Дюри – чудаковатая старушка, помогавшая леди Праудмур с делами – провела Лорену в личный кабинет миледи, но тот оказался пуст.

Резко повернувшись к Дюри, Лорена, которая была на голову выше помощницы, нависла над ней:

– Где она?

– Скоро будет, не переживайте. Она час назад отправилась на встречу с этим вождем орков, так что вот-вот должна вернуться.

Нахмурившись, Лорена уточнила:

– Она отправилась на встречу с Траллом?

Прикрыв рот рукой, Дюри пробормотала:

– Ой, мамочки, я же не должна была этого говорить. Милочка, давайте вы просто забудете, что я что-то сказала?

Полковник ничего не ответила, её квадратное лицо исказил грозный оскал, который должен был спугнуть старушку.

И это сработало – Дюри выскочила из кабинета, роняя с носа очки.

Через несколько минут в комнату вошел Кристофф.

– Полковник. Дюри сказала, что вы готовы докладывать.

Лорена посмотрела на гофмейстера. Как и старушка, Кристофф был неизбежным злом, ведь город не мог держаться на одних только солдатах. Отец и братья Лорены давным-давно наказали ей вежливо обходиться со штатскими чиновниками, ведь именно от них, а не от офицеров высокого чина чаще всего зависело снабжение любого отряда.

Дюри была настолько невыносима, что с ней Лорена не воспользовалась этим советом, но Кристофф являлся правой рукой леди Праудмур. Поэтому Лорена постаралась скрыть сильную неприязнь и выдавила улыбку.

– Да, гофмейстер, мой рапорт готов, и я доложу миледи, как только она вернется.

Кристофф улыбнулся. Лорена никогда в жизни не видела более неискренней улыбки, а ведь она несколько лет охраняла крепость Кул-Тираса и повидала много лицемеров.

– Вы можете доложить мне, и, смею вас заверить, я в точности передам ваши слова леди Праудмур.

– Я предпочту дождаться миледи, сэр, если вы не возражаете.

– Её сейчас нет, она занята государственными делами, – Кристофф резко вздохнул. – Скорее всего, вам придется ждать очень долго.

Одарив гофмейстера такой же неискренней улыбкой, полковник ответила:

– Наша леди – маг. Она вернется в тот же миг, как только покончит с делами. И она просила меня доложить ей лично.

– Полковник…

Что бы ни хотел сказать Кристофф, его прервал громкий хлопок и вспышка света, возвестившие о прибытии леди Праудмур.

Полковник всегда думала, что леди Праудмур выглядела не очень внушительно, но она давно уяснила, что о магах не стоит судить по внешности. Большую часть своей жизни Лорена старалась внешне походить на мужчину: она коротко обрезала волосы, не брила ноги и носила бандаж, скрывавший грудь. Но даже несмотря на все эти ухищрения от неё частенько отмахивались, ведь она так и оставалась «всего лишь женщиной». Лорену восхищало то, как это маленькая бледная девушка с золотистыми волосами и яркими голубыми глазами смогла завоевать уважение столь многих.

Лорена считала, что отчасти дело заключалось в том, как леди Праудмур держала себя. В любом месте она казалась на голову выше остальных, даже когда на деле уступала всем в росте на голову. Почти все её одежды были белого цвета: сапоги, блуза, панталоны, плащ. Но, самое удивительное, они всегда оставались ослепительно чистыми. Все солдаты тратили в общей сложности не меньше недели в год, начищая белую окантовку своих доспехов, чтобы та не стала коричневой или серой, и большинство терпели неудачу, но одежды леди Праудмур практически сияли.

Лорена подумала, что быть могущественным магом, должно быть, очень удобно.

– Полковник, вы вернулись, – Леди Праудмур начала разговор так, словно и не покидала свой кабинет. – Пожалуйста, докладывайте.

Лорена быстро и лаконично поведала Джайне и гофмейстеру все, что её отряд выяснил в крепости Северной стражи.

Кристофф поджал губы.

– Я никогда не слышал об этом «Пылающем Клинке».

– Зато я слышала, – Пока Лорена докладывала, леди Праудмур откинула капюшон, разметав золотистые локоны по плечам, и села за стол. Теперь же она потерла пальцем подбородок. – Раньше так назывался один из орочьих кланов, но он был полностью уничтожен. И некоторые солдаты из элитной стражи мельком их упоминали.

Лорене это совсем не понравилось. Одно дело, когда что-то такое слышал Стров, но если слухи об этой организации добрались до личной стражи миледи, значит, что-то здесь неладно.

– На нас напали орки, мэм, в этом я уверена.

– Или кто-то сделал их похожими на орков, – заметила леди Праудмур. – Очевидно, у нападавших имелся доступ к магии – что уже неприятно – так что они могли намеренно так замаскироваться. В конце концов, беспричинное нападение орков на наших солдат вполне могло бы поставить наш союз под угрозу.

– Но может оказаться и так, – встрял Кристофф, – что эти орки – просто провокаторы, которые используют тот уничтоженный клан в своих целях.

Лорена помотала головой.

– Это не объясняет, почему брат рядового Строва узнал об этой организации в таверне Терамора.

Леди Праудмур кивнула, но, похоже, глубоко задумалась и совсем забыла о том, что в кабинете находится кто-то ещё. В свое время Лорена знала нескольких чародеев, и все они частенько позволяли своим мыслям блуждать в неведомых сферах.

Однако в отличие от других магов, которых нередко приходилось стукать дубинкой по голове, чтобы они снова обратили внимание на окружающий мир, леди Праудмур обычно возвращалась в реальность сама. Так произошло и сейчас. Джайна встала из-за стола.

– Полковник, я хочу, чтобы вы разузнали об этом Пылающем Клинке все возможное. Мы должны выяснить, кто они такие, как работают и, главное, используют ли магию. Если в их рядах есть орки, то зачем они пытаются заманить к себе людей? Разберитесь с этим, Лорена. Можете взять столько солдат, сколько нужно.

Выпрямившись, Лорена отсалютовала.

– Есть, мэм.

– Кристофф, боюсь, я должна немедленно отправляться в путь. Рокочущие ящерицы спустились с Громового хребта и угрожают Сухой лощине.

Нахмурившись, гофмейстер проворчал:

– Я не понимаю, как это касается нас… или вас.

– Часть леса, которая удерживала ящериц на хребте, была вырублена почти под корень. И это точно сделали не орки.

– Почему вы так в этом уверены? – недоуменно спросил Кристофф.

Услышав, какую глупость выдал гофмейстер, Лорена испытала точно такое же недоумение.

– Орки просто не могли этого сделать, – осознав, что она вмешалась в чужой разговор, Лорена быстро посмотрела на леди Праудмур. – Прошу меня извинить, мэм.

Улыбнувшись, леди Праудмур кивнула:

– Все в порядке. Пожалуйста, продолжайте.

Снова переведя взгляд на Кристоффа, Лорена пояснила:

– Орки никогда так не поступали, даже когда были прокляты Пылающим Легионом. Они всегда считали землю чем-то священным, и, честно говоря, иногда их любовь к ней граничит с безумием.

Леди Праудмур усмехнулась.

– Я бы сказала, что скорее склонность людей вредить природе граничит с безумием, но полковник верно донесла мысль. Орки на такое просто не способны, особенно учитывая то, что это привело к бегству рокочущих ящериц. Остаются тролли, которые подчиняются Траллу, гоблины, которые остаются в нейтралитете, и мы – союзники Дуротара, – Она вздохнула. – Вдобавок ко всему, вся древесина, которую срубили, пропала. Её наверняка куда-то перевезли, но никто не видел ни караванов на земле, ни дирижаблей в воздухе. А это означает, что кто-то применил магию.

Лорене это совсем не понравилось. Она спросила:

– Мэм, вы считаете, что здесь замешан Пылающий Клинок?

– После вашего доклада, полковник, я очень сильно склоняюсь к этому выводу. Поэтому я и хочу, чтобы вы все выяснили.

Кристофф сложил тонкие руки на узкой груди.

– Я все равно не понимаю, почему вы должны покинуть Терамор.

– Я пообещала Траллу, что лично расследую это дело, – Джайна криво усмехнулась. – Пока что в этом деянии можно заподозрить лишь меня, ведь мне вполне по силам вырубить целый лес и переместить его в любую точку Калимдора. Вы знаете лучший способ доказать мою невиновность, чем самой выяснить правду?

– Даже несколько способов, – кисло ответил Кристофф.

Леди Праудмур обошла стол с другой стороны и встала лицом к лицу с гофмейстером.

– Есть и ещё одна причина. Вполне возможно, что здесь замешана магия. Причем могущественная. Если на Калимдоре стали применяться столь сильные чары, я должна узнать, кто ими владеет, и понять, почему этот маг скрывается.

– Если здесь замешана магия, – Слова Кристоффа прозвучали настолько дерзко, что Лорене отчаянно захотелось его стукнуть. Однако гофмейстер тяжело вздохнул и опустил руки. – Все же, полагаю, ваше беспокойство обосновано. По крайней мере, эту историю действительно стоит расследовать. Я снимаю свои возражения.

Леди Праудмур сухо процедила:

– Я так рада получить ваше разрешение, Кристофф, – Она снова подошла к своему столу и стала что-то искать в куче свитков. – Я отправлюсь туда утром. Не знаю, сколько времени это займет, поэтому, Кристофф, пока меня не будет, вы займетесь делами. До моего возвращения вы будете наделены властью действовать от моего имени, – повернувшись к Лорене, она добавила: – Хорошей охоты, полковник. Вы оба свободны.

Лорена снова отсалютовала, развернулась кругом и вышла из кабинета. Когда она оказалась за дверью, то услышала, как Кристофф начал было что-то говорить, но чародейка прервала его.

– Я сказала, что вы свободны, гофмейстер.

– Конечно, мэм.

Услышав уязвленный тон чиновника, полковник не смогла сдержать улыбку.

Бывали времена, когда Джайна Праудмур жалела о том, что так часто оказывалась права.

Она никогда не боялась ошибаться, и отчасти в этом был виноват Антонидас. С первых дней учебы наставник вбивал Джайне в голову, что для мага самый тяжкий грех – это самоуверенность. И ему было очень легко поддаться.

– Когда ты владеешь такой силой, когда она буквально находится у тебя в руках, нетрудно поддаться соблазну и решить, что ты всемогуща, – увещевал пожилой чародей. – Воистину, это настолько просто, что большинство магов верят в эту иллюзию. Это одна из причин, почему мы часто так сильно переутомляемся, – последнее он добавил с легкой улыбкой.

– Но к вам ведь это не относится, верно? – спросила тогда Джайна.

– Относится, причем довольно часто, – ответил маг. – Хитрость заключается в том, чтобы увидеть в себе этот недостаток, и приложить усилия, чтобы его исправить.

Затем Антонидас рассказал ей о магах прошлого, об Эгвин и Медиве – последних Хранителях Тирисфаля. Высокомерие привело к гибели их обоих. Годы спустя Джайне довелось работать бок о бок с Медивом, и она стала свидетельницей того, как он искупил свои грехи. Его матери, Эгвин, повезло гораздо меньше. Первая женщина-Хранитель, которой Джайна восхищалась большую часть своей жизни, за века своего служения допустила одну-единственную ошибку – она поверила в то, что победила Саргераса. На деле она лишь уничтожила его аватар и позволила демону скрыться в её собственной душе. Он оставался там на протяжении веков пока Эгвин не родила Медива, и тогда Саргерас перешёл к нему. Медив стал сосудом для сущности демона и причиной вторжения орков в этот мир, а все потому, что Эгвин поддалась высокомерию и поверила в то, что смогла одолеть Саргераса в одиночку.

Джайна хорошо усвоила этот урок, и потому всегда сомневалась в собственной правоте. Но она продолжала восхищаться Эгвин, ведь если бы великая чародейка первой не проложила путь, любые попытки Джайны изучить магию были бы встречены насмешками, а не простым сомнениями, которые можно легко развеять. И Джайна быстро развеяла сомнения Антонидаса.

Иногда неуверенность ей только мешала: например, Джайна долго не прислушивалась к своему внутреннему голосу, говорившему, что Артас изменился. Потом, когда её возлюбленный перешёл на сторону зла, Джайна стала думать, что все сложилось бы иначе, начни она действовать раньше. Но чаще всего способность сомневаться в своей правоте служила ей верой и правдой, и Джайна надеялась, что это делало её мудрым правителем народа Терамора.

Когда Тралл рассказал ей, что часть леса, окружавшего Громовой хребет, уничтожена, Джайна сразу же поняла, что здесь задействована магия, причем могущественная. Однако она до последнего надеялась, что ошибается.

Увы, надежды оказались напрасными. Из своих покоев в Тераморе чародейка сразу же переместилась в лес, и, стоило ей там материализоваться, как она почувствовала запах чар. Даже если бы её способности не были усилены магией, Джайна сразу бы поняла, что здесь поработал чародей. Она увидела перед собой ряды пней, тянувшиеся почти до самого горизонта и исчезавшие за холмом, который вел к подножию гряды. Срезы всех пеньков находились ровно на одном уровне. Казалось, что все деревья одним махом спилили какой-то гигантской пилой. Более того, все срезы были совершенно ровными, без зарубок и засечек. Такого совершенного результата можно было добиться лишь при помощи магии.

Джайна знала почти всех ныне живущих магов. Не считая её самой, те немногие, кто был на такое способен, находились не в Калимдоре. Более того, Джайна чувствовала, что никогда прежде не сталкивалась с такой магией. Каждый чародей управлял своей силой по-разному, и наиболее чуткие из них могли различать магов по их чарам. Этого чародея Джайна точно не знала. А ещё она почувствовала легкую тошноту и сделала вывод, что чары, скорее всего, принадлежали демонам. Конечно, тошнота вовсе не обязательно означала магию Скверны, но от присутствия чар Пылающего Легиона Джайне всегда становилось дурно. Впрочем, как и от магии Кел’Тузада – Антонидас впервые познакомил их на третий год обучения Джайны, когда верховный маг был одним из лучших чародеев Кирин-Тора, и задолго до того, как он обратился к некромантии и стал служить Королю-личу.

Однако источник разрушения был не так важен, как его последствия: рокочущие ящерицы теперь беспрепятственно бродили по Сухой лощине и могли уйти дальше. Джайна должна была найти укромное место, где они не смогут растоптать построенные орками города и фермы, и переместить их туда.

Запустив руку под плащ, чародейка вытащила карту – один из двух предметов, которые она вытащила из хаоса на своем столе. Джайна решила, что лучше всего переместить ящериц на плоскогорье Шрамов. Плоскогорье располагалось достаточно далеко – в южной части Дуротара к востоку от Кабестана – и от остального Дуротара его отделяли горы, через которые рокочущие ящерицы вряд ли смогут перебраться. К тому же, в том регионе было много лугов, где они могли пастись, и достаточно места, чтобы табун мог порезвиться от души, а местный горный поток был почти таким же широким, как и река на Громовом хребте. Если телепортировать ящериц туда, то они и население Дуротара окажутся в безопасности.

Сначала Джайна хотела переместить животных ещё дальше, например, в Фералас на другой стороне континента, но даже у её способностей существовал предел. Сама-то чародейка запросто могла туда телепортироваться, но переместить на такое расстояние и себя, и несколько сотен рокочущих ящериц ей было не под силу.

Джайна вытащила из складок плаща второй предмет – свиток с заклинанием, которое позволило бы ей прикоснуться к разуму любой рокочущей ящерицы на континенте. Она произнесла заклинание и мысленно потянулась к ним. В отличие от большинства рептилий, у рокочущих ящериц имелось стадное чувство как у домашнего скота, поэтому они не разбрелись в стороны даже когда их спугнули с гор. Естественно, Джайна обнаружила, что основная масса ящериц бродила у реки, питавшей Сухую лощину. Сейчас они мирно паслись, и это значительно упрощало Джайне задачу, хотя она и была готова усмирить их магией, если нужно. Рокочущие ящерицы обычно либо паслись, либо спасались бегством; никаких промежуточных состояний у них не существовало, а телепортировать их во время бегства было бы гораздо труднее. И все же Джайна не хотела вмешиваться в жизнь животных больше, чем нужно, и поэтому обрадовалась тому, что сейчас они вели себя покладисто.

Чтобы маг мог телепортировать кого-то, кроме себя, он должен был видеть свою цель. По крайней мере, так говорилось почти во всех свитках, какие только можно было найти на эту тему. Однако Антонидас говорил Джайне, что заклинание сработает и в том случае, если маг будет видеть цель «внутренним оком». Для этого чародейке требовалось прикоснуться к мыслям каждого существа, которое она хотела переместить. Это было намного рискованней, поскольку прикасаться к разуму некоторых существ было сложно или просто опасно. Маги и демоны, как правило, выставляли защиту от такого вторжения, и даже некоторые люди с сильной волей зачастую могли ему сопротивляться.

Но с рокочущими ящерицами таких препятствий не существовало. В тот миг все их мысли сосредоточились на трех вещах: есть, пить и спать. В дополнении к «быстро бегать», именно эти действия чаще всего занимали умы рокочущих ящериц, и менялась эта схема лишь в брачный сезон.

Но все-таки Джайне, стоявшей посреди уничтоженного леса, понадобилось несколько часов, чтобы дотянуться разумом до каждой рокочущей ящерицы в Сухой лощине, а также до всех отбившихся от стада особей, направившихся к Колючему Холму.

«Трава. Вода. Закрыть глаза. Отдыхать. Лакать. Жевать. Глотать. Пить. Спать. Дышать».

В какой-то миг Джайна чуть не забылась – да, мысли ящериц не отличались сложностью, но их было несколько сотен, и чародейка с трудом справлялась с их инстинктивными желаниями.

Стиснув зубы, она не дала сотням рокочущих ящериц вытеснить её собственное сознание. А затем Джайна начала бормотать заклинание телепортации.

«Боль!»

Стоило Джайне произнести последнее слово заклинания, как её череп пронзила острая боль. Уничтоженный лес сначала смазался, а затем сразу же резко появился перед ней вновь. Почувствовав жжение в левом колене, Джайна вдруг осознала, что она споткнулась, упала на землю и ударилась коленом о ближайший пень.

«Боль. Больно. Больно. Больно. Бежать. Бежать. Бежать. Бежать. Только не боль. Бежать от боли».

У Джайны на лбу выступил пот, и она с трудом подавила в себе желание побежать через лес. Что-то пошло не так с её заклинанием телепортации, но у чародейки не было времени выяснять, что именно. Боль, которую она почувствовала, когда заклинание не сработало, передалась рокочущим ящерицам через их ментальную связь. Из-за неё они собрались в панике спасаться бегством, и Джайна должна была остановить их, пока они снова не затоптали Сухую лощину.

Все её существо молило чародейку о том, чтобы она разорвала связь, ведь сдерживать порывы взволнованных ящериц было ничуть не легче, чем пытаться сдержать океан. Но успокоить их можно было лишь при помощи этой связи. Закрыв глаза и заставив себя сосредоточиться, она произнесла заклинание, которое, как говорил Антонидас, было создано специально для укрощения строптивых скакунов. Сжав кулаки настолько сильно, что её ногти впились в ладони почти до крови, Джайна вложила в заклинание как можно больше сил, стараясь захватить при этом всех ящериц.

Через несколько секунд они все уснули. Джайна едва успела разорвать ментальную связь прежде, чем она сама поддалась чарам. Ей было достаточно и собственной усталости, не хватало ещё бороться с магическим сном ящериц.

Её руки и ноги болели, а веки налились свинцом. Заклинание телепортации и в самых лучших условиях требовало массы сил, а учитывая то, сколько животных она пыталась переместить, и как резко заклинание оказалось прервано, условия сложились далеко не лучшим образом. Джайна хотела лишь одного – лечь на землю и уснуть вместе с ящерицами, но не могла себе этого позволить. Заклинание продержит ящериц в спячке всего лишь шесть часов или даже меньше, ведь чародейка наложила его на целое стадо. Ей нужно было выяснить, что именно на плоскогорье Шрамов не дало ей завершить перемещение.

Джайна села, скрестив ноги, свободно опустила руки и выровняла дыхание. Затем она снова мысленно потянулась в сторону, на этот раз к плоскогорью Шрамов, а именно к небольшой зоне в самом центре этой скалистой местности.

Ей не понадобилось много времени, чтобы найти то, что она искала.

Кто-то оградил все плоскогорье защитными заклинаниями. С такого расстояния Джайна не могла определить, при помощи какой магии их наложили, но эти чары были, помимо прочего, предназначены именно для того, чтобы мешать телепортации и не давать никому обнаружить то, что они охраняли.

Джайна поднялась на ноги и собралась с мыслями. Она начала было произносить заклинание, которое перенесло бы её на плоскогорье, но остановилась. Сунув руку в небольшую сумку на поясе, чародейка достала кусок вяленого мяса. Одним из первых уроков Антонидаса стало напоминание о том, что магия расходовала энергию её тела, а единственный способ её восстановить это хорошенько подкрепиться.

– Многие чародеи, – говорил верховный маг, – доводили себя до истощения тем, что, исследуя чудеса магии, совершенно забывали о пище.

Челюсть девушки заныла, когда ей пришлось разжевывать жесткое сушеное мясо, но, подкрепившись, Джайна сразу же произнесла заклинание. Оно должно было перенести её в точку, находившуюся сразу за границей окружавших плоскогорье защитных чар.

Вот только у её решения поесть перед телепортацией был один недостаток: это заклинание часто сопровождалось неприятными ощущениями в животе, и они становились лишь сильнее, если в желудке оставалась непереваренная пища. Но Джайна заставила себя потерпеть и очутилась на крутом подъеме, находившемся на самом краю плоскогорья Шрамов. Позади девушки оказался обрыв и отвесная скала. А впереди – луга с прибитой к земле травой. Ей едва хватило места, чтобы встать на ноги.

Конечно, невооруженным глазом заметить защитные чары было невозможно, но Джайна все равно их ощущала. Они были не очень мощными, но этого и не требовалось. На самом деле, если маг хотел что-то скрыть или кого-то спрятать – а теперь Джайна почти окончательно уверилась, что дело именно в этом – то он обычно ограничивался слабыми защитными заклинаниями. Слишком мощные привлекали внимание других магов.

На таком расстоянии Джайна узнала привкус магии, воздвигнувшей эти чары. В последний раз чародейка ощущала его во время войны, когда находилась в компании Медива. Это была тирисфальская магия… Но, насколько она знала, все Хранители, включая Медива – последнего из них – были мертвы.

Теперь, когда Джайна смогла распознать защитные заклинания, ей хватило одного взмаха руки, чтобы их снять. Затем чародейка двинулась вперёд, в сторону холмов, перед этим наложив на себя заклинание сокрытия, чтобы её никто не заметил.

Поначалу все шло точно так, как она и ожидала: её окружали лишь луга с фруктовыми кустарниками и редкие деревья. С Великого моря дул ветер и, проносясь между хребтов гор, он трепал плащ Джайны. Над Громовым хребтом висели тучи, но плоскогорье возвышалось над облаками, поэтому здесь было ясно и солнечно. Джайна отбросила капюшон назад и с наслаждением подставила лицо солнцу.

Вскоре она наткнулась на первый признак того, что здесь кто-то прячется – с нескольких кустов недавно были сорваны плоды. Когда чародейка пошла вверх по холму, она обнаружила рукотворный колодец, а рядом с ним – сложенные дрова. С другой стороны раскидистого дерева Джайна увидела большую хижину. На относительно ровной земле позади нее виднелись ровно посаженые ряды растений: в основном овощи и кое-какие пряности.

Через несколько секунд Джайна увидела женщину. Одетая лишь в изношенное светло-голубое льняное платье, она шла по земле босиком. Твердой походкой она подошла к колодцу. Джайна заметила, что женщина оказалась необычайно высокой, уж точно намного выше самой чародейки. Кроме того, она выглядела очень старой. Джайна подумала, что когда-то эта женщина, наверное, была очень красивой, но сейчас её лицо покрывали морщины. Белые волосы женщина убрала под потускневшую серебряную диадему, а таких ярких зелёных глаз Джайна никогда раньше не видела. Их цвет подчеркивал висевший на шее нефритовый кулон с трещиной.

Вдруг у чародейки по спине побежали мурашки – ей показалось, что она узнала эту женщину. Конечно же, они никогда не встречались прежде, но во время своей учебы Джайна читала тексты с её описанием, и все они упоминали её удивительный рост, светлые волосы, серебристую диадему… и глаза. Все всегда говорили о её нефритовых глазах.

Если это действительно была она, то это объясняло защитные заклинания. Вот только считалось, что она давным-давно умерла…

Женщина уперла руки в боки.

– Я знаю, что ты здесь, так что можешь не тратить ману на сокрытие, – покачав головой, она подошла к колодцу и опустила в него ведро, перебирая руками по верёвке. – Честное слово, ну и времена пошли. Вас, юных магов, уже совсем ничему не учат. И куда только катится Аметистовая цитадель?

Джайна рассеяла чары сокрытия. Женщина почти не отреагировала на это, а лишь цокнула языком и продолжила опускать веревку.

– Меня зовут леди Джайна Праудмур. Я правлю Терамором, городом людей на этом континенте.

– Рада за тебя. Когда вернёшься в свой Терамор, поработай над заклинанием сокрытия. Так ты и от гончего пса с отбитым нюхом не спрячешься.

У Джайны закружилась голова. Она думала, что это невозможно, но стоявшая перед ней женщина никак не могла быть кем-то ещё.

– Магна, для меня честь встретиться с вами. Я думала, что вы…

– Мертва? – Женщина усмехнулась и стала вытягивать верёвку обратно. Она поджала губы – ей было явно тяжело поднимать полное ведро воды. – А ведь я мертва, леди Джайна Праудмур из Терамора. Точнее, почти что… а хотя, забудь. И не называй меня «Магна». Я была ею в другое время и в другом месте, и сильно изменилась с тех пор.

– От этого титула невозможно избавиться, Магна. И я никак не могу называть вас иначе.

– Вздор. Если уж хочешь как-то ко мне обращаться, то зови меня по имени. Зови меня Эгвин.