волосами и не думал отвязываться.

– А шажочки-то у тебя словно у годовалого младенца, которого ходить учат. Дай-ка, пупсик, свою ручоночку, а то головку зашибёшь.

В Максике всё кипело.

– Сейчас ты получишь ручоночку! Вернее, ручоночкой по роже!

– Ой, испугался! – не унимался мальчуган. – Эх ты, пупсик, ходить не научился, а уж лезешь драться! Ха-ха-ха!

Максик не выдержал. Он закипел, как суп в кастрюле, размахнулся – и как влепит обидчику оплеуху! Тот так и присел на тротуар, держась левой рукой за щеку. Максик даже сам удивился.

– Прости, пожалуйста, – сказал он. – Честное слово, первый раз в жизни дрался!

И пошёл своей дорогой.

Кроме витрин, а вернее витринных стёкол, его ещё интересовали – и с каждой минутой всё больше – афишные тумбы.

Куда он ни бросал взгляд, всюду он узнавал себя. На афишах, правда, был изображён не тот обыкновенный мальчик, каким он был теперь, а Маленький Человек – ученик фокусника, крохотный помощник известного профессора Йокуса фон Покуса, с которым они вместе выступали в цирке «Стильке» и приводили публику в такой бешеный восторг. На всех плакатах был изображён Максик Пихельштейнер, но подписи к его портретам были какие-то ненормальные. Казалось, что афишные тумбы вынесли на улицу из сумасшедшего дома.

На одной рекламе он стоял, прислонившись к спичечной коробке (и коробка, и сам мальчик были в два метра длиною). Текст рекламы гласил:

Маленький человек

Новейшая и ярчайшая звезда

на цирковом небосводе

Спит только в спичечной коробке

марки «Сириус»

На другом плакате он держал обеими руками огромную электробритву серебристого цвета. Надпись рядом нахально утверждала:

МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК

БРЕЕТСЯ ТОЛЬКО БРИТВОЙ

«БОРОДУВОН»

СУПЕР-63

Максик подумал: «Что за чушь! Мне ведь ещё по крайней мере четыре года расти, пока на подбородке появится первый пух. Вот уж Йокус удивится, когда прочтёт этот вздор!»

Но и остальные плакаты были не лучше.

Странные люди! Чего только они не выдумывают, чтобы избавиться от своих товаров! Вот теперь они пытаются внушить прохожим, что Маленький Человек ведёт себя как взрослый. А ведь все знают, что он мальчик.

«Ну и бред! – подумал Максик. – Йокус совершенно прав, когда говорит, что у этих рекламных дядей нервы из канатов. Неужели действительно люди, прочитав такую рекламу, сломя голову помчатся в магазины покупать электробритвы, сигары и шампанское, которые им так настойчиво навязывают?»

Мальчик собрался было бежать дальше. Но тут его взгляд остановился на афише, которая была скромнее и меньше соседних и которую он чуть было не упустил из виду.

Ежевечерне

Цирк «Стильке»

Для детей дневные представления

три раза в неделю

БОЛЬШОЙ ВОР

И МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК

СЕНСАЦИЯ ИЗ СЕНСАЦИЙ!

ВОСТОРГ И ИЗУМЛЕНИЕ БЕЗ ПРЕДЕЛА!

Открыта предварительная продажа билетов

На афише не было пёстрых рисунков. Не было и фотографий. Но от текста, который он прочёл, его бросило в дрожь.

«Ой, какой ужас! – подумал Максик. – А вдруг сегодня среда, или суббота, или, может быть, воскресенье?! Только бы не опоздать к дневному представлению! Йокус даже не знает, где я!»

И он помчался, не чувствуя под собой ног.

В цирке посреди манежа сидел господин директор Грозоветтер, в белых перчатках и чёрном цилиндре, и читал газету.

Максик вихрем ворвался в цирк.

– Что горит? – осведомился директор, глядя поверх газеты.

– Простите меня, пожалуйста! – крикнул запыхавшийся мальчик. – Но я не знаю, среда сегодня или нет.

Директор поднял брови.

– А может, суббота? – продолжал мальчик. – Или воскресенье?

– Ты в своём уме? – рассердился директор. – Врываешься в цирк и спрашиваешь, не среда ли сегодня. Ты нарушаешь неприкосновенность жилища!

Потом он снова спрятался за своей газетой.

– Но господин директор Грозоветтер!.. – Максик стоял как громом поражённый. Почему этот человек был так недоброжелателен к нему, к новому любимцу публики?!

– Ты даже не знаешь, как меня зовут!

– Грозоветтер!

– Меня с самого моего рождения зовут Громовержец! – строго поправил его директор. – Понял? Не Грозоветтер, и не Километр, и не Сантиметр, а Гро-мо-вер-жец!

– Громовержец! – чуть слышно повторил Максик. Ему очень хотелось провалиться сквозь землю.

Но тут к ним подошёл наездник Галопинский и спросил:

– Что это вас так рассердило, господин директор Громовержец?

– Да вот мальчишка мне на нервы действует, – ответил директор. – Врывается на манеж, спрашивает, среда ли сегодня, и называет меня Грозоветтером!

– Пошёл вон! – зашипел на него наездник. – Сию же минуту убирайся!

– Но господин Галопинский!.. – испуганно начал Максик.

– Вот вам! Слышите? – закричал директор и всплеснул белыми перчатками над цилиндром.

– Меня зовут Рысаковский, а не Галопинский! – рявкнул наездник.

– И сегодня четверг, нервотрёпщик, – ворчал директор. – Иди домой делать уроки.

– Но я же артист! – робко возразил мальчик.

– Новое дело! – вздохнул директор. – Час от часу не легче. Что же ты умеешь?

– Шнурки развязывать, – прошептал Максик.

Тут оба – и директор, и наездник – побагровели; казалось, их вот-вот хватит удар.

Наездник сжал кулаки:

– Ах вот как! Шнурки умеешь развязывать! Я это умел трёх лет от роду.

Директор пыхтел и сопел, как морж.

– Можно сойти с ума, – стонал он. – Умеет шнурки развязывать! Гениальный ребёнок!

– А ещё я могу отстёгивать подтяжки, – прошептал Максик со слезами в голосе.

– Довольно! Всему есть предел! – взвыл директор. – Это уж верх наглости!

– И галстук я умею развязывать, – продолжал Максик тихо и жалобно.

Тут наездник вскочил, схватил Максика за шиворот и стал трясти его изо всех сил.

Директор тоже поднялся, продолжая стонать.

– Всыпать ему как следует! – сказал он. – И выбросить вон!

– С огромным удовольствием! – заявил наездник и по всем правилам искусства положил мальчика к себе на колени. – Эх, жаль, очень жаль, что я не захватил свой новый хлыст, – прибавил он. И стал бить мальчика.

– Помогите! – заорал Максик, и крик его доносился до самой вершины купола. – Помоги-и-ите!

В этот момент на манеже появился профессор Йокус фон Покус.

– Кто это кричит так жалобно? – спросил он.

– Это я, дорогой Йокус! – крикнул мальчик. – Пожалуйста, спаси меня! Они меня не узнают!

Он вырвался из рук наездника, подбежал к профессору и, еле дыша, повторил:

– Они не узнают меня!

– Прежде всего спокойствие! – сказал профессор. Потом он посмотрел на мальчика и спросил: – Они тебя не узнают?

– Не узнают, Йокус!

– А кто же ты? – осторожно спросил профессор. – Дело в том, что я тоже тебя не узнаю.

Словно бездна разверзлась под ногами мальчика. Голова закружилась. В глазах поплыли круги.

– Йокус меня не узнаёт, – прошептал он. – Даже Йокус меня не узнал…

Слёзы ручьями потекли по его щекам.

Стало совсем тихо. Даже директор и Рысаковский молчали.

– Откуда же мне тебя знать? – спросил растерянно профессор.

– Но ведь я же твой Максик, – рыдал мальчик. В отчаянии он закрыл лицо руками. – Я же твой Максик Пихельштейнер!

– Врёшь! – раздался звонкий мальчишеский голос. – Максик Пихельштейнер – это я!

Большой мальчик опустил руки и в ужасе посмотрел на нагрудный карман профессора. Из кармана высовывался Маленький Человек и гневно размахивал руками.

– Пожалуйста, унеси меня отсюда! Я не люблю лгунишек!

– Дорогой Йокус! – крикнул большой мальчик. – Останься здесь! Останься со мной! У меня ведь только ты один на свете!

– Ну, Максик! – сказал профессор. – Почему ты так расплакался? Я ведь с тобой, я всегда с тобой! Тебе плохой сон приснился?

Максик широко раскрыл глаза. На его ресницах ещё висели слезинки. Но он видел над собой озабоченное лицо Йокуса. Он вдыхал запах ландышей и знал, что сидит в цветочном горшке на балконе своего номера. И всё опять было хорошо.

▼▼▼