Кира сжала губы в ниточку. Легко говорить, трудно сделать. Самый простой и безопасный способ убить Ктейна – предоставить полную свободу Кроткому Клинку, но в таком случае Кира рисковала полностью утратить себя, а может быть, и создать еще одну Утробу. К такому риску она не была готова.

Надо было любой ценой удержать контроль над чужью, но все-таки довериться Семени настолько, чтобы суметь сделать больше, чем удавалось до сих пор.

Эта мысль ее пугала. Ужасала. От нее требовалось каким-то образом пройти по натянутому канату, балансируя, – и ни единого раза нельзя покачнуться, иначе она упадет с огромной высоты. Кира бросилась обратно в то помещение с мокрицами. Взвесь крови и слизи все еще мешала ясно разглядеть хоть что-нибудь. Кира подтянула «скинсьют» вплотную к себе, сжала его в плотный защитный цилиндр. Затем она выбросила вперед щупальца, вбурилась в палубу и проложила себе путь в шахту. Теперь она осталась одна. Она вместе с Семенем – и полный корабль разозленных медуз, и где-то вперед Ктейн, великий и могучий.

Уголок ее рта невольно дернулся. Если каким-то чудом они выживут – если род человеческий выживет, – на основе ее опыта создадут интереснейший курс ксенобиологии. Вот бы посмотреть, как это будет.

Она успела наполовину прорезать себе дорогу сквозь пол шахты, когда «Иерофант» накренился, словно незакрепленные качели. Стены задрожали, послышался тревожный свист. Свет выключился, замигала аварийная подсветка, тусклая, красная. Из стены вырвалось с полдюжины струй пара под высоким давлением – оттуда, где были повреждены напорные трубопроводы.

В шахте и над головой Киры, и под ногами появились зазубренные отверстия в обшивке – только что их не было. Одни размером с ноготь, другие с голову.

Наушник затрещал.

– Слышишь? Повторяю, Мешок с костями, ты меня слышишь?

– Грегорович? – с трудом поверила она.

– Вот именно. Поторопись, Мешок с костями, жути надвигаются. Только что сбили медузий корабль. Осколки попали в «Иерофант». Похоже, отключились помехи, которые забивали нашу связь.

– Каких медуз подбили – наших союзников?

– К счастью, нет.

Она снова вцепилась в пол.

– Я оставила всех палубой выше. Поможешь им вернуться на «Рогатку»? Сможешь?

– Мы уже ведем переговоры, – заявил Грегорович. – Рассматриваются варианты, намечаются планы, учитываются возможные последствия.

Громко ухнув, Кира выдрала балку. От ее бока срикошетила пуля – стреляли снизу. Пока ее это не интересовало.

– О’кей. Дай знать, если они выберутся с корабля.

– Принято. Задай им жару, Варунастра.

– Непременно, – проскрежетала она сквозь стиснутые зубы. – Задам жару.

Пули, лазерные лучи, снаряды полетели роем – на том конце шахты скопилась армия медуз. «Скинсьют» приобрел такую толщину, что Кира могла не обращать внимания на эту атаку. Весь доступный материал она поглотила и использовала, и кроме крупного калибра все остальное ее не пугало.

Пусть тащат сюда настоящую пушку, если хотят сладить с ней.

Эта мысль доставила Кире известное удовлетворение.

Вниз через пол шахты, вниз через помещение, мигавшее тускло-красным светом, наполненное прозрачными контейнерами, в которых плескалась вода. В таких крупных водоемах могли купаться и сами медузы. Снова вниз, через пол этого помещения, и наконец на ту самую палубу. Кира хищно оскалилась. Теперь Ктейн близко, рукой подать, щупальцем дотянуться.

Эта палуба оказалась густо-лиловой, узоры на стене напоминали фракталы, виденные ею на Логове. Наследие Канувших, которое захватчики присвоили и использовали на свой лад, не зная и не желая знать истинной сути подобранных артефактов.

Эта злая мысль принадлежала не самой Кире – она исходила от Семени: гнев, побуждавший выскоблить эти стены, соскрести с них наглое, невежественное, неосмысленное подражание.

Она мчалась вперед, расчищая проход так стремительно, что ничего не успевала разглядеть, протыкая и рубя медуз, не позволяя ни одной преграде остановить ее или хотя бы замедлить. Боялась сбиться с курса, но впереди поднялось, набухло густое близковоние, и она распознала запах Ктейна: запах ненависти, нетерпения и… удовлетворения? Не успев разобраться в оттенках близковония, Кира наткнулась на круглую дверь диаметром в добрых десять метров. В отличие от всех прочих дверей на медузьих кораблях, эта была сделана не из панциря, а из металла, пластика, керамики и иных, незнакомых ей материалов. Белая, а по краю – концентрические круги золота, меди и, возможно, платины.

Вокруг двери вмонтировано семь стационарных пушек, а на стенах возле них – по меньшей мере сотня медуз всех форм и размеров.

Кира не колебалась. Она прямиком направилась к ним, на лету позволив Кроткому Клинку вырвать переборку, выбросить колючие черные иглы в сторону пушек и разбросать тысячи нитей в воздухе, нащупывая чужую плоть.

Оглушительным залпом громыхнули пушки, и сразу же Киру окутала тишина – чужь смягчила этот звук. С десяток снарядов попали в цель, пробив или проколов местами «скинсьют», вызвав всплески не-боли.

Последняя линия обороны Ктейна сражалась отважно, но Кира уже многому научилась и поверила в себя. Им ее не остановить. Еще полсекунды – и ее иглы впились в пушки, а затем Кира проколола орудия насквозь, уничтожив их.

А уж мышцы, кости и панцири медуз для нее не препятствие. Несколько безумных мгновений Кира ощущала их плоть – ощущала, как ее лезвия пронзают чужие внутренности, теплые, поддающиеся, дрожащие от боли. Интимная и непристойная близость, подступало омерзение, но Кира не останавливалась, нет, не замедлялась.

Наконец она отозвала Кроткий Клинок. Перед круглой дверью – облако дымящегося ихора, изувеченные тела. И всю эту бойню устроила она. Кира ощущала себя оскверненной, чувствовала стыд и – кратким сильным уколом – тоску о прощении. Она никогда не отличалась особой религиозностью, но сейчас ей казалось, что она совершила грех, как тогда, когда по неведению породила Утробу.

Но что же ей оставалось делать? Позволить захватчикам себя убить? Времени на размышления не было. Раскинув во все стороны щупальца, она охватила дверь и, рванув из всех сил, вскрикнув на выдохе, разодрала дверь и разметала обломки – они врезались в стены, в переборках появились вмятины.